тройки.
– Знаете, уже столько лет прошло, как Горбачев подкинул миру новое словечко «перестройка». Долго же вы не решались найти свою сестру, – поддела рассказчицу Алина.
– Верно. Это моя вина. Я была занята своей карьерой, созданием семьи. А когда заболела – у меня рак, – Ирэн, не стесняясь, сняла с головы парик, под которым блестел лысый череп, – то вдруг поняла, что мне просто необходим кто-то близкий по крови. Родители мои давно умерли – и отец, и мать. Братьев и сестер у меня не было, я единственная дочь Руфины и Иосифа. С мужем я давно развелась, детей у нас не было. Вот тогда я вспомнила о сестре. Я подумала, что, возможно, она выжила в пожаре войны, вышла замуж и родила много детей, а это значит, что я не одинока в этом мире, у меня есть племянники и племянницы.
– Допустим, вы действительно дочь Руфины Цибельман, – с сомнением в голосе произнесла Алина.
– У меня все документы с собой, – живо отреагировала Ирэн.
– Но почему вы утверждаете, что Ада Семеновна Иволгина не имеет никакого отношения к Цибельманам? Ведь все совпало: и город, и имя женщины, которая взялась заботиться об Аде Цибельман. Даже если бы ваша мать смогла вывезти с собой в Германию фотографию племянницы, вы вряд ли бы по ней узнали Аду Семеновну.
– Наверное, вы правы, но мама мне перед смертью назвала особую примету, по которой я обязательно узнаю сестру, – заинтриговала слушателей Ирэн.
– Что же это за примета? – Алина даже приподнялась с кресла, чтобы не дай бог не прослушать.
– Над правым ухом у Ады было огромное родимое пятно, часть которого было скрыто под волосами, а часть захватывало кожу на виске. Пятно было красное, не заметить его невозможно.
Все присутствующие переглянулись. Вера Семеновна и Алина покачали головами. Я тоже вспомнить пятно не смогла. Скорее всего, у Ады Семеновны его действительно не было.
– Но ведь пятно можно убрать хирургическим путем, – подсказала я.
– Не всегда. Если оно большое, то нет. Ведь Михаилу Горбачеву такое пятно так и не смогли убрать, – ответила Ирэн. – А к его услугам были лучшие косметологи мира. Такие большие пятна не убираются. А у Ады было именно такое пятно.
– Но оно могло само посветлеть или сойти вообще. Вера Семеновна, – Алина повернулась к матери Кружилина, – что вы скажите? Было у Ады в детстве пятно или нет?
– Нет, никакого пятна у Адочки не было, – уверено сказала Вера Семеновна.
– И что это значит? – задался вопросом Андрей Михайлович. – Ваша мама ничего не могла напутать?
– Нет.
– А что сама Ада Семеновна сказала по этому поводу, когда вы с ней встретились?
– Ничего.
– Что значит «ничего»?
– Она сидела без движения и смотрела в одну точку. Сначала я подумала, что она дремлет, знаете, есть люди, которые спят с открытыми глазами. Я подошла к ней, хотела разбудить. Она не спала, ее веки подрагивали, а губы что-то пытались сказать. А взгляд… У нее был такой страшный взгляд, полный безнадежности. Мне стало страшно. Помню, я над ней склонилась, коснулась прически, убрала с виска волосы – и не нашла родимого пятна. Я спросила: «Вы не Ада?» В ее глазах я увидела ужас. Губы ее задрожали, но не промолвили ни слова. Я вдруг поняла, что она сейчас умрет у меня на руках. Много наслышанная о вашем правосудии, я испугалась неприятностей и выбежала из комнаты.
– Вы не захотели вызвать ей врача?
– Я была в состоянии шока. Я искала сестру, я была уверенна, что ее найду, а вместо этого я столкнулась с самозванкой.
– Моя сестра – не самозванка! – возмущенно воскликнула Вера Семеновна. – Что значит, ее удочерили? Кто может это подтвердить? Может, вы сами аферистка? А? Никакая вы не американка, а самая настоящая воровка. Будь я одна дома, вы бы рассказали мне эту слезливую историю, а потом что-нибудь из квартиры вынесли бы. Вам просто не повезло, что в этот момент дома оказались мой сын и две эти женщины, подруги моей сестры.
– Да как вы можете?! Вот мой американский паспорт, – Ирэн вытянула из сумки книжицу и стала ею размахивать.
– Вера Семеновна, не волнуйтесь, – вмешалась я. – Похоже, что эта женщина говорит правду. У меня есть свидетель, который может подтвердить, что ваша мама взяла в свой дом еврейскую девочку, а ваш папа ее удочерил.
– И кто же этот свидетель? – немного успокоившись, спросила Вера Семеновна.
– Ваша няня, Клавдия Егоровна. Она была свидетельницей при разговоре, когда Руфина договаривалась с Екатериной Иволгиной.
– Тогда она должна знать, было у девочки на виске родимое пятно или нет, – оживилась Ирэн.
– Так что же мы здесь сидим? – воскликнула Алина. – Поехали все к Клавдии Егоровне.
– И мы, Андрюшенька, поедем? – Вера Семеновна скосила глаза на сына.
– И мы, все равно поезд наш уже ушел. Завтра домой самолетом полетим. Впрочем, полечу я один, а ты, мама, останешься здесь, – подумав, решил Кружилин. – Голова идет кругом. Сестра не сестра. Ада не Ада… Кино и немцы…
Без долгих сборов мы вышли из квартиры.
– На чем поедем? – спросил Андрей Михайлович. – Надо было такси вызвать.
