ть перед фактом за день до отъезда? Мол, на свадьбу не поедем, я улетаю на войну, пока!
Илья прищурил карие глаза.
— Тебе что, так нравится мне язвить, я не могу понять? — прошипел он, злобно глядя на меня. Боже, да кто передо мной? Почему я снова не узнаю своего Илью?
Прикрыв глаза, я более спокойно ответила:
— Нет, я не язвлю. Просто мне обидно. Очень обидно, ведь я думала, что тебе со мной хорошо…
— Хорошо, — подтвердил Илья и замолчал.
— Но не настолько, чтобы не возвращаться туда, — с горечью заключила я, выделив последнее слово — язык не поворачивался назвать эту ненавистную мне страну.
— Нет, Варь, все не так, — замотал головой Илья. Он уже говорил не так громко и эмоционально, а еще избегал смотреть мне в глаза. — Я тебя вовсе не бросаю, ты неправильно поняла. Обещаю вернуться к тебе, как только война в Бишаре закончится, как только я отомщу за ребят.
От этих его слов у меня вырвался нервный смешок. Илья, наконец, посмотрел мне в глаза. Вид у него был озадаченный. Отсмеявшись, я произнесла с кривой ухмылкой:
— Можно подумать, твое возвращение зависит от тебя…
— Я буду очень стараться, — прошептал Илья, умоляюще глядя на меня.
— Война может затянуться еще на годы.
— Но ведь ты ждала меня год, понятия не имея, жив я или мертв.
— И этот год был ужасным! — выпалила я, чувствуя, как хлынули из глаз предательские слезы. — Ты просто представить себе не можешь, какую я эмоциональную мясорубку пережила за это время!
— А я⁈ — снова повысил голос Илья. — Ты забыла, что было со мной? Как я чуть там не сломался и не сдох!
— И тем не менее ты снова хочешь туда вернуться, — напомнила ему я. — Мазохист что ли? Хотя, нет, ты еще и садист, раз тебе меня тоже не жалко. Два в одном просто!
Я хлопнула в ладоши и окончательно разрыдалась. Прижала ладони к лицу и плакала так, что даже Творожок испугался. Илья что-то бормотал, крутясь рядом, и тщетно пытался меня успокоить.
Отняв ладони от лица, я всхлипнула и, вытерев слезы, решительно вышла из кухни. Схватив сумку, ключи и телефон, я буркнула Илье «мне надо побыть одной» и хлопнула входной дверью.
— А я так и знала, что ты из-за него плакать будешь! — упрекнула меня мама вместо того, чтобы пожалеть.
Заплаканная и в расстроенных чувствах я не нашла ничего лучше, чем приехать к родителям, наивно полагая, что они не заметят моего состояния. Но кого я обманываю? Они же мои родители.
Узнав о причине моих слез, папа деликатно промолчал и ушел на кухню варить для меня какао, как делал всегда в моем детстве, когда меня что-то сильно расстраивало. А вот мама молчать не стала и принялась ругать сначала Илью, за то, что он такой идиот, а потом и меня, за то, что я такая наивная дурочка. Потом она переключилась на Елену Андреевну, проклиная тот день, когда она ее встретила и они заговорили о своих детях, и закончила на себе.
— Из-за меня все это, — вздохнув, спокойно произнесла она. Пыл ее резко угас. — Я вас активно сватала, даже не зная, что этот Илья за фрукт. Знала бы изначально, что военный, сразу бы Ленке красный свет дала.
В комнату вошел папа с кружкой дымящегося какао. Протянув мне напиток, он ободряюще улыбнулся и сел рядом с мамой. Я подула на какао и сделала осторожный глоток. На душе сразу стало чуточку легче. Папино какао — волшебный напиток.
— Не надо искать виновных, мам, — подала я голос после длительного молчания. — Это не та ситуация.
— И все равно, этот Илья — тот еще… — Папа то ли деликатно промолчал, не став называть Илью обидным словом, то ли даже подобрать нужного слова не смог.
— Променял такую девушку на… — мама тоже недоговорила, насупив брови.
Вот и я не могу понять, на что он меня променял. На войну? Месть? Работу? Или на все это вместе взятое. Плюс еще и возможную смерть…
В моем кармане завибрировал телефон, вырвав меня из размышлений. Не торопясь я достала его и, взглянув на экран, вздохнула.
— Не бери, — посоветовала мама, увидев, что звонит Илья.
— Он уже раз шестой звонит, — поведала я, глядя на телефон.
— Тогда возьми и скажи, чтобы он катился куда подальше.
Подняв на нее взгляд, я усмехнулась и произнесла:
— Это он и без меня сделает, поверь.
Мама сжала губы в тонкую линию.
Встав с дивана, я вышла в коридор и приняла вызов.
— Варька! — раздался из динамика взволнованный голос Ильи.
Мое сердце дрогнуло. Обида как-то разом исчезла, уступив место невероятно сильному желанию кинуться к Илье в объятия. Вот только это ничего не изменит. Он все равно уедет.
— Что? — холодно спросила я, чувствуя, как накатывают слезы.
— Давай поговорим еще раз! Все обсудим получше.
Слова Ильи вызвали у меня смех.
— Чего нам обсуждать? Лично мне все и так понятно: ты выбрал не меня, а значит, нам больше не о чем говорить.
— Варь, я у твоего дома, — удивил меня Илья. — Выйдешь?
