– Здесь еще осталась энергия, мало, но… – Чернокнижник подобрал крупный осколок и вдруг протянул стрелку. – Теплый, говоришь? А этот?
– Положи на место! – раздался шипящий голос.
От неожиданности я подпрыгнула. Щелкнула тетива, болт ушел в кусты, стрелок в очередной раз промахнулся. На ладонях Вита вспыхнули языки агатового пламени. Один Рион остался безучастным, он продолжал смотреть на разрушенную чашу и даже голову не повернул.
Из-за старого дерева, на котором давно уже высохла половина ветвей, вышел невысокий кряжистый мужчина в крестьянской одежде. Странный мужчина. Я бы назвала его молодым стариком, если бы меня кто-то спрашивал. Его лицо, почти без морщин, казалось едва ли не детским, а волосы незнакомца были полностью седы. Он поднял руки, показывая, что не вооружен.
– Не думаю, что разумно что-либо уносить отсюда. Даже камни, – сказал мужчина. – Я отшельник по воле Эола[5] и не причиню вам зла.
Михей опустил арбалет. Вит был не столь легковерен, черное пламя продолжало танцевать на его ладонях. Рион рассматривал светлые камни с таким видом, словно узрел пришествие Эола и его ближайших сподвижников.
– Что ты здесь делаешь? – напрямую спросил чернокнижник.
– Живу. И приглашаю вас разделить со мной кров и ужин. Близится ночь.
– Мы согласны, – ответил за всех Рион. Он не прикоснулся ни к оружию, ни к магии. – Давайте уйдем. Не хочу здесь находиться. – И, обращаясь к вирийцу, добавил: – Остынь, убить его всегда успеем.
Обитал молодой старик в лачуге из грубо сколоченных досок, построенной не иначе как им самим примерно в варе от скита. Честно говоря, строитель из богомола оказался так себе, жилище больше походило на сарай, в котором постеснялись бы жить даже козы.
– Смирт[6] я здешний, Теиром кличут, – проговорил отшельник, присаживаясь на чурбак, заменявший ему стул. – Вот уж не думал магов здесь увидеть. – Служитель повесил над огнем котелок и стал раздувать угли. – Ваше племя к нам калачом не заманишь. Откуда такие смелые будете?
Я огляделась и, не найдя второго чурбака, села прямо на земляной пол. Одна комната, очаг, тряпье у дыры в стене… о, простите, постель у окна, храмовое изображение Эола в углу, воняющие жиром свечи. С потолка свисали вязанки трав и плетенки лука и чеснока, они были настолько старыми, что не проросли только по причине своей давнишней бесславной гибели.
В отличие от своего грязного нищего жилища, сам служитель выглядел хоть и бедняком, но бедняком опрятным. Одежда старенькая, но все прорехи аккуратно заштопаны, крепкие боты на ногах, волосы седые, но чистые.
Но… что-то было не так. Какая-то деталь на миг выбилась из общей картины. Я внимательно оглядела лачугу. Грязно, уныло, никаких излишеств.
Мужчина не обращал внимания на криво сложенный очаг, мало чем отличавшийся от ямы в земле, он не видел грязи на ворохе тряпок, заменявших ему постель, ему не мешали щели в стенах и протекающая крыша.
– Из Гардрика. Ездим, опыта набираемся. Я Торн, – ответил Вит и, прежде чем кто-либо успел возразить, представил остальных: – Орин, – кивок на Риона, – Мирон и Ася.
– Хорошее дело – опыт, – одобрил смирт и стал сыпать в кипяток крупу.
– Так ведь… ведь… – Рион мотнул головой. – Раньше тут был Фонтан силы?
– Наверняка, – пожал плечами Теир.
– Что произошло? Кто его разрушил? Зачем?
– О, Эол, откуда я знаю? Пять веков минуло! – рассмеялся смирт.
– А о том, что место это считается проклятым, знаете? – вкрадчиво поинтересовался Вит, разглядывая жилище отшельника с не меньшим любопытством, чем я.
Михея, переименованного в Мирона, больше интересовало содержимое котелка, к которому парень с удовольствием принюхивался.
– А вы оглянитесь вокруг, – взмахнул ложкой молодой старик. – Рухнувшие дома, дикие звери, туман по утрам… Места объявляли гиблыми и за меньшее. – Он указал на угол, там на круглом камне теснились глиняные плошки. – Давайте миски.
– Сел в округе много? – спросил Вит, передавая посуду.
– Одно, дворов на пятьдесят, а хуторов да заимок без счета. – Из самой верхней плошки смирт невозмутимо вытряхнул паука и стал накладывать кашу. – Я как раз поутру в Волотки собирался, телегу обещали прислать. Помер у них кто-то, отпеть надобно. – Увидев, что вириец нахмурился, мужчина предложил: – Торн, хотите – со мной поезжайте, а нет, здесь оставайтесь, за хозяйством присмотрите.
– А как же «един…» – начала я, но, поймав взгляд Вита, замолчала. Смирт не упоминал о заклинании, не давшем нам свернуть с пути, и вириец, видимо, не хотел, чтобы я об этом спрашивала.
– Мы подумаем, – сдержанно ответил чернокнижник.
Старик пожал плечами и передал Михею тарелку с кашей.
Ночевали в лачуге. Хоть и пришлось устроиться прямо на полу, а в качестве одеял использовать плащи, никто не изъявил желания продолжить путь на ночь глядя.