– А это чем вам не машина, – Алина мотнула головой в сторону своего «Опеля». – Не смотрите, что маленькая снаружи, внутри всем места хватит.
– Эх, была не была, – крякнул Кружилин, втискиваясь на переднее пассажирское сиденье.
Я, Ирэн и Вера Семеновна с трудом поместились на заднем сиденье. В тесноте, да не в обиде мы тронулись в путь. Благо ехать было недалеко.
Глава 13
Дорогу показывала я. Вера Семеновна заметно нервничала и всю дорогу меня спрашивала:
– Егоровна, наверно, совсем древняя.
– Я бы не сказала, – расплывчато отвечала я. – Алина, останови у крайнего подъезда.
– Да-да, теперь я вспомнила. Именно в этом подъезде живет Клавдия.
Алина остановила автомобиль, и мы с радостью выкарабкались из тесной железной коробки. Очутившись на асфальте, мы сразу стали предметом пристального внимания. У подъезда толпилось шесть-семь старушек.
– Родственники подружки, – сказала одна, вглядываясь в наши лица.
– Не, Надькины подружки, – высказалась вторая.
– Ну что ты мелешь? – возмутилась третья. – Посмотри на мужика, может он на рынке стоять?
– Так он директор рынка.
– Да! И сюда приперся, чтобы на Егоровну посмотреть?!
– Женщины, а что случилось? – вклинилась я в бабий спор.
– Соседка наша померла.
– Не Сахно ли, Клавдия Егоровна? – у меня похолодело внутри.
– Она самая.
– Но ведь утром она была жива-здорова! – возразила я. – Я с ней разговаривала часа три назад.
– Да, и я с ней сегодня на рынке часок постояла, – согласилась со мной одна из старушек. – А потом Егоровна домой пошла. Видно, голова закружилась, на ногах не устояла и шмякнулась прямо виском на угол стола.
– А в квартире был кто-то? – спросила Алина.
– Дочь прибежала с рынка пообедать, она и нашла мать без признаков жизни, – ответила все та же старушка.
– Подниматься будем? – я посмотрела на Ирэн.
– Черт, ну почему она умерла именно в этот день? – пробурчала та. – Что нам может сказать ее дочь? Ничего! Вы говорили, что Клавдия Егоровна даже своим подопечным не призналась, кто из них кто?
– О том, что Ада не родная дочь, знали только Иволгин и Клавдия.
– Я точно не знала, – поторопилась сказать Вера Семеновна.
– Клавдия Егоровна даже сомневалась, что Ада сама помнила о том времени, когда у нее была другая семья. Она в очень тяжелом состоянии попала в детский дом. Голод и ночевки в холодных подвалах истощили детский организм. У нее даже амнезия была.
– А Клавдия Егоровна не сказала, что девочка после детдома изменилась внешне? – вдруг спросила Ирэн.
– Нет, не сказала. Впрочем, ей не с кем было сравнивать. Руфина пришла к матери Клавдии, потом Клавдию послали за Иволгиной. Клавдия привела ее, и сразу же Катя и Руфина, ваша мать, пошли за Адой, – припомнила я последовательность событий.
– Следовательно, Клавдия не видела в тот день девочку? – уточнила Ирэн.
– Получается, да.
– Тогда это многое объясняет, – пробормотала американка.
– Что объясняет? – нахмурившись, спросила Алина. Она страсть как не любила, когда от нее утаивали какую-то информацию.
– Ничего, не обращайте на меня внимания. Я очень устала, поеду в гостиницу, – стала прощаться Ирэн.
– Я вас подвезу, – предложила Алина.
– Не надо, я возьму такси. Вера Семеновна, вы пока остаетесь в городе? – Кружилина ответила кивком головы. – Я вас навещу. Всем до свидания, – Ирэн повернулась к нам спиной и торопливой походкой стала удаляться.
– Странная, – глядя ей вслед, изрекла Алина. – Как появилась, так и испарилась.
– Идемте, – поторопил нас Кружилин.
– Куда? – спросила Вера Семеновна.
– Наверх. Разве ты не хочешь отдать своей старой няне последний долг? У меня есть с собой немного денег. Думаю, дочь Клавдии Егоровны не откажется взять деньги на похороны.
Дверь открыла женщина, очень похожая на Клавдию Егоровну, но намного моложе.
– Проходите, – сказала она, не глядя на нас. В руках она держала скомканный платок, которым поминутно вытирала глаза. – Вы уже знаете?
– Да, нам соседи сказали, – ответил Андрей Михайлович.
– Да? А я вас что-то не помню, – она заплаканными глазами всмотрелась в наши лица. – Вот только вас я где-то видела, – она задержала взгляд на Вере Семеновне.
– Правильно, ваша мама была няней моей мамы, – пояснил Кружилин. – К сожалению, я не могу присутствовать на похоронах, но чем могу, помогу. Вот возьмите, – он протянул пачку купюр. – Вам предстоят большие расходы.
– Спасибо, – женщина взяла деньги и, не считая, положила в карман жакета. – Проходите.
Странно видеть человека со сложенными на груди руками, если еще утром с ним разговаривал. Сколько времени прошло? Три часа? Четыре? Да, наверное, столько мы делились с Алиной добытой информацией. Потом появилась Ирэн, и все вообще запуталось.
Однако быстро управилась дочь Егоровны. Покойница уже лежала в гробу и зеркала были закрыты черным крепом. Впрочем, сейчас все делается быстро. Стоит позвонить в погребальную контору, и тебе в течение часа доставят и гроб, и аксессуары к последнему выходу в свет: венки, ленточки и все, что может понадобиться самому покойному и его скорбящим родственникам.