Зеленый луч потух. И вспыхнул снова. Проводник с визгом бросился обратно. Луч потух и вспыхнул. Служитель не обладал магией, но каким-то невероятным, непонятным образом он гасил этот свет, заставляя тварей отступать. Смирт закрывал портал. И дасу это понял.
– И утрет Он слезы обиженным, воздаст обездоленным…
Неман скулил, наверняка воочию представляя, как демон ласково вытирает ему слезы.
Из то гаснущего, то вспыхивающего в ночи, как болотная гнилушка, света потекло что-то черное. Оно походило на грязную воду, которая непонятно почему парила в воздухе. Что-то жирное и плотное, пахнущее пеплом, сажей и свежими, еще дымящимися внутренностями, похожими на те, что вываливаются на стол, когда освежевываешь кролика.
– Каждый склонившийся будет услышан. Каждый раскаявшийся будет прощен! – Голос Теира становился все громче, воздух звенел от слов, и даже монотонный дождь стал стихать.
Черное пятно сжалось, изогнулось, принимая форму руки… Нет, скорее, клешни с шестью пальцами. И эта длань с размаху накрыла Немана, словно комара прихлопнула. Чаровник забился под клешней дасу. Он больше не цеплялся за край жернова, он колотился об него головой, разбивая лоб в кровь.
– Благословите и благословенны будете…
Черное пятно окутало хранителя Фонтана и потянуло в портал, ласково, но непреклонно. Неман все понял. В последний миг понял. Не с тем он связался или не с теми. Не всякому зверю можно надеть ошейник. Он поднял голову и…
– Восславьте имя Его! – закончил смирт. – И Он вовеки восславит ваши!
– Вы все равно проиграете. Уже проиграли, – закончил Неман.
И вместе с последним словом с его губ сорвалась магия. Последняя отчаянная попытка… Нет, не спастись. Последняя попытка противостоять нам. Последняя пакость. Он даже не увидел, что сделал. Черная лапа втянулась в проход, увлекая за собой тучное тело Немана, словно пушинку. Каравай ластился к хозяйской руке, как домашний питомец, запуская в нее все новые и новые отростки.
Столб зеленого света потух. На этот раз окончательно. Я это почувствовала каждой вставшей дыбом шерстинкой, услышала тихий хлопок, и воздух перестал дрожать. Портал закрылся, но странное дело, желание убежать со всех лап в лес и вырыть глубокую нору осталось. Все осталось: дождь, грязь, старый жернов, мокрый с ног до головы чернокнижник.
Последнее заклинание чаровника было подобно брошенному Витом стилету. Оно крутанулось в воздухе. Я отпрыгнула в сторону, шипя и махая хвостом, а вот Теир, который продолжал стоять в полный рост, успел лишь опустить руки. Магия вошла в голову служителя спереди и вышла сзади.
– Просите, и дано вам будет, – прошептал, падая, смирт.
Кто-то закричал, я обернулась – с дороги к нам бежала Пелагея, мокрый платок облепил костлявые плечи, за ней с безумным лицом шел Казум, держа в руке топор. Самое распространенное среди крестьян средство устрашения демонов и сборщиков налогов.
– Теир, – закричала женщина, падая на колени возле смирта: – Мой Теир!
– Ох, бабы, бабы, – проговорил мельник, оглядываясь с таким видом, словно ожидал, что демон сейчас выпрыгнет из-за угла ближайшего дома и скажет: «бу». – Говорил же, в такие ночи дома надо сидеть.
– Просите… просите… простите… – прошептал Теир непослушными губами, глядя куда-то в пространство, а поперек лба медленно набухала кровью рана, все расширяясь и расширяясь, будто кто-то провел ему от виска к виску кухонным ножом. Неман все-таки бросил свой «стилет». И попал.
– Спаси нас, Эол, – осенил себя святым знаком староста, забыв, что держит в руке топор и едва не отправился к Эолу.
– Вы уже мертвецы! – раздался знакомый визгливый голос.
Я обернулась. По дороге, разбрызгивая грязь, убегала Лиска. По уму, ей бы слинять по-тихому, а не орать на все Волотки, даже если очень хочется, раз уж ее «мэтр» теперь гостит у дасу.
Вит развернулся в ее сторону, поднял руку и… опустил. Девушка, едва не поскользнувшись в грязи, скрылась за ближайшим домом. Собака приглушенно гавкнула ей вслед.
– Теир! Теир! Не-э-эт! – Пелагея упала на колени и стала тормошить мужчину, но смирт продолжал смотреть в темное ночное небо. Он больше ее не слышал. И не видел. Надеюсь, Эол, в которого он так верил, встретил его там… Где бы это «там» ни было.
Дождь стал стихать.
– Вы это… – замялся Казум и повторил: – Вы это…
– Это Лиска, – пояснила я, мельник ответил непонимающим взглядом. – Та самая, что отравила мать и сбежала с магом много лет назад… – Непонимающий взгляд стал совсем непонимающим, и я неуверенно спросила: – Так ведь?
– Не знаю, – искренне ответил Казум. – Это ж сколько годков минуло, не девочка она ужо. Точно не девочка. – Он развел руками, едва не задев топором Вита. – Старая Орька рыжей была, аки лисица, а вот дочка – чернявой.
Я коснулась капельки артефакта, она могла выглядеть как угодно, быть молодой и старой, брюнеткой или блондинкой.
– Эх, грехи наши тяжкие, господари чаровники, не могли бы вы впредь… – Мельник перевел взгляд с меня на рыдающую Пелагею, словно не понимая, о чем вообще мы говорим.
