— Вы не это ищите? — спросил, показавшийся на пороге моей комнаты согнутый пополам старикашка, держа в руках большой кристалл пространств.
— Да, это! А почему он у вас?
— Молодой человек, не злитесь, но вы совершенно не умеете прятать свои ценные вещи. Как вы ушли, я зашел проверить, всё ли в порядке. Смотрю, а ставни окна открыты и на полу эта штука валяется. Дай, думаю, спрячу, чтобы никто не взял.
Старик нагло врал. Я хорошо затянул мешок и лежал кристалл таким образом, что никак не мог выпасть из мешка и сам оказаться на полу, хотя бы потому, что был развернут в другую сторону. Разве что, кто-то его уже вытащил оттуда и бросил на пол, когда появился старик.
Рывком забрав кристалл из рук неприятного старика, я заглянул внутрь. Трудно было сказать, все ли на месте или нет. Снаряжение Люцифера и Немезиды, слитки, КТ и КП, большие и маленькие лежали в разброс. Я обратил внимание на общую сумму триста девяносто пять миллиардов монет. Сумма немного изменилась, но на порядках ниже сотен тысяч. Если я не ошибался, кто-то стянул пятьдесят-семьдесят тысяч монет или около того, не затронув верхние и нижние четыре цифры, но это были сущие мелочи.
— Всё на месте? — спросил дед.
Я кивнул, наблюдая за его реакцией. Услышав ответ, он вздохнул с облегчением. Радовался, что провел меня? Что я не заметил пропажи ценных вещей. Чему он радовался? Уже не первый раз за этот день я пережил неприятные моменты. Готов был рвать и метать от гнева. Ну и что теперь делать? Наверняка, деньги стащил старик, а я его застукал, вот он и нарисовался с глупым враньем. Ну, хоть не сбежал, а то бы я его убил поймав с кристаллом. Ненавижу воров, хотя по сути, сам обокрал сначала Уну и её спутников, потом Люца и Немезиду. Да тут вообще почти ничего моего нет, а я так взъелся. Нужно со своим отношениям к деньгам что-то делать.
Я уже был готов пришибить Адель, вспомнив, как она плакалась мне о Виконте, а сама шарила по комнате глазами или мне это только сейчас так кажется? У меня замыленный гневом взгляд. Но одно я знал точно, здесь мне оставаться не хотелось. Место неприятное, а теперь еще и это. Вор — один человек из двух или дед или Адель. Других подозреваемых у меня не было, но мне не хотелось плохо думать о красивой магессе. Вот почему красивым поблажки. Я не объективен.
Я запихнул кристалл в мешок и крепко привязал его к своему поясу. Вышел на улицу, опять взял Немезиду, как летучую мышь вниз головой и вынес по узкому проходу в переулок.
— Уже уходите? — спросил дед, поспешив за мной.
— Да, спасибо за помощь, но я поищу себе другое место.
— Понимаю, — тяжело заохал дед.
«Что ты охаешь, ворюга?» — внутренне разозлился я. Из-за таких вот людей и нет в этом мире ни одного нормального места. Я стал продираться по переулку к выходу на просторную, главную улицу и увидел вбежавшую в переулок девушку, с которой еле разминулся в проходе. Она подбежала к старику и стала размахивать руками и что-то от него требовать. Я слышал лишь обрывки фраз. Девушка требовала его вернуть её ценную вещь, а он говорил, что собственноручно оттащит её в Храм, если она еще раз сделает что-то подобное. Я обернулся и взглянул на деда. Он стыдливо спрятал глаза вниз, хотя стыдился он не себя, а скорее эту девушку, его внучку или правнучку.
Тут я обратил внимание, что её наряд. Мантия мага воды, как у Адель. Связь деда и магессы потихоньку начинала вырисовываться. Его внучка могла быть её подругой или знакомой. А когда прибежала Виконта с золотым слитком, она могла это увидеть и пойти за сестрами, а там увидеть меня на горе золота в полуразрушенной гостинице. Цепочку предшествующих краже событий можно выстроить по шагам. А сцена ругани родственницы со стариком немного разбавила неприятный осадок. Мне было приятно думать, что Адель ни при чём. Да и дед молодец, если подумать, притащил украденный внучкой кристалл, чтобы не навлечь на семью беду. Мало ли я маньяк-убийца. Он мог и не знать, что пропало из моего хранилища. Я и сам этого не мог сказать наверняка.
Вернувшись на главную улицу, я стал думать, что мне делать с Немезидой. Пусть меня не останавливают и не спрашивают, почему я таскаюсь по городу со связанной женщиной, но то, что меня видят и запоминают — к гадалке не ходи. С такой ношей я буду привлекать внимание везде. Нужно её привратить во что-то менее заметное. Может ну её вообще? Сделать из неё ядро и не париться? Нет. Я не хотел терять последний источник информации, уровня Небожителя. Хватит бродить, как слепой котенок. Я вернулся к Уне и осторожно достал для неё заготовленный КП с её и всеми другими собранными у подножья пика вещами.
Вспомнил, что потратил деньги Лироя на первую гостиницу. А часть денег дрыщавого парня пришлось отдать уже за номер и питание во второй. Я достал пару золотых слитков и сказал Уне, что это моя компенсация за трату денег парней.
Сначала женщина разволновалась, заметив, в моей руке слитки, но обнаружив все свои вещи и сбережения в целости и сохранности, выдохнула с облегчением. Она сказала, что из-за отсутствия денег она с учениками пока не сняла номера в таверне. Если я скажу, где я остановился, она после встречи с ними присоединится ко мне.
