Я посмотрела на растянувшегося в сторонке Бобби. Ах вот почему он не лает на балконную дверь: чувствует для себя прямую выгоду.
«Может, и впрямь молоко полезное?», – подумала я и разрешила:
– Ну ладно, пусть немного постоит на балконе ваша коза.
– Олег не соврал. Козье молоко – суперполезное, – сказал Шура, отвечая на мой мысленный вопрос. – Хотите один старинный рецепт? Из народной медицины. От бабушки достался. Жаропонижающее средство. Температуру сбивает на раз.
– Давайте ваш рецепт, – заинтересовалась я, не чувствуя в его словах подвоха.
А мне, наверное, следовало бы обратить внимание на слишком уж серьезное Шурино лицо.
– Записывайте, – сказал Шура, протягивая мне карандаш и салфетку за неимением бумаги. – Одни натуральные продукты. Семь ложек чешуи скумбрии высыпать в горячее козье молоко.
– Семь столовых ложек чешуи скумбрии, – повторила я, старательно карябая карандашом по салфетке и по ходу вспоминая, какая она, чешуя у скумбрии. Доселе мне приходилось видеть скумбрию только горяче- или холоднокопченую. Ни у той, ни у другой чешуи не было. Но кто знает, может, чешую перед копчением специально снимают?
– И тщательно помешивая, остудить на крыльце, – диктовал Шура. – Процедить через махровое полотенце. Полученным снадобьем запить две таблетки аспирина. Все.
Я подняла глаза на ухмыляющегося Шуру. Олег хрюкнул, Вадим, подкошенный смехом, рухнул на стол. Я обиделась и с гордо поднятой головой вышла из кухни и, лишь уединившись в спальне, засмеялась в голос.
Перестав смеяться, я прислушалась к голосам и узнала еще один замечательный рецепт, от насморка.
– Полстакана столовых ложек залить кипятком и настаивать на тумбочке до полнолуния. Если насморк еще не прошел, настаивать до следующего полнолуния.
– А столовых ложек чего? – уточнил Вадим.
– А ничего, просто столовых ложек, – прыснул от смеха Олег.
Глава 14
Я едва дождалась утра следующего дня. Отвела Аню в школу и побежала к Кружилиным. Я немного волновалась: не слишком ли рано появлюсь у людей. Часы показывали только начало десятого утра, Кружилины вполне могли еще нежиться в кроватях. Но зря я переживала по этому поводу: Вера Семеновна была уже на ногах, а Андрей Михайлович и вовсе улетел в столицу первым рейсом.
– Вера Семеновна, извините, что я так рано.
– Не надо извиняться, все равно я глаз не сомкнула. Все думала, думала…
– И я думала, – сказала я и не соврала. Всю ночь я проворочалась в постели и пришла к такому выводу: девочку Аду могли подменить. На каком этапе? Скорей всего, это произошло после исчезновения Кати Иволгиной. Допустим, все могло произойти так. Девочки попали в госпиталь в очень тяжелом состоянии. Ада не выжила и умерла. Верочка, привыкшая к названной сестре, очень тосковала. Семен, видя, что дочь страдает, удочерил другую, очень похожую на Аду девочку – мало ли вокруг сирот? – Вера Семеновна, а вы помните, в какой детский дом вас привезли из госпиталя?
– Странно, что вы спрашиваете меня об этом.
– Да что тут странного? Если в детском доме сохранился архив – что, конечно, маловероятно, но попытка – не пытка, – то мы могли бы заглянуть в медицинскую карту вашей сестры. Вдруг мать Ирэн все напутала, и у Ады не было никакого родимого пятна?
– Вы вторая, кто задает мне этот вопрос за сегодняшнее утро, – вымолвила Вера Семеновна.
– А кто был первый? – заинтересовалась я.
– Полчаса назад звонила Ирэн.
– И что вы ей сказали?
– Сказала, где этот детский дом находится. Это недалеко отсюда. Городок называется Великоновоселовка. Детский дом там до сих пор есть. Несколько лет назад мы туда с Адочкой ездили на юбилейную встречу детей войны.
– А как вы узнали о встрече?
– Адочка в какой-то газете вычитала и меня вызвала, чтобы показать мне детский дом. Мы-то думали, что его нет давно, а он, оказывается, есть.
– И вы туда поехали?
– А как же! Мне было очень интересно, я ведь из того времени мало что помню. Даже как нас с Адой отец забирал, не помню.
– А Ада помнила?
– Конечно, она ведь старше меня на три года.
– У меня к вам, Вера Семеновна, большая просьба. Вы разбирали уже бумаги Ады Семеновны? Ну там открытки, письма… Может, она дневник вела?
– Дневник она точно не вела, – покачала головой Вера Семеновна. – А что касается писем и открыток, то они лежат в секретере. Адочка была большой любительницей собирать открытки.
– Я могу посмотреть? – взмолилась я.
– Отчего нет? Смотрите, пожалуйста.
– Спасибо, – поблагодарила я. Но прежде чем броситься к секретеру, хранителю тайн Ады Семеновны, я решила позвонить Алине. Похлопав себя по карманам и напрасно заглянув в сумку, я вспомнила, что оставила телефон дома заряжаться. – Вера Семеновна, можно сделать один звонок с вашего телефона? – попросила я.
Вера Семеновна кивнула и, проявив деликатность, вышла из комнаты.
– Алина, – крикнула я в трубку, – бросай все и приезжай к Вере Семеновне.