– Мы живы, – перебил его Вит, тяжело опускаясь на край жернова. – Даже не верится.
– Живы? – вскинула голову женщина, продолжая цепляться за грязную одежду служителя.
Казум снова осенил себя знаком Эола. Подумал, а потом осенил и меня, и Вита, и лежащего на земле Михея. На всякий случай.
– Не могли бы вы устраивать свои игрища подальше от Волотков? – закончил мельник, сделал строгое лицо и сразу напомнил мне о Заломе.
– Мы постараемся, – серьезно пообещал чернокнижник.
– А мы покамест поблагодарим Эола. – Казум склонился к неподвижному Михею.
– Мы победили? Можно праздновать?
Я обернулась – к жернову медленно шел Рион, из-под темных волос текла кровь. Дождь почти кончился.
– Начинай, – разрешил чернокнижник.
Пелагея зажала рот рукой, стараясь подавить рыдания.
Глава 7Спятивший чернокнижник
Казум вел на поводу серую в яблоках лошадь, тащившую за собой скрипучую телегу. Вит шел рядом, его неказистая кобылка, которая, кажется, даже немного отъелась на постое в Волотках, трусила следом. Рион давно послал свою рыжую вперед, и ее хвост то и дело мелькал среди деревьев. Михеев мерин тоже тащил неказистый с виду возок, в котором изволил почивать стрелок, изредка подававший признаки жизни то молодецким храпом, то стонами. Видимо, вспоминал во сне свое лежание на жернове, чем нервировал животное и меня. Вот и сейчас парень всхрапнул, и я прослушала, о чем спросил мельника Вит.
– Он всегда чудной был, – понуро сказал Казум, – наш Теир. Но ведь на то и божий человек, – и мельник оглянулся на телегу.
В ней на охапке сена лежали два тела, завернутые в грубую холщовую ткань. Залом и Теир. Они вместе помогали Неману, вместе лежали и здесь. Мельник вез их на погост, что примыкал к Волоткам с востока. По молчаливому согласию жителей на этот раз решили обойтись без отпевания.
– Как здесь оказался Теир? – тут же спросил чернокнижник. Он вообще после всего произошедшего стал очень любопытен: один вопрос, другой вопрос…
Я насторожила уши, ответы нужны были не только ему одному.
– Сослали. В наказание. Из Белой Подгорицы[21]. Он там послушание нес в ахр… в арах… в архиве, вот. И увидел что-то непотребное. Или сделал, я не допытывался. Вот его и сплавили к нам, с глаз долой.
– Почему сюда?
– А вот это мне не ведомо, – пожал плечами мельник. – У нас давно часовня пустовала, уж сколько челобитных отправили верховному смирту, не счесть. Видимо, снова придется, – вздохнул он, вспомнив, кого и куда везет. – У честного люда всегда должен быть служитель, людей от зла ограждать, наставлять и просить у Эола заступничества. Богоугодное это дело – о люде простом радеть.
– Я и не спорю, – согласился Вит.
– Значит, нечистого сброда больше не будет? – помолчав, поинтересовался судьбой капища Казум.
– Не должно. – Вириец посмотрел вдаль. – Пока кто-нибудь снова место не испачкает.
– Чем не испачкает?
– Злом. – При этом чернокнижник оглянулся и почему-то посмотрел на меня. – Убийством, надругательством, прелюбодейством, гнилым делом. Подобные места так и появляются…
– Бабка рассказывала, что там с десяток отшельников умертвили.
Михей застонал, и они замолчали. Тропа раздвоилась. Более утоптанная дорога уходила вправо, огибая деревню и кладбище, а узкая стежка вела сквозь светлый березняк к темному еловому лесу, сначала извиваясь вдоль опушки, а потом ныряя в сумрачную прохладу.
– Да не простые это были отшельники, а самые что ни на есть искусники. Жили себе на отшибе, колдованили потихоньку, книжки умные писали да нашим помочь с бедой никогда не отказывались. Эх, были времена… Еще говорили, что их не просто умертвили, а наизнанку вывернули.
– Такие вещи всегда оставляют следы, и стереть их может лишь чистый душой, тот, кто ничего не просит для себя. – Чернокнижник вскочил в седло.
– Учтем, – серьезно кивнул Казум и добавил, разворачивая телегу: – Легкой дороги, господа колдованцы!
– Спасибо, – ответил за всех чернокнижник и, не глядя на меня, подстегнул лошадь.
Пришлось догонять и понукать Михеева мерина, да еще и смотреть, чтобы колесо в яму не попало и не сломалось, ибо заменить его тут точно негде.
Вроде все хорошо, мы же победили и мэтра, и Лиску, а настроение накатило – гаже не бывает. Вит смотрел волком. Рион торопился, знать бы еще куда. Михей стонал, только и смотри, чтобы сквозь повязки кровь не проступила. Что я вообще здесь делаю? На этой лесной тропе с этими мужчинами? Кто они мне – друзья или враги?
Облачко сочувственно вздохнула. Тамит сказал, мне в Тарии не жить из-за странной магии, что обитает внутри. Теперь уже вздохнула я, как бы ни хотелось обвинить вредителя во лжи, его слова все больше и больше походили на правду. Так куда теперь? В княжество? В Озерный край – родню искать? Ага, как же, прям ждут меня там с распростертыми объятиями, каравай поди-ка испекли и рушник соткали! Или, может, переправиться за Тесеш, в белые земли кочевников?