принялась болтать тощими ногами.
На вид девочке было лет шесть. Худенькая, с большими светлыми глазами и белесыми волосами, заплетенными в уже успевшую растрепаться косицу.
Бабушка уехала еще затемно. Иногда она так делала, оставляла внучку одну на день или даже на ночь. В первый раз было страшно, казалось, во всех углах избы копошатся мыши или еще кто-то похуже. Но потом девчушка привыкла. Она уже большая и справится. А бабушкина отлучка ей даже на руку: можно поиграть с подружкой, не придумывая никаких отговорок. Раньше девочка играла одна. Всегда. Другим детям запрещали водиться с ней. Взрослые говорили, что она неправильная.
Девочка хихикнула. Какое смешное слово – неправильная. А вот Майка так не считает.
Они познакомились случайно. Девочка собирала травы для бабушки, а Майку послали за грибами. Встретились возле старого оврага, зашли немного дальше, чем разрешали взрослые. У Майки тоже не было друзей. Ее семья жила на заимке ниже по реке, а в деревню каждый день ради игр не набегаешься. А еще у Майки было пятеро младших братьев, за которыми, по словам подружки, нужен глаз да глаз.
У того оврага встретились две одинокие души. Встретились и подружились. С тех самых пор, когда удавалось оторваться от домашних дел, девчушки играли в лесу, не заходя, впрочем, слишком далеко – и та, и другая знали, как опасна чаща.
Сегодняшний день обещал стать особенным. Семейство Майки отправилось на ярмарку в Алафу. Девочка смогла убедить родителей оставить ее дома, якобы помогать старой тетке. На деле же старушка со всем справлялась сама и отпускала племянницу гулять.
Сегодня Майка обещала показать что-то особенное. Обещала, обещала, обещала! Девочка продолжала раскачиваться на высохшем стволе, с нетерпением ожидая подругу.
Майка пришла. Не успела первая девочка доесть яблоко, как из-за деревьев вышла другая – постарше, повыше и пошире в кости, с длинной черной косой и синими глазами.
В отличие от первой, одетой в рубаху и штаны, на старшей был сарафан, на голове платок, а в руках холщевая котомка.
– Айка, слезай, – с напускной строгостью сказала старшая. – Не ровен час, свалишься.
Айка легко спрыгнула на землю, рассмеялась, подбежала к подруге и, подергав за мешок, спросила:
– Чего там?
Аккуратно высвободив котомку, Майка поправила платок.
– Хлеб, сыр, лук, орехи. Мы же на целый день уходим. А ты, я вижу, об обеде не подумала.
Младшая озорно хихикнула.
– А вот и подумала, – с торжествующим видом достала из-за пазухи второе яблоко и протянула подруге.
Майка вздохнула, но присоединила дар к своим припасам. Взявшись за руки, девочки пошли в лес. Через несколько минут кроны деревьев вздрогнули, в небо устремилась стайка пичуг, напуганная громким смехом. Похоже, младшей все же удалось расшевелить подругу.
– Старое поймище, – сказала Майка, когда девочки вышли к ручью. – Так его называют. Осталось недалеко.
Через полвара ручей изогнулся, расширился и сильно обмелел. Младшая замерла и ахнула. Старшая довольно улыбнулась. Не зря она привела подругу сюда. Этот выдох и расширенные от изумления глаза Айки того стоили.
На месте убывшей воды росли кристаллы. Разной формы и размера, группами и поодиночке. Солнце отражалось в их гладкой поверхности, щедро даря округе бессчетное количество цветных искр. Ничего красивее девочкам видеть не доводилось.
– Наше волшебное королевство! – Старшая, довольная произведенным эффектом, весело рассмеялась.
Айка запомнила этот день навсегда, столько всего в нем было, столько радости и смеха! В тот момент она ощущала себя абсолютно счастливой.
До вечера девочки играли в свои, одним им понятные игры, воображая себя то прекрасными принцессами, то лесными нимфами, то могучими чаровницами. Их веселые голоса разносились далеко вокруг, вторя ласковому журчанию ручья.
Напоследок каждая отломила себе по кристаллу – в качестве талисмана. Не удержавшись, младшая лизнула свой и скривилась.
– Фу, соль, – потом задумчиво добавила: – А к нам соль из Алафы возят.
Старшая пожала плечами, дела взрослых ее не очень интересовали.
Обратный путь занял больше времени, слишком уставшими и довольными были девочки. На поляне с поваленным стволом они попрощались, договорились встретиться через четыре дня и снова пойти к ручью.
Старшая уже скатала пустую котомку и стала убирать ее за пазуху, когда обнаружила пропажу.
– Мой кристалл! – запричитала Майка, лихорадочно осматривая одежду. – Его нет! Я потеряла.
С выступившими на глазах слезами девочка бросилась обшаривать кусты и землю. Младшая растерянно семенила следом. Они прошли, наверное, треть пути и остановились у кучи валежника, когда стало ясно, что пропажу не вернуть. Поймище далеко, сходить за новым кристаллом до темноты девочки уже не успевали. Старшая разрыдалась, закрыв лицо руками.
– Майка, ну что ты! Ну не плачь!
– Тебе легко говорить, – сквозь всхлипывания ответила девочка. – Твой волшебный кристалл на месте.
Айка достала прозрачный камешек, и тот заиграл на солнце. Все правильно, она свой не потеряла. А вдруг из-за этого Майка не захочет с ней больше дружить? Ведь друзья все делают вместе – играют, гуляют, находят и теряют. Мгновение поколебавшись, младшая протянула кристалл подруге:
– Возьми.
Майка все еще всхлипывала, но голубые глаза уже загорелись надеждой.
– Ты отдашь его мне? Тебе не жалко?
– Жалко, – призналась младшая. – Но я из-за него не буду плакать. А ты плачешь. Значит, тебе нужнее.
Слезы исчезли, и старшая, робко улыбаясь, осторожно взяла подарок.
– Тогда за мной долг, Айка, – совсем по-взрослому пообещала Майя. – В следующий раз мы найдем тебе новый, самый красивый на свете. – Подруга улыбалась, еще не зная, что у них не будет следующего раза. Ничего не будет. И Айка навсегда запомнит ее такой: все еще заплаканной, но уже улыбающейся.
В этот день девочки успели прийти домой вовремя, никто из взрослых ничего не узнал.
А еще через четыре дня младшая напрасно весь день ждала подругу на поляне возле поваленного ствола. Сначала девочка не беспокоилась. У взрослых всегда найдутся причины не отпустить ребенка играть. Но время шло, а подруги все не было.
Айка пришла на поляну на следующий день, и на следующий. Как только выдавалось свободное время, она бежала на заветную полянку в надежде увидеть Майку.
Раньше подруга никогда не пропадала надолго. Младшая даже хотела сходить к ручью, но, к счастью, остановила себя. Это их место, и пойти туда они должны вместе.
А потом по деревне поползли слухи, один страшнее другого. Нечисть напала на Белохорову заимку. Ночью, когда никто не ждал. Выживших не осталось. Выпотрошили всех, от новорожденного младенца до старенькой тетушки.
И Айка, вытирая соленые слезы грязным рукавом, поняла, что подруга больше не придет. Никогда.
Через несколько лет бабушка, обучая внучку, рассказала ей, что у каждого вида нечисти есть свое священное место для сбора – капище. А в качестве примера привела ту старую историю. Она предположила, что кто-то случайно или намеренно унес что-то с ящерова капища на старом поймище. А ящерлики[13] выследили вора и разорили заимку.
Вот тогда девочка поняла, почему соль привозят из другого селения и что значил кристалл, подаренный подруге. А еще – на ком из них на самом-то деле долг.
– Айка, Айка, проснись, – меня трясли за плечо.
Ну что такое! Едва глаза закрыла.
– Ты плачешь, – сказал Вит. – Плачешь и зовешь какую-то Майку.
Я села и потерла лицо – щеки были мокрыми от слез. Повозка покачивалась, запряженный жеребец фыркнул и махнул хвостом, недовольно косясь на парней. Облачко послушно шла рядом с мерином Михея, зато лошадка Вита то и дело всхрапывала. Возница, седовласый крестьянин, отвернулся от уходящей в утренний туман дороги и бросил на нас обеспокоенный взгляд. Думаю, он и сам был не рад, что поддался порыву и согласился подвести трех едва не падающих из седел мужчин и почти лежащую на шее кобылы девку средней помятости.
Проклятый скит мы покинули сразу же, не дожидаясь утра. Оседлали лошадей, вытащили из лачуги Риона и забыли все еще пребывающего в религиозном экстазе Теира. Тот нисколько не возражал. Мало того, не возражал никто из парней, ни в ком внезапно не проснулось человеколюбие. К добру ли, к худу, но служитель капища остался в скиту.
– Ты не спал? – спросила я вирийца, вытирая лицо грязным рукавом.
Рион лежал с закрытыми глазами на краю повозки и лениво перекатывал во рту соломинку. Михей, сгорбившись, сидел рядом с возницей, по-прежнему сжимая в руках арбалет.
– Нет, – кратко ответил чернокнижник. – Не до того было.
– А до чего?
Михей спросил мужика об урожае, и тот с готовностью пустился в объяснения, изредка причмокивая и легонько понукая массивного тяжеловоза вожжами.
Вит отвернулся и стал задумчиво смотреть на дорогу.
– До того, что произошло на капище, – ответила я за него. – Все еще гадаешь, почему я не сбежала?
– Нет, гадаю, что ты такое сотворила, если нечистое капище вдруг омыл свет?
Соломинка во рту Риона замерла.
– Я просто кинула камень, как ты велел.
– И все? – Вириец повернулся и посмотрел мне в глаза.
Почему-то врать ему не хотелось, но и рассказать о том, как дружелюбно злыдня заглядывала мне в лицо, я не могла. Не сейчас, возможно, потом, когда сама пойму, чего стоит ждать от жизни.
– Не все, – нехотя призналась я. – Еще была тьма, она светилась, и все эти развалины светились, и даже осколок…
– Отстань ты от нее. – Рион выплюнул соломинку и сел. – Сомневаюсь, что это она очистила капище.
– Тогда кто? – раздраженно спросил чернокнижник. – Ни ты, ни я этого не делали. Я не знаю, как вас учат в Тарии, а у нас в Вирите твердо вбивают в голову, что вопросы без ответа – самый верный путь к Рэгу на тот свет. А я еще не готов к такой встрече.