Последнее было произнесено с такой затаенной надеждой, что я не смогла ему отказать. У меня вдруг появилось ощущение, что Илья скажет мне, что никуда не уедет. Что он подумал, испугался и понял, что я для него важнее. Наивная, да? Согласна. Но как же хочется верить в лучшее…
Открывая дверь, я услышала взволнованное мамино «Ты куда?», но отвечать не стала. Если бы ответила, она бы меня остановила, я уверена.
Илья стоял возле горки на детской площадке. Уже смеркалось и рядом не было никого, даже людей, выгуливающих собак.
Пригладив растрепавшуюся косу, я облизала губы и уверенно направилась к Илье. Услышав мои шаги, он резко повернулся в мою сторону. Думала, улыбнется, но нет. На лице у Ильи застыло виноватое выражение.
Я остановилась шагах в четырех от него и скрестила руки на груди, намекая на невидимую стену между нами.
— Чего ты хотел? — спросила я.
— Злишься на меня? — вопросом на вопрос ответил Илья.
Я качнула головой.
— Винишь?
— Тебя?
Кивок.
— Отчасти, — призналась я. — Но и себя я тоже виню.
Карие глаза Ильи округлились.
— За что?
— За то, что не получилось удержать тебя, — честно ответила я. — За то, что не смогла сделать так, чтобы новая жизнь понравилась тебе больше прежней. За то, что думала, будто мы будем вместе…
Вот зачем я вышла? Глаза, которые были все еще красными от недавних слез, снова защипало. Мне и в первый раз не хотелось показывать Илье свои слезы, а сейчас и подавно.
— Мы можем быть вместе, Варь. — Илья сделал ко мне несмелый шаг, и расстояние между нами резко сократилось — до меня донесся запах его лосьона после бритья. — Зачем ты все усложняешь?
— Я не готова снова ждать, сказала же. — Чтобы не видеть лица Ильи, я опустила взгляд вниз и смотрела на песчинки у своих ног. — Не готова опять каждую минуту думать о том, жив ты или мертв.
— Но ты ведь уже ждала меня… — Его голос показался мне приглушенным, будто доносился откуда-то издалека.
— Теперь все изменилось. В тот раз я не так хорошо знала тебя, а сейчас… — слова давались мне с трудом, я никогда не умела и не любила откровенничать. — Сейчас ты стал для меня родным. И теперь переживать за тебя я буду в разы сильнее, а если с тобой что-то случится… — Я снова замолчала, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. Вскинув взгляд, я дрожащими губами договорила: — Я без тебя жить не смогу…
Илья смотрел на меня так, будто только что своими же руками вонзил мне нож в сердце. От застывшей в его глазах боли мне стало еще хуже, и я отвела взгляд и смахнула проступившие слезы.
— Варь, я… — начал было Илья хриплым голосом, но я жестом руки его остановила.
Пора уже решить нашу проблему раз и навсегда.
Глубоко вдохнув, я уверенно произнесла:
— Выбирай: либо ты остаешься со мной и никуда не едешь, либо едешь, но со мной отношения обрываешь.
В глазах Ильи мелькнуло отчаяние. Он закусил нижнюю губу, затем прикрыл глаза и сжал ладони в кулаки.
Один, два, три, четыре, пять, шесть…
Досчитав до тридцати и недожавшись ответа, я произнесла:
— Понятно. Удачи.
Развернулась и сделала два шага вперед.
— Варь, стой! — Илья схватил меня за руку.
Я обернулась. Надежда, такая живучая и отчаянная, снова дала о себе знать.
— Ты остаешься?
Он закусил губу так сильно, что на ней выступила кровь. На лице отразилась неподдельная мука, а ладонь сжимала мою руку с отчаянной силой.
— Остаешься?
Илья прикрыл глаза и медленно помотал головой.
Вот и все.
— Тогда прощай. — Я высвободила свою руку — не без труда, — и пошла к дому, не оборачиваясь.
Сердце билось как ненормальное, отчаянно стремясь к Илье. Мне очень хотелось вернуться, прижаться к нему и сказать, что я в любом случае буду его ждать. Но так нельзя. Может быть, многие осудят мое решение, но, хочу заметить, что оно исходит вовсе не от моего нежелания ждать Илью с войны. Это мой протест тому, что любимый человек снова уходит на смерть во имя мести. Он выбрал погибших товарищей, а не живую девушку. Выбрал вероятную смерть, а не жизнь. Выбрал войну, а не мир.
Смелый, правильный, верный. Человек чести, долга, совести. Настоящий миротворец, в приоритете которого никогда не будет своя собственная жизнь. Вот такой Илья, и мне придется с этим смириться, как бы больно мне от этого не было.
— Прости, — прошелестело позади меня, когда я уже подошла к подъездной двери.
Обернувшись, я никого не увидела. Ильи уже не было на детской площадке. Лишь ветер играл с сухими листьями, песком и мелкими фантиками. Наверное, это «прости» мне просто послышалось.
Глава 15
За всю свою жизнь я не ощущал более острого одиночества, как в тот миг, когда Варя сказала мне «прощай» и, развернувшись, зашагала к дому. Я молил бога, к которому обращался только в крайности, чтобы она обернулась. Почему-то мне казалось, что, если Варя обернется, я еще смогу ее вернуть, смогу уговорить остаться со мной.