Я предложил отложить нашу встречу до завтрашнего утра, а потом встретиться на южных воротах, часиков так в девять. На этом и порешили. Уна отправилась на встречу с «Тремя мечами», а я к швее за саваном, а потом в мастерскую плотника, в промежутке задержавшись ненадолго в безлюдном переулке. Если я хотел контролировать Немезеду, мне нужен был футляр. Что-то вроде гроба, но поменьше, чтобы его можно было легко таскать с собой. Желательно на лямках, как гитару. Для моей задумки нужно было укоротить женщину, как бы дико это не звучало, примерно вдвое. Мне была нужна только её голова и рот. Ноги много весили, а руки представляли большую опасность.
Во-первых, если уйдет в глубокую медитацию, она легко отрегенерирует себе ману и здоровье. Полное здоровье — это значит, все части тела восстановятся. Такие реалии Песочницы. Если что-то поранить и отрезать, это не теряется навсегда. А для жрицы доступ к мане почти равен быстрому самоисцелению. Короче, чтобы сделать эксплуатацию Немезиды, как информатора, удобной и безопасной, мне нужно было лишить её рук и ног и запаковать в такой контейнер, чтобы она в принципе не могла их отрастить, даже во время естественной регенерации. Еще нужны отверстия для быстрого удовлетворения естественных нужд. Имеется в виду её, а не моих и вентиляции. Ух, технически сложное задание, создать футляр для человека, которого потенциально опасно оставлять даже ненадолго без присмотра.
В плотницкую мастерскую я пришел с уже «укороченной» версией Немезиды. Пришлось попотеть. Жутковато отрезать человеческие ноги кинжлом, даже если они сами потом отрастут, но я предварительно перетянул их у основания и использовал кинжал с парализацией, чтобы уменьшить страдания жрицы, но она все равно пришла в себя в середине процесса и подняла шум даже с заткнутым тряпкой ртом. Короче, как-то справился и попросил мастера изготовить для меня плотно подогнанный под полученные размеры ящик. Двадцать золотых слитков убедили мастера, что провести за работой всю ночь — просто отличная мысль. На встречу с Уной на следующий день я пришел уже с удобным и практичным футляром, в котором находилась очень злая, но безвредная человеческая гитара.
Здоровье в Песочнице действительно восстанавливалось очень быстро, так быстро, что наутро мне пришлось заново отрезать моему портативному информатору наполовину отросшие конечности. Во второй раз все прошло гораздо легче, так гляди и наловчусь. На самом деле, я начинал тихонько сходить с ума от изменения реальности. В любом случае, всё это баловство с безумной регенерацией прекратится по выходу из Песочницы, а значит, и этим безумствам придёт конец.
Часть 34 Клятва. Немезида познает возмездие
Дожидаясь Уну у южных ворот, я пожалел, что пришел слегка загодя. Моя пленница и так доставила мне тяжелейший морально-этический дискомфорт, заставляя чувствовать себя садистом и сволочью за всё, что я с ней делаю, так еще и принялась активно трепыхаться и мычать в футляре, оказавшись на улице и услышав снаружи своей портативной тюрьмы голоса горожан и скрип повозок.
Пришлось дополнительно накрыть приставленную к стене коробку плащом, потом прижать её одной ногой, а в итоге на время наглухо закрыть вентиляционное и дренажное окошко. Даже сдавленное мычание через кляп слышалось из-за плохой звукоизоляции футляра слишком громко.
Вначале по моей просьбе плотник разместил в передней и нижней стенке футляра лишь небольшие круглые отверстия, куда можно было просунуть… нет, не то, о чем вы подумали, а руку. Одно отверстие располагалось напротив рта, чтобы слушать ответы ходячего справочника, второе в районе промежности для быстрой реализации естественных потребностей без извлечения из футляра. Но Немезида так злобно сквернословила и проклинала меня в любой момент, когда я извлекал изо рта кляп, что я понял — придется постоянно держать его во рту пленницы или даже находясь в коробке она будет привлекать ко мне всеобщее внимание.
Кляп также спасал от попыток самоубийства с помощью откусывания собственного языка. Я где-то про это слышал, и мне сильно врезалось в память, что некоторые исторические личности умудрялись лишить себя жизни таким образом, будучи связанными по рукам, лишь бы не стать живой игрушкой в руках ненавистного врага.
Будь Немезида немного умней и более начитанной, наверняка воспользовалась этой лазейкой для бегства на круг, промолчав в нужный момент, чтобы мне не хотелось заткнуть ей рот. Но она давала волю своим эмоциям, угрожала, проклинала, говорила, что Люцифер и какой-то Мифаил и целая армия её союзников меня на лоскуты порвет, если я сейчас же её не освобожу.
В общем, упустила она свой шанс для побега через откусывание языка, а я вспомнил про эту историю и решил изменить конструкцию кляпа и ящика. Заменил отверстия на полноценные раздвижные смотровые окошки, через которые я мог легко извлечь и поместить на место кляп, напоить пленницу или протереть влажной тряпкой запачканные места, не извлекая Немезиду из футляра полостью. Еще одной причиной установки полноценных окошек стали неудачные испытания. При попытке заткнуть рот кляпом через отверстие, пленница стискивала зубы, крутилась и кусалась. Пришлось сделать ей намордни