ов, озаренных летним солнцем. Небесные девы ткут их из паров и туманов, вышивают золотом (= расцвечивают солнечными лучами) и моют в дождевых потоках. В южной Германии существует поговорка: «So wollte ich ja lieber mit den hexen auf dem Schwarzwald nebel spinnen». По лужицкому поверью, если wodna zona расстилает по берегу свое белье, то должно ожидать дождливой погоды. По указанию детских причитаний, одна из трех дев судьбы отпирает небо – да воззрит оттуда светлое солнце или сама Пречистая Мария (= Фрея или Гольда); она прядет чистое золото, шьет красную одежду для Господа Бога и выводит дневное светило, т. е. ей приписывается творческая деятельность богини Зори, отворяющей на востоке райские врата, устилающей путь восходящему солнцу розовою, золотистою пеленою и дарующей миру ясные дни = благодатное, плодородящее лето. Heilrätinnen чествуются в Баварии как подательницы урожаев, и во время жатвы им оставляют в дар три хлебных колоса. С белыми летними облаками издревле соединялись идеи плодородия, зачатия и брака; и наоборот – с черными тучами, несущими опустошительные бури, связывались представления о злых демонах ночи и смерти. В силу этих воззрений облачные девы стали заведовать рождением, бракосочетанием и кончиною человека, что все вместе и определило понятие о могучей судьбе, властвующей над смертными в пределах их земного существования – от колыбели и до могилы. Согласно с троякими обязанностями, возложенными на облачных дев, из толпы их выделились три богини судьбы, из которых на долю каждой выпал особый труд. Из них две – представительницы белоснежных облаков: одна родами, другая – брачными союзами; а третья – дева черной, молниеносной тучи – разила смертию. Впоследствии, с забвением стихийных, натуралистических основ, на которых возникло означенное верование, цвета эти приняты были за символы нравственных понятий: белый цвет сделался знамением благих, дружелюбных чувств, одушевляющих богиню счастия, а черный – знамением злобы и коварства богини Смерти. Почти у всех индоевропейских племен предания говорят о трех девах судьбы; число это одинаково прилагается к мойрам, паркам, феям, норнам и роженицам. Рождение, свадьба и смерть, колыбель, брачное ложе и смертный одр или могила наводили мысль на соответственные им понятия детства, юности и старости = утра, полдня и вечера или заката человеческой жизни. Когда человек мужал и задумывался о могуществе всесильного рока, его рождение и первые годы детства были уже прошлым, а смерть ожидала его в будущем, и потому с тремя девами судьбы он необходимо сочетал представление о трехсоставном времени: одна из них должна была ведать прошедшее, другая – настоящее, третья – будущее (вчера, сегодня и завтра). Богиня прошлого Wurt признавалась старейшею из норн; она возрастает с каждым днем, с каждым часом и стоит перед нами с открытым и ясным лицом: это богатая опытом, кроткая и добродушная старушка, которая являлась у колыбели младенца и приветствовала улыбкою его первое утро. Другая Verdhandi (настоящее) так же дружелюбна и откровенна, как и сестра ее Wurt; вместе с человеком она радуется его счастию, печалится о его горе и вместе с ним борется против житейских бед; ей принадлежит текущий миг, и сфера ее деятельности единым волоском отделяется от того, что подвластно прошедшему и будущему. Наконец, Sculd – юная, но обманчивая и враждебная норна: это – темное будущее; никто не ведает, чего она хочет и что таит под своим непроницаемым покровом. Минувшее и настоящее человека могут быть счастливы, как внезапно является она, разбивает все надежды и отнимает самую жизнь. Ежедневно выезжает она на поля битвы todeswahl zu halten. Есть, впрочем, указания, что и другие сестры (согласно с коренным значением слова «норна») обладают тою же роковою, влекущею в загробный мир силою. Все три нисходят они на землю, чтобы возбуждать распри и убийства; все три стоят в несомненной связи с темною ночью. Так, в ночное время приступили они к колыбели Гельги и протянули его жизненные нити по небу, озаренному месяцем (mondessaal); в Sturlûngasaga норна Urdhr прилетает черною птицею – туда, где луна светит на поле усопших. Предания славянские говорят о трех кугах и холерах, а новогреческие – о трех моровых девах, из которых одна, подобно парке, держит в руках ножницы, а другая – свиток с именами тех, кому назначено умереть. Как небесные пряхи, девы судьбы, исполняя свои обязанности в отношении к трем главнейшим пунктам человеческой жизни, прядут те невидимые нити (связи), какими повивается младенец и скрепляется брачный союз юноши, и ту страшную веревку, какою удушается человек в минуту смерти. Детская песня гласит:
Sonne, Sonne, schein!
Fahr über den Rhein,
Fahr über goldene Haus,
Da schauen drei alte
Jungfrauen heraus.
Eine spinnt Seiden,
Die andre wickelt Weiden,
Die dritte geht an’s Brünnchen,
Findet ein goldenes Kindchen[242].
Золотое дитя, пребывающее в колодце, есть пламенная, чистая младенческая душа; девы судьбы изъемлют ее из облачного источника Гольды и выпряденною нитью связывают с телом новорожденного; когда враждебная парка перерезывает эту нить своими ножницами – душа отторгается от тела и человек умирает. Немецкие предания упоминают о золотой связи, изготовляемой в блаженном царстве Engelland’a, которою обвивается младенец. Чрез посредство этой связи определяются и душевные свойства человека и его счастие. Отсюда возник обряд – при повиванье ребенка завязывать ему в пеленки хлеб-соль, сыр и деньги = эмблемы довольства и богатства. В разных областях Германии подарок, даваемый крестнику, называется eingebinde, einbund, gebindnis, strick, strecke, einstrickete (от einstricken – mit dem seil festbinden). Вероятно, в старину подарок этот привязывался к телу новорожденного нитью или тесемкою. Доныне соблюдается обычай привязывать имениннику приносимые ему подарки. Дары в дни рождения, именин, при крещении и свадьбах называются angebinde, die helseta или wörgeta (от helsen, würgen – ein band um den hals drehen). To же обыкновение соблюдалось и славянами. Народная легенда рассказывает, что Христос и святой Петр, приглашенные бедным крестьянином в кумовья, совещались между собою: «Со mu (ребенку) budou vázat». У чехов употребительны выражения: «Ditĕti při křtu[243] zavazati», «Kmotři[244] davaji na povijan», а самый подарок называется zàvinek. Одна из трех дев судьбы dreht, flicht или wickelt weiden. Weide (wide, от гот. vipan – fesseln, откуда и сканд. vidja – оковы, vadr – веревка) означает из древесной коры или гибких ветвей свитую веревку, которая употреблялась при казни чрез повешение. В глубокой древности в замену пеньковой веревки плели лыки и крутили свежие поросли ивы и дуба. Поэтому выражение dreht weiden должно перевести: вьет оковы, крутит удушающую веревку (todesstrick). В поэтических сказаниях славян и немцев Смерть, нападая на человека, опутывает его веревками, связывает по рукам и по ногам, душит и увлекает в загробное царство. Сверх всего этого, так как веревка исстари служила для измерения пространства и определения границ, то и в руках норн она принималась за орудие, которым эти вещие девы обозначали круг будущего владычества и подвигов новорожденного дитяти; переступить за черту, проведенную норнами, не дано ни единому смертному.
Предки наши смотрели на тело как на временную одежду, в которую облекается бессмертная душа: на сканд. тело – lîk-amr (lîk-hamr), др.-в. – нем. lîh-hamo, англос. lîc-hama, flaesc-hama = körperhemd, fleischqewand; сканд. fjadhr-hamr, англос. fedher-homa (пернатая сорочка) = vögelkörper, сканд. ûlfs-hamr (волчья одежда) = wölfskorper. Эта телесная оболочка созидалась божественною силою; в качестве небесных прях и ткачих девы судьбы изготовляли ее своими искусными руками и одевали в нее душу, предназначенную для земной жизни. По литовскому преданию, как только нарождался младенец, они тотчас же начинали ткать его жизненную сорочку и продолжали работу до тех пор, пока злая, неумолимая сестра их, определяющая смертный час, не перерезывала ткани острыми ножницами; всякий вред, всякая порча, наносимые этой ткани, ощущались человеком на собственном теле, причиняли ему болезни и страдания. Чтобы избавиться от недуга, больной должен идти к колодцу и омочить в нем свою сорочку, т. е. по основному смыслу поверья: поврежденная жизненная ткань восстановляется не иначе как живою водою того райского источника, у которого обитали вещие ткачихи. Это – целебный источник Урды (Jungbrunnen); норна настоящего пряла нити, норна прошедшего (Urdhr) ткала из них холст и заботливо охраняла его от злой Sculd’ы. Предание о ткани, приносимой девами судьбы к родильнице, намекает именно на ту телесную одежду, в какой является душа в сей тленный мир. Народные легенды говорят о чудесной сорочке, вырастающей вместе с ребенком, которому она принадлежит; такую сорочку соткала святая Мария маленькому Иисусу. Смерть срывает этот покров с утомленной житейскими страданиями души, и, освобожденная, она возвращается в свое небесное отечество. Под влиянием означенных воззрений создалось верование в счастливую сорочку (schicksalshemd), возлагаемую на младенца при самом его рождении. Когда метафора эта, служившая первоначально для обозначения тела человеческого, затемнилась в народном сознании, за такую сорочку приняли тот пузырь или плеву, в которой является дитя из материнской утробы. Дети, рожденные обвитыми плевою, признаются счастливцами; по русскому выражению, они родились в сорочке, серб. – у кошулице, чеш. – v košilce, пол. – w czepku. Сорочку эту свертывают в маленькой узелок, привешивают к тесемке и вместе с шейным крестом возлагают на младенца, веря, что таким образом счастие останется привязанным к нему навсегда; нередко зашивают ее в шапку или рубаху и носят при себе ради здравия и благополучия; случается, что крестьяне, отправляясь в дальний путь, выпрашивают на время такую привеску у своих приятелей и берут с собою, чтобы удалось задуманное предприятие