– Раньше-то здесь лепота была, – рассказывал отшельник внимательно слушавшему Виту. – Пока скит не разорили.
Я слушала отшельника вполуха, сквозь подступающий сон. Вот бы и правда завтра телега пришла, тогда часть пути можно проваляться, глядя в синее небо, а не трястись верхом. Тут я снова вспомнила о заклинании и… И ничего. Смирт о нем не знал или не хотел говорить. Хотя, возможно, он знал, как выйти из-под власти чужих чар.
Последнее, что запомнила, засыпая – как лежащий неподалеку стрелок вертел в руках осколок светлого мрамора. Все-таки взял на память.
– Пожалуйста… Во имя Эола прошу, – проскулил кто-то, вырывая из яркого беспокойного сна, в котором я бесконечно пробиралась сквозь лесные заросли. Сев, протерла глаза, стараясь что-то рассмотреть в окружающей тьме.
– Ви… Торн, – не сразу вспомнила я новое имя вирийца, – что случилось?
Никто не ответил. Я поднялась. Сквозь черную пелену проступали очертания предметов, неровные стены, погасший очаг.
– Во имя Эола, во имя Эола, во имя Эола… – исступленно бормотал чей-то голос.
Я повернулась. Глаза уже привыкли к темноте, но увиденное едва не заставило меня зажмуриться. Совсем как в детстве, когда долго смотришь на солнце, а потом пытаешься избавиться от цветных пятен в глазах.
На ворохе тряпья стоял коленопреклоненный смирт и монотонно повторял одну и ту же фразу. Но, видимо, бог сегодня был глух к взываниям своего служителя. Отшельник отвесил земной поклон, и я увидела сидевшего у стены напротив Вита. Вириец с не меньшим интересом наблюдал за ночной молитвой.
– Давно он так развлекается? – шепотом спросила я.
– Не очень, – едва слышно ответил мужчина. – Но дело не в нем. Прислушайся! – Вит одним молниеносным движением поймал в очередной раз приложившегося лбом к земле Теира и зажал тому рот, заставив отшельника замереть в странной позе.
Тишина. Завернувшись в плащ, посапывал у очага Михей. Шумно дышал, выглядывая в одну из щелей, Рион. Сжатые кулаки парня белели в темноте, словно он готовился к рукопашной. Или злился. Или боялся…
Подул, загудев досками, ветер, зашелестела листва, и на грани слышимости я уловила тоненький издевательский смех. Так смеется ребенок, таская кошку за хвост. Злой и уверенный в своей безнаказанности ребенок. Жестоко, с ноткой превосходства. Представить бродящее ночью по заброшенному скиту веселое дитятко упорно не получалось, а потому…
– Игоша?[7] – предположила я.
До этого видеть то, во что превращались души убитых детей, мне не доводилось. Как-то не так я планировала восполнить пробелы в данном бабкой образовании.
Смех сменился резким отрывистым тявканьем и визгом, от которого зачесались пятки.
– Скорей всего, – кивнул Вит. – А где уродец, там и другие притворы[8], и кардуши[9], и злыдни[10], и еще боги знают кто.
– Лошадей задерут, – простонал чаровник и, словно в ответ, послышалось тонкое конское ржание.
– Лошади на заднем дворе, так что первыми задерут нас, – успокоил его чернокнижник, – а потом задерут и их. Мясо есть мясо.
– Если затаимся, может, им и лошадей хватит? – только что сокрушавшийся о судьбе животных Рион посмотрел на Теира. – Насытятся и уйдут.
Отшельник дернулся, вытаращил глаза и сделал попытку вывернуться из захвата чернокнижника.
– Завоешь – шею сверну, – шепнул тот и отпустил смирта.
– Не уйдут. Там капище. Нечистое святилище! Он унес его часть! – Отшельник ткнул пальцем в спящего стрелка.
Я едва не выругалась вслух. Капище – это не просто плохо, это почти верная смерть.
– Теперь, как собаки, по следу пойдут… все равно найдут… Придут… убьют… найдут… найдут… – Смирт снова впал в оцепенение и начал повторяться.
– Выкиньте эту гадость, и дело с концом, – предложил чаровник.
– Можно, но нам это не поможет, – разочаровала я парня.
– Ты-то откуда знаешь?
Бормотание отшельника снова свелось к упоминанию Эола и земным поклонам в сторону вирийца. Я подняла глаза: прямо над чернокнижником висела картинка с божественным ликом. Эол на ней выглядел хмурым и недовольным, а может, просто показалось в полумраке.
– Знаю, – не стала вдаваться в подробности. – Эти твари, как гончие, для них главное – запах. Всех, кто касался камня, убьют. Ну и остальных за компанию. Так что выбрасывать камень надо вместе со стрелком.
– И со мной, я его тоже трогал. – Вит поморщился.
Рион обернулся, по его лицу я поняла, что избавиться от чернокнижника он не прочь, а вот Михея жалко.
– Понятно, почему скит считают проклятым. Эй, блаженный, – позвал Рион. – Чего сразу-то не рассказал? По-человечески? Мы бы поверили…
– Потому и не сказал. – Вириец посмотрел на бьющего поклоны отшельника, – что поверили бы и на ночь здесь не остались. Чтобы сойти с «единого пути», нужна кровь, а еще лучше жертва, и уж совсем хорошо, если человеческая. А выбор у нас не так велик.