Как девы весенних гроз, как существа, тождественные эльфам, вилы куют крепкие сабли, ударяя которыми можно перерубать железо и камень, и пускают из облачных стран острые стрелы = молнии. Всякого, кто раздражит вилу, она поражает стрелою в сердце, руку, ногу или другую часть тела и причиняет ему смерть или тяжкую, расслабляющую болезнь. Так, подобная кара непременно постигает того, кто помутит светлые воды вилина источника: поверье, в основе которого скрывается мысль о молниях, видимых во время грозовой бури, возмущающей небесные родники. Родители запрещают своим детям ходить в такие места, где, по общепринятому мнению, могут поранить их мстительные вилы. Если у кого заболеет нога или рука – это приписывается действию вил. Таким образом, эти мифические девы ставятся в такую же тесную связь с болезнями, как и русалки, полудницы и эльфы. Слово «виловњак» означает у сербов бесноватого = человека, которым овладели вилы (как бы вошли внутрь его тела). Царь Стефан, построивши Котор, созвал на пир гостей и между прочими пригласил помогавшую ему вилу. За пиром стал он хвастаться, какой удалось ему воздвигнуть славный город; на это вила возразила, что без нее он ничего бы не сделал; раздосадованный царь ударил вилу по лицу, «а она се на то расрди, те све изворе (родники) и студенце по Котору oтpyje (отравила, испортила) и све гости цареве полуди (и наслала на царских гостей одурь). Кад цар ту освету (мщение) види, он стане вилу молити и jeдвa je коjекако намоли те му госте поврати од лудила и очисти му од отрова само jeдaн извор иза jужниjех врата гpaдскиjex». Бросая что-то в источники или купая в них своих детей, вилы отравляют воду, и тот, кто напьется этой воды, должен немедленно умереть; сравни приведенные выше поверья о колодцах и сосудах, отравляемых демонами различных недугов. Сербские песни дают вилам лук и стрелы: ставит шатер угрин Янко у студеных вод Савы – на вилином игралище, и говорит ему белая вила:
«Ход’ отоле, угрин Jанко!
Не пен(ь)и ми шатор тудар[116];
Ако запех стр’jеле мoje,
Устр’jелићу тебе, Jaнкo».
Еще интереснее свидетельство другой песни: ехали два побратима Марко-кралевич и воевода Милош; говорит Марко: «Сильно одолевает меня сон; запой, брат Милош, и разгони мою дремоту». Отвечает ему Милош:
«Ja би тебе, брате, попевао,
Ал’ сам синоћ млого пио вино
У планини с вилом Paвиjojлoм,
Пак je мене запретила вила:
Ако мене чyje да попевам,
Oће мене она устрелити
И у грло и у срце живо».
«Пой, не бойся вилы, пока жив Марко-королевич и есть у него вещий конь и золотой шестопер». Милош затянул песню:
«А Марку je песма омилила,
Наслони се седлу на облучjе;
Марко спава, Милош попиjева.
Зачула га вила Paвиjоjлa,
Па Милошу поче да отпева;
Милош лева, вила му отпева.
Лепше грло у Милоша царско,
Jесте лепше него je у виле;
Расрди се вила Paвиjоjлa,
Пак одскочи у Мироч-планину,
Запе лука и две беле стреле,
Jедна уд’ри у грло Милоша,
Друга уд’ри у срце jуначко».
«Марко, побратим по Богу! – воскликнул Милош. – Вила меня устрелила». Очнулся Марко ото сна, припустил Шараца и стал нагонять вилу.
Кад се вила виде у невол(ь)и,
Прну jaднa[117] небу под облаке;
Потеже се буздованом Марко,
Белу вилу мећ’ плећи удари,
Обори je на земл(ь)ицу чарну,
Пак je стаде бити буздованом,
Преврће je с десне на лиjеву,
Пак je биje шестопером златним.
Стала молить его вила: «Пусти меня живою! Я наберу зелья и залечу раны у Милоша». Отпустил ее Марко-королевич; набрала вила целебных трав и залечила юнаку тяжелые раны: еще лучше (= сладкозвучнее) стало у Милоша горло, чем было прежде. Говорила потом Равиjоjла между своими подругами:
«О чyjeтe, виле-другарице!
Не стрељте по гори jyнакa,
Док je гласа краљевича Марка
И његова видовита Шарца
И његова шестопера златна».
То же предание рассказывается у хорутан в такой форме: ехали Марко и Андрей, королевичи. На просьбу Марка спеть ему песню отозвался Андрей: «Ei, mili brate, ja ti ne smem, mene bi vila oblakinja prestrelila. – Ei, pa naj se bojati, ja sem ti ovdi. Posluhne Andro i zapeva tak da su ‘se grane[118] padale. Na jeden put doleti sulica (короткое, метательное копье) vu Andra i prevali se. A Marko se ozre, odkud je to doletelo i opazi vu oblaku vilu, pograbi buzdovana i hid ga vu vilu tak da ju je mam na Ida hitil. Vila počne kričati: pusti me, Marko, ja ti oživim Andra i dam ti konja vilovitoga, kaj buš mogel po zraku leteti. Marko ji dovoli i ona nabere nekakove trave pa oživi Andra; a Marko dobi konja vilovitoga». Итак, вилы не только наносят смертельные и болезненные удары, но и знают искусство залечивать раны и умеют находить нужные для этого травы. Они, по народному поверью, слетая с неба, учат людей тайнам врачевания; кто окажет виле какую-нибудь услугу, тому она становится посестримой (названою сестрою) и сообщает знание целебных трав. Когда однажды молодой юнак сломал свою правую руку, для него, по словам сербской песни, нашлась «л(ь)екарица, из горице вила»; но раздраженная на его любу, она отравила ему рану, и несчастный погиб безвременной смертию. Виленик называется человек, в которого ударила вила стрелою и потом сама же исцелила. Чехи против недугов, которые подобно червям подтачивают жизнь человека, произносят такой заговор: «Byla panna Maria prečista, měla tri vlastni sestricky (вариант: svatá Lucie tri dcery mela): jedna předla, druhá vila, treti (motalai) na škrkavky žehnala, žehnala srdecnim, jaternim, pličnim, krevnim, strevnim (заклинала червей в сердце, печени, легком, в крови и кишках) té a té osobě, aby jī masa nejedly, krve nepily, a té osobe pokoj daly». Эти три девы, из которых одна прядет, другая вьет, а третья мотает, суть вилы, о сродстве которых с тремя вещими пряхами (девами судьбы) будет сказано в главе IV. Сила врачевать болезни принадлежит вилам как обладательницам живой, целющей воды, как дожденосным или водяным девам. Немецкие саги заставляют белых жен восседать около целебных ключей и колодцев (heilquellen, gesundbrunnen); а по шотландскому преданию, лекарственные злаки указала морская жена. Сверх телесной крепости и здравия живая вода наделяет еще даром предвещаний и высшего ведения и чрез то необходимо становит облачных нимф в разряд вещих или мудрых жен (weise frauen, weissagerinnen). Всякая вила есть пророчица и чародейка; она знает будущее и, состязаясь в мудрости, легко побеждает своих противников: слав. vilenik – колдун, vilenisctvo, vilensztvo – колдовство. Бану Секуле обещалась вила «три биља казат’: прво биље – да ти љуба роди сина, друго – да ти с’абља cjeчe турке, треће – да си стиман (честен) у дружину»; а Марку-королевичу она предсказала близкую смерть. Оступился Шарац, и полились из глаз его слезы; спрашивает Марко-королевич: «Что бы это значило?» И отозвалась ему вила с горы: «Жалеет тебя добрый конь! Скоро вам расставаться: заболеешь ты, Марко, и умрешь “од Бога од старог крвника”. Как будешь ты на вершине горы, посмотри справа налево – там стоят две тонкие ели, а меж ними струится светлый ключ; сойди с коня, загляни в воду на свое лицо и узнаешь, что тебя ожидает смерть». Послушался Марко,
Наднесе се над бунар[119] над воду,
Над водом je лице огледао;
А кад Марко лице огледао –
Виће Марко кад ће умриjети.
Этот горный колодец соответствует тем скандинавским источникам мудрости и предвидения, которые истекали из-под корней Иггдразилли, и особенно Urdhsbrunnen’y, возле которого обитали норны, определявшие течение жизни и смерть каждого человека. В старину многие с боязнию смотрели на свой отраженный образ. Вероятно, на гадании, с каким издревле обращались к водным источникам, основывается и позднейшее гадание зеркалом; доныне девушки, желая увидать своего суженого, смотрят или на дно колодца, или в зеркало.
Владея стрелами и копьями, вилы являются в народных сказаниях могучими, воинственными девами, подобными северным валькириям. Так как в грозе древний человек созерцал борьбу стихий, кровавые битвы и дикую охоту облачных духов, то о горных вилах (vile gorske) рассказывают, будто они, вооруженные меткими стрелами, деят ловы и сражаются между собою, причем от их неистовых восклицаний и крика стонут горы и содрогается земля: «Čela gora od krike i vike grmi i zemlja se trese». С затемнением основного смысла предания фантазия допустила участие вил в человеческих войнах. Они помогают своим любимым героям и низвергают воинов противной стороны губительными ударами; хорутанская приповедка упоминает о яме, наполненной головами людей, побитых вилами («koje su vile preobladale»). Они покровительствуют сербским юнакам, заключают с ними побратимство (принимают на себя обязанности посестрим), дарят им крепкое оружие и наделяют их силою и удачею в боях. Марку-королевичу они дали и богатырскую силу, и ратную саблю. У хорутан сохранилось такое предание: в детстве своем Марко-королевич пас свиней и был такой слабый мальчик, что его постоянно колотили товарищи. Однажды он набрел на прекрасного вилина ребенка и, видя, что дитя лежит на солнечном припёке, укрыл его под тень. Тут пришла вила и промолвила: «Mili Bog! Gdo je to včinil? Da me prosi kaj god na svetu, ja bi mu dala». Мальчик попросил, чтоб его не обижали товарищи. «A ona mu odgovori: ajda, gda to očeš, hodi me cecat (сосать). On ju posluhne i ide cecat. Gda se je nacecal, veli mu vila: no, vezda