– Не могу. Я в роддоме, – ответила Алина.
– Что ты там делаешь? – неожиданно испугалась я, не припомнив, чтобы семья Блиновых ожидала прибавления семейства.
– Ну уж точно не рожаю, – огрызнулась Алина и тут же чихнула. – Сижу в пыльном архиве, пытаюсь найти медицинскую карту Ады Семеновны или на худой конец Алевтины Павловны Крошиной.
– Алина, бросай заниматься глупостями и дуй к Вере Семеновне, – потребовала я.
– Зачем я понадобилась Вере Семеновне?
– Ты понадобилась мне. Мы едем в Великоновоселовку, в детский дом. Если повезет, ты там можешь от души покопаться в архиве.
Поставив перед Алиной задачу, я подошла к секретеру и с замиранием сердца потянула на себя крышку. Взглянув на туго набитое чрево шкафа для бумаг, я поняла, что Ада Семеновна хранила все бумажки подряд, от писем и открыток до квитанций оплаты за телефон.
– И как мне со всем этим разобраться? – пробурчала я, выгребая на свет божий пачку открыток, перевязанных синей ленточкой. Большая часть открыток была подписана Верой и Андреем Михайловичем. Это были праздничные открытки, в которых сестра и племянник поздравляли Аду Семеновну с Международным женским днем, Новым годом и с годовщинами Октябрьской революции. Несколько открыток с Восьмым марта были подписаны мужчинами-коллегами, одна, совсем свежая, Ольгой Наумовной. – Не густо, – прокомментировала я и вновь перевязала пачку ленточкой.
Отдельной стопкой лежали письма. И опять это были письма от Веры Семеновны. Я их даже из конвертов доставать не стала, лишь перебрала в руках, надеясь найти письмо, подписанное кем-то другим, а не сестрой или племянником.
– Да что ж это такое? Никакой личной жизни, – сказала я и вытянула с самого низа старую коробку из-под обуви.
Откинув крышку с коробки, я увидела, что она доверху наполнена согнутыми пополам листками писчей бумаги. Это были неотправленные письма. Они были написаны одной рукой и были адресованы одному и тому же человеку.
– «Дорогой и любимый Леня», – прочитала я.
Ада Семеновна писала Крошину, писала скорее для себя, чем для него, потому и не отправляла письма, а складывала их у себя в секретере. Мельком пробежавшись глазами по строчкам, я поняла: эти письма были для Ады Семеновны своего рода дневником на протяжении долгих лет любовной связи с Леонидом Ивановичем.
Немного помучившись, правильно ли делаю, что читаю чужие письма, я оглянулась назад – Вера Семеновна меня не видела, она в это время хлопотала на кухне. Вздохнув с облегчением, я извлекла из коробки пачку писем и воровато запихнула их в свою сумку.
«Прочитаю на досуге, – подумала я. – Вдруг там есть какие-никакие откровения, касающиеся далекого прошлого Ады Семеновны».
Закрыв коробку, я положила ее на место и продолжила дальнейшие поиски будь хоть какого-то источника информации. Увы, ничего интересного больше я не нашла. Ада Семеновна копила вырезки из газет с рецептами, полезными советами и другую муру, которую иные хозяйки аккуратно складывают, хранят годами, но никогда не читают.
Алина задерживалась. Время от времени я поглядывала на часы и злилась. Прошел час с того момента, как я ей позвонила, по-хорошему она давно должна была быть здесь. Где же ее черти носят?
Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Алина вошла в комнату с кислым выражением лица.
– Что еще случилось? – поинтересовалась я. – Я ведь попросила тебя скорее приехать сюда!
– Как будто я гуляла! – огрызнулась Алина. – На ногах едва стою. Ты бы с моё побегала.
– Во-первых, ты ездишь на машине, – возразила я. – А во-вторых, когда мы с тобой в последний раз разговаривали, ты сидела в архиве родильного дома.
Вера Семеновна, которая открыла дверь Алине и провела ее в комнату, сделала удивленное лицо:
– Вы, Алиночка, были в роддоме?
– Ну да, я была в роддоме, искала убийцу Ады Семеновны. Я хотела сказать, человека, который довел ее до сердечного приступа.
– Ну правильно, где ж еще искать убийцу? Все начинают свой жизненный путь с роддома, и убийцы не исключения, – пошутила я.
– Зря иронизируешь, – обиделась Алина. – Я и так в расстроенных чувствах, а ты… Помните, Вера Семеновна, – Алина повернулась к хозяйке, – я вам вчера говорила, что у вас есть племянница? Но потом мы выяснили, что девушка, дочь Крошина, вам совсем не племянница, поскольку Ада Семеновна не приходилась вам сестрой.
– Я Адочку считала и буду считать родной сестрой, – упрямо заявила Вера Семеновна.
– Пусть будет так, – кивнула Алина. – Это все равно, потому что Ангелина Крошина не дочь Ады Семеновны. Это точно. Я все проверила. Я с самого утра поехала в городской роддом, нашла в архиве медицинскую карту Ады Семеновны – не буду рассказывать, чего мне это стоило – и выяснила дату рождения ребенка. Родилась действительно девочка, которая прожила всего несколько часов. Потом я поехала в жилищно-эксплуатационную контору, которая обслуживает дом Крошиной, и, упросив паспортистку, узнала, когда родилась Ангелина Крошина. Она родилась за четыре месяца до того, как родила своего ребенка Ада Семеновна. То есть были две девочки, одна из которых, судя по документам, умерла.