Сисиний и зрит на море черное. И возмутися море до облак[57] – изыдоша из моря двенадцать жен простоволосых[58], окаянное дьявольское видение». По некоторым спискам жены эти исходят из огненного столпа, утвержденного на небеси. «И вопросиша их святый отец Сисиний: что есть злые жены зверообразны? Они же отвеща ему: мы окаянные трясавицы, дщери Ирода, снявшего с Иоанна Предтечи главу. Вопроси святой отец Сисиний: почто пришли? – Идем в землю святорусскую род человеческий мучити – тело повреждати, кости ломати, в гроб вгоняти (или: кости крушить, жилы тянуть, самих людей огнем жечи); аще кто зло творит, опивается, объедается, обедни и заутрени просыпает, Богу не молится, тех мучим разными муками: они наши угодницы. Помолися Богу святой отец Сисиний: Господи! избави род христианский от таковых диаволей. И посла Господь Михаила-архангела[59] и четырех евангелистов, повеле их (трясавиц) мучити тремя (или семью) прутьями[60] железными, давая им по триста[61] ран на день». Имена архангела Михаила и святых угодников нередко заменяются и дополняются другими; в одном списке семь святителей и между ними Егорий Храбрый, Иоанн Креститель и святой Николай увидели двенадцать лихоманок, плавающих по морю и воздымающих бурю[62]. «Они же начаша молитися: святый отец Сисиний, Михаил-архангел, четыре евангелиста: Лука, Марко, Матфей, Иоанн! не мучьте нас; где мы заслышим – в котором роду прославятся ваши имена, и того роду станем бегать за десять верст[63]. И вопроси их святой отец Сисиний: как вам, диаволи, имена?» Лихорадки исчисляют свои названия и описывают те муки, которыми каждая из них терзает больного. Вот эти названия: 1. Трясея (тресучка, трясуница, в областных говорах: потресуха, трясучка, трясца от глагола «трясти») в старинных поучительных словах XV–XVI столетий упоминается про «немощного беса, глаголемого трясцю»; ср. немецкое выражение: «Dass dich der ritt (лихорадка)[64] schütte!» 2. Огнея или огненная: «Коего человека поймаю (говорит она о себе), тот разгорится аки пламень в печи», т. е. она производит внутренний жар. В Швейцарии лихорадку называют hitzubrand; англос. âdl – жгучая болезнь от âd – ignis; персы олицетворяют ее румяною девою с огненными волосами. Южнославянское название «грозница» ставит лихорадку в связь с грозовым пламенем, с молниеносными стрелами. 3. Ледея (ледиха) или озноба (знобея, забуха): аки лед знобит род человеческий, и кого она мучит, тот не может и в печи согреться; в областных наречиях даются лихорадке названия: студёнка (от студа = стужа), знобуха и подрожье (от слова «дрожь»), а у чехов – зимница. 4. Гнетея (гнетница, гнетуха, гнетучка от слова «гнёт», «гнести» – давить): она ложится у человека на ребра, гнетет его утробу, лишает аппетита и производит рвоту. 5. Грынуша (?) или грудица (грудея) – ложится на груди, у сердца, и причиняет хрипоту и харканье. 6. Глухея (глохня) – налегает на голову, ломит ее и закладывает уши, отчего больной глохнет. 7. Ломея (ломеня, ломовая) или костоломка: «Аки сильная буря древо ломит, тако же и она ломает кости и спину». 8. Пухнея (пухлея, пухлая), дутиха или отёкная – пущает по всему телу отек (опухоль). 9. Желтея (желтуха, желтуница): эта желтит человека, «аки цвет в поле». 10. Коркуша или корчея (скорчея) – ручные и ножные жилы сводит, т. е. корчит. 11. Глядея – не дает спать больному (= не позволяет ему сомкнуть очи, откуда объясняется и данное ей имя); вместе с нею приступают к человеку бесы и сводят его с ума. 12. Огнеястра и Невея = испорченное стар. «нава» (смерть) или «навье» (мертвец), что служит новым подтверждением мифической связи демонов-болезней с тенями усопших. Невея (мертвящая) – всем лихорадкам сестра старейшая, плясавица, ради которой отсечена была голова Иоанну Предтече; она всех проклятее, и если вселится в человека – он уже не избегнет смерти. В замену этих имен ставят еще следующие: сухота (сухея), от которой иссыхает больной, аки древо, зевота, блевота, потягота, сонная, бледная, легкая, вешняя, листопадная (т. е. осенняя), водяная и синяя (старинный эпитет огня и молнии). Ясно, что с лихорадками народ соединяет более широкое понятие, нежели какое признает за ними ученая медицина; к разряду этих мифических сестер он относит и другие недуги, как, например, горячку, сухотку, разлитие желчи и проч.: знак, что в древнейшую эпоху имя «лихорадки», согласно с буквальным его значением, прилагалось ко всякой вообще болезни. Тождество внешних признаков и ощущений, порождаемых различными недугами, заставляло давать им одинаковые или сходные по корню названия и таким образом смешивать их в одно общее представление злых, демонических сил; ср.: огнея – лихорадка и горячка, называемая в простонародье огневицею и палячкою; в некоторых местностях России вместо сестер-трясавиц рассказывают о двенадцати безобразных старухах – горячках; огники – красная сыпь по телу, золотуха = в областных говорах огника (огница) и красуха, изжога – боль под ложечкой; у немцев корь – rötheln, рожа – rose, rothlauf. Эпитеты «красный», «желтый», «золотой» исстари служили для обозначения огня, и в заговорах лихорадка называется не только желтухою, но и златеницею. Сухота – имя, свидетельствующее о внутреннем жаре, сближает одну из лихорадок с сухоткою; у сербов суха болеет, сушица – dörrsucht; белорусы называют чахотку «сухоты». Вслед за приведенным нами сказанием о встрече отца Сисиния с лихорадками предлагается самое заклятие: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, окаянные трясавицы! Заклинаю вас святым отцом Сисинием, Михаилом-архангелом и четырьмя евангелистами: побегите от раба Божия (имярек) за три дня, за три поприща; аще не побежите от раба Божия, то призову на вас великого апостола Сисиния, Михаила-архангела и четырех евангелистов Луку, Марка, Матфея, Иоанна, и учнут вас мучити, даючи вам по триста[65] ран на день». К этой угрозе иные списки прибавляют, куда именно должны удалиться злобные жены: «Подите вы в темные леса, на гнилые колоды» или «в места пусты и безводны». Заговор должен быть прочитан священником, и затем больному дают испить воды со креста, произнося следующие слова: «Крест – христианом хранитель, крест – ангелом слава, крест – царем держава, крест – недугом, бесом и тресавицем прогонитель, крест – рабу Божию (имярек) ограждение!» Для сравнения приводим текст заговора, записанный в сборнике Сахарова: «На горах Афонских стоит дуб мокрецкий, под тем дубом сидят тридесять старцев со старцем Пафнутием. Идут к ним двенадесять девиц простоволосых, простопоясых. И рече старец Пафнутий с тремянадесять старцами: кто сии к нам идоша? И рече (рекут) ему двенадесять девицы: есмь мы царя Ирода дщери, идем на весь мир кости знобить, тело мучить. И рече старец Пафнутий своим старцам: сломите по три прута, тем станем их бити по три зори утренних, по три зори вечерних. Взмолишась двенадесять дев к тринадесять старцам со старцем Пафнутием, и не почто же бысть их мольба! И начаша их старцы бити, глаголя: ой вы еси двенадесять девицы! будьте вы тресуницы, водяницы – расслабленные и живите на воде-студенице, в мир не ходите, кости не знобите, тела не мучьте… Заговариваю я раба (такого-то) от иссушения лихорадки. Будьте вы прокляты двенадесять девиц в тартарары, отыдите от раба (имярек) в леса темные, на древа сухие». В других заговорах злые недуги с принедугами и полунедугами отсылаются в «окиан-море», в бездны преисподние, в котлы кипучие, в жар палючий, в серу горючую, во тьму кромешную, т. е. в ад. Колючку грозит заклинатель заключить в недра земли, свербеж утопить в горячей воде, стрельбу залить кипучей смолою, огневицу заморозить крещенскими морозами, ломотье сокрушить о камень и т. д. Малороссийские заговоры гонят лихоманок и другие болести в дебри, болота и пустыни безлюдные: «Вам, уроки, у раба Божого не стояты, жовтой кости не ломаты, червоной крови не пыты, серия его не нудыты, билого тила не сушиты; вам идты на мха, на темные луга, на густые очерета, на сухие лиса!» – «Пидить соби, уроки, на яры, на лиса дремучи, на степы степучи, де глас чоловичый не заходыть, де пивни не спивають». – «Чи ти гнетуха, чи ти трясуха, чи ти водяна, чи ти витрова, чи ти вихрова… буду я тоби лице заливати, буду тоби очи выпикати, буду тебе молитвами заклинати, буду с христянськой вири висилати. Пиди соби, дё собаки не брешуть, дё кури не поють, дё христянський голос не ходе»[66]. Чешское заклятие XIII века посылает нечистую силу (sieme proklate) в пустыни – «Nа púšči jdĕte, anikomu neškod’te». В настоящее время чехи прибегают к таким формулам: «Já vyhánim oubutĕ (сухотку) z tvého tĕla do morĕ – vodu přelévati a pisek přesejpati, kosti nelámati a žily neákubati, a krev necucati a maso netrhati, a přrirozenimu pokoj dàti». – «Letĕly třri střelci, zastavili jsou se v mé hlavĕ, v mých ušich, v mých zubech, a já je zaklinám» во имя Отца и Сына и Святого Духа: если вы с ветру – идите на ветер и ломайте деревья в густых борах, если с воды – ступайте на воду и крутите песок в самых глубоких местах, если со скал – идите в скалы и ломайте камни, а мне, моей голове, ушам и зубам дайте покой. – «Zaklinám vás, pakostnice – růžovnice, kostnice[67] do lesa hlubokého, do dubu vysokého, do dřeva stojatého i ležatého; tam sebou mlat’te a třlskejte, a této osobĕ pokoj dejte… Jsi li z ouroku, jdi do ohnĕ; jsi li z vody, jdi do moře; v moři važ vody, počitej pisek» (в море исчерпай воду, сочти песок). Подобные же заклятия обращают немцы к эльфам; по их мнению, те деревья засыхают, на которые будет передана болезнь. Индийский врач гнал лихорадку в лес и горы; повинуясь вещему слову, водные духи (апсарасы) должны были удаляться в глубокие источники и в деревья