ю, плечи как можно опустить и подать назад, руки держать вдоль тела несколько впереди; локти прижать к бедрам, а кисть руки положить в другую перед собою. Чтобы поклониться по правилам, надлежит подать тело несколько назад, держа голову как можно прямо, нагнуть коленки весьма низко, ровным движением и без торопливости и подняться таким же образом».
Смех смехом, а внезапно вспомнившиеся советы очень Лиде пригодились! Как только она начала двигаться не тяжело, вытаскивая одну ногу и перенося вес на другую, отчего только проваливалась сильнее, а вытягивая носок и как бы скользя по дну, как «вязни» отвязались и она довольно быстро добралась до мальчика и протянула к нему руки. Однако он совершенно перестал соображать от страха – причем неизвестно, кого больше боялся, «чудища», то есть Лиды, или той силы, которая затягивала его в топь.
Рвался, брыкался, махал руками, орал благим матом, а уж когда Лиде удалось его схватить и потянуть к себе, дернулся так, что они разом ухнули в воду, и подняться им никак не удавалось.
– Ванятка! Сыночек! – раздался вдруг истошный крик с берега, а потом что-то тяжелое ухнуло в воду, оказалось рядом с Лидой и принялось вырывать у нее из рук мальчика, крича: – Пусти его! Пусти, ведьма проклятущая!
Это была Марфуша! Она с такой силой дернула сына, что вырвала-таки его из Лидиных рук, и девушка завалилась было в воду, но тут же, поднявшись, ощутила под ногами твердое дно! То ли случайно попала на место, где не было зыби, то ли вязни оставили ее в покое, решив заняться более легкой добычей. А добычей этой стали Марфуша с Ваняткой. Марфуша как упала на колени, так и не могла больше подняться, и Ванятка бился с ней рядом, пытаясь вырваться из воды, но силы его уже были на исходе, и он только слабо хрипел, пуская пузыри.
Лида все той же скользящей походкой придвинулась как можно ближе к нему, каждую минуту ожидая, что дно снова уйдет из-под ног, однако под ними по-прежнему был плотный песок.
Не обращая внимания на старания Марфушки удержать ребенка, Лида, сильно перегнувшись, дотянулась до ребенка, выдернула его из ослабевших Марфушиных рук и поставила рядом с собой.
– Стой на месте! – крикнула она сердито. – Шагнешь в сторону – вязни снова привяжутся. Понял?
Ужас в глазах мальчика сменился если не спокойствием, то хотя бы желанием понять, что ему говорит «чудище». Наверное, сообразил, что если оно его спасло, то не собирается губить и впредь.
Теперь хорошо бы образумить Марфушу, которая все еще орала благим матом, билась, погрузившись в топь почти по плечи.
– Скажи ей, что ты стоишь на твердом дне, – приказала Лида Ванятке, рассудив, что его слова быстрее подействуют на Марфушу, чем увещевания «проклятущей ведьмы».
– Мамынька! – закричал мальчишка, мигом смекнув, что от него требуется. – Мамынька, мы на твердом песочке стоим! Чудище меня спасло! Ты не бойся, ты послушай!
Марфуша недоверчиво таращилась на сына и Лиду, потом, видимо, до нее тоже стало доходить, что лучше в самом деле послушать, что ей говорят, чем рваться бестолково.
Лида с трудом стащила с себя платье, промокшее насквозь и липнущее к телу, и крикнула Марфуше:
– Сейчас тебе платье брошу, держись за край, а мы с Ваняткой постараемся тебя вытянуть. Поняла?
– Поняла, – прохрипела Марфуша, и Лида, свернув платье жгутом, метнула конец его в сторону тонущей женщины.
Вытянувшись всем телом, та поймала край жгута и ухватилась за него.
– Ну, Ванюша, теперь давай матушку твою тянуть, как рыбаки сети тянут. Видал? – спросила Лида.
– Видал, – кивнул мальчик, который на диво быстро очухался от страха. – Давай тянуть.
– Ты только смотри, Ванятка, крепче на ногах держись, – велела Лида. – И старайся с песка ни на шаг не сойти, а то опять увязнешь и матушке не поможешь.
– Не сойду! – решительно мотнул головой Ванятка. – Давай! Тянем-потянем! Тянем-потянем! А ну! А ну-ка!
– Тянем-потянем! А ну-ка! – подхватила Лида, дернув к себе платье изо всех сил.
Марфуша смогла чуть приподняться, после второго рывка еще, после третьего встала на ноги и замерла, тяжело переводя дыхание.
– Иди как по льду! – крикнула Лида, сообразив, что наставления «Искусства сохранять красоту» вряд ли будут поняты Марфушей. – Скользи, а не топай! Поняла? Медленно скользи!
– Мамынька, скользи, да помедленней! – завопил и Ванятка.
Неведомо, кого из них послушалась Марфуша, однако она начала двигаться плавно и медленно. Чувствовалось, что каждый шаг дается с трудом, однако наконец она оказалась рядом с Лидой и схватила сына на руки:
– Ванятка! Ванечка! Родимый мой! Родненький!
– Мамынька! – голосил мальчишка. – Ты не бойся чудища! Оно доброе! Оно и меня спасло, и тебя спасло!
Марфуша кивнула, глядя на Лиду все еще с опаской, но не проронила ни слова.
– Пока мы еще не спаслись, – буркнула та, обиженная этим недоверчивым взглядом. Вот так и выручай из беды любовниц мужа! – Надо еще на берег выбраться. Вы плавать умеете?
Марфуша кивнула, Ванятка тоже.
– Хорошо, – пробормотала Лида, обхватывая себя за голые плечи: озноб так и пробирал. – Теперь вспоминайте, где у берега дно твердое и надежное. Ванятка, наверняка ты не раз купался тут. Где можно на берег выбраться, чтобы в топь не ухнуть?
Ванятка немного подумал, потом махнул рукой в сторону противоположного пологого бережка:
– Да вон там.
Лида прикинула на глаз расстояние. Саженей[85] пять, ничего страшного… особенно для тех, кто умеет плавать.
– Доплывете? – спросила она.
– Доплывем! – бодро заявил Ванятка.
Марфуша кивнула.
– Ну, тогда плывите! – приказала Лида.
– А ты, чудище? – заботливо спросил Ванятка.
– А я тут буду выбираться, – пожала плечами Лида. – Я… плавать не умею. Так что… как повезет.
– Ты что?! – вскрикнул Ванятка. – Тебя вязни ухватят и утащат в топь!
– Авось не утащат, – криво улыбнулась Лида. – Может, испугаются… Я ж чудище.
У Ванятки глаза вдруг заплыли слезами.
– Нет! – крикнул он. – Ты меня спасло, и я хочу тебя спасти! Мамынька! Что делать?
– Я знаю что, – решительно сказала Марфуша. – Ты стой здесь…
Она как начала «тыкать» Лиде, бранясь и проклиная ее, так, видать, не могла остановиться. Впрочем, Лиде тоже сейчас было не до политеса.
– Стой здесь, а мы до того берега доплывем и сюда вернемся. Вон ту березку видишь? – Марфуша показала на тонкую березу, которая клонилась с обрыва к воде. – Пригнем ее к тебе, да и вытащим. Обязательно вытащим! А потом к матушке моей тебя сведу. Слыхала про нее?
– Про Маремьяну-то? – с усмешкой глянула на нее Лида. – Конечно, слыхала! Это она тебе помогла на меня порчу навести?
– Я в этом не виновата! – замотала головой Марфуша. – Вот те крест святой, истинный! Матушка – да, руку приложила… Но как навела, так и снимет!
– Зачем? – тихо спросила Лида. – За что порчу навела? Из-за Ванятки? Ведь он сын Василия Дмитриевича, да?
– Христос с тобой! – вытаращилась на нее Марфуша. – Ванятка – сын… – Она нервно сглотнула. – Он сын Кузьмы Ивановича, управляющего из барской конторы.
– Да что ты говоришь! – всплеснула руками Лида. – Быть того не может! А ведь я ему жениться на тебе предлагала, а он отказался!
– Еще бы он не отказался! – зло хохотнула Марфуша. – Ведь матушка пригрозила всю его родню под корень извести, коли он ко мне посватается!
– Всю родню под корень?! – изумленно воскликнула Лида. – За что, Господи помилуй?!
– А об этом пускай она сама тебе расскажет, – уклончиво ответила Марфуша. – Все про себя пускай сама расскажет! Может быть, тогда ты поймешь!
– Мамынька, я замерз! – начал стучать зубами Ванятка. – Поплыли скорей! Нам ведь еще надо чудище спасать!
– Какое это тебе чудище? – легонько дернула его за ухо Марфуша. – Это барыня наша, Лидия Павловна! Понял? А теперь мы и впрямь поплыли. – Но, прежде чем опуститься в воду, она снова повернулась к Лиде: – Ты жди! Мы вернемся за тобой!
– Мы вернемся за тобой, чудище! – крикнул и Ванятка.
Лида только улыбнулась, пытаясь распутать жгут, в который стянулось ее платье. Ладно, туфли она утопила, придется идти босиком, но полуголой к ведьме являться было бы, ей-богу, как-то невместно!
Глава шестнадцатая. История ведьмы Маремьяны
– Знаешь ли ты, откуда берутся ведьмы? – спросила Маремьяна, хмуро глядя в глаза Лиде.
Лида воображала ее совсем иной: костлявой сгорбленной старухой с растрепанными, выбившимися из-под платка волосами, с косящими глазами, один из которых черный, другой серый, и в сером непременно два зрачка. И она никогда не взглянет прямо в глаза человеку! Еще у ведьмы должен быть острый, выступающий подбородок, крючковатый нос и тонкие злые губы, с одной стороны которых торчит клык, будто у зверя или упыря. Ну и, хоть это на первый взгляд и не видно, у нее хребет порос черным волосом и заканчивается небольшим хвостом.
Однако Маремьяну старухой никто бы не назвал! Это оказалась ладная, хотя и худощавая женщина с бледным, без морщин лицом, и впрямь немного похожая на сороку своими легкими, стремительными движениями и гладкими черными волосами без малейших признаков седины, так и обливавшими голову и скрученными в узел на затылке. Возраст ее выдавали только глаза: очень уж проницательные, черные. А имелись ли в каком-нибудь из них два зрачка, разглядеть в мятущемся свете двух факелов, которыми освещалась ее избушка, Лиде не удавалось.
– Откуда берутся ведьмы? – удивленно повторила Лида. – Рождаются, наверное, откуда же им еще взяться? Не из яиц же они вылупляются!
Маремьяна слегка усмехнулась и пояснила:
– Если у колдуна родится дочка, и она тоже дочку тоже родит, а та – еще одну, а та девка – тоже девку родит, вот она на возрасте сделается природной ведьмой. И эта из всех ведьм будет самая злющая!
– Значит, так вы и родились? – спросила Лида. – И стали злющей ведьмой поневоле?