[245]. В Германии родильная плева называется glückshaube, wehmutterhäublein[246]; ее тщательно сберегают и привешивают к ребенку как спасительную наузу. Здесь думают, что родившийся в сорочке имеет способность видеть духов, привидения и ведьм. Черногорцы убеждены, что в нем обитает ведогонь, а сербы дают ему эпитет «видовит»: по их рассказам, он ходит с вилами и знает более, чем все другие люди. В Исландии повивальная бабка закапывает «сорочку» под порогом (место, где пребывают домовые эльфы), и общее поверье утверждает, что с нею невидимыми узами связаны душа ребенка и его добрый гений-хранитель. Если выбросить или сжечь счастливую сорочку, то охранительный дух тотчас же удаляется от ребенка. Дух этот называется fylgia, как незримо следующий за человеком в течение всей его жизни (weil er dem menschen folgt) и hamîngia (felicitas; швед. hamn – genius[247]). Только смерть разрывает связь между человеком и его таинственным покровителем. Fylgia ведает прошедшее и будущее и нередко принимает образ того животного, нрав которого наиболее подходит к нраву его клиента; иногда, подобно валькирии, он является в виде прекрасной женщины и принимает участие в битвах. Перед самою кончиною человек видит, как погибает его дух-покровитель. Gîsli Sûrssonr имел два фильгия: доброго, призывающего к мирной жизни, и злого, побуждающего к распрям и кровопролитию. Fylgien принадлежат не только отдельным лицам, но и целым семьям и родам, и вообще весьма близко соприкасаются с эльфами, блюстителями домашнего покоя и довольства. Очевидно, что фильги соединили в себе представления: во-первых, о душах-эльфах, являющихся в сей мир в телесной одежде младенцев, и, во-вторых, о вещих гениях, управляющих судьбою смертных и устрояющих их счастие. В христианскую эпоху эти древнейшие представления перенесены на ангелов. По народному убеждению, у каждого человека есть свой ангел – добрый или злой, от которого зависят и счастие, и горе, встречаемые на жизненном пути. Выше указано, что ангел поражает человека смертию, изъемлет из него душу, т. е. исполняет обязанность злой парки; рядом с этим существует другое поверье, что ангел приносит с неба младенческую душу и присутствует при рождении ребенка. Если в шумной беседе вдруг все замолкнут – это знак, что мимо пролетел тихий ангел и где-нибудь вблизи народился младенец. Немцы в этом случае замечают: «Ein engel flog durch das zimmer», а греки выражались: «Έρμης έπεισήλυε!» Когда дитя улыбается или смеется во сне, на Руси думают, что на него смотрит ангел, а в Силезии – что с ним играет judel (gütel, gütchen) = дух-покровитель. Укладывая спать ребенка, русские няньки считают необходимым расстегнуть ворот его рубашки, чтобы ангел-хранитель мог свободно взирать на его чистую душу. Выражение «Счастлив твой бог!» принадлежит той отдаленной старине, когда верили, что у всякого человека есть свой гений счастия. Когда душа сбросит с себя телесную ризу, девы судьбы увлекают ее в воздушные пространства, одевают в облачные ткани и купают в кипучих источниках дождя, дабы, очищенная от земного праха, она могла вознестись в царство блаженных. Немецкая сага рассказывает о белой жене, которая по вечерам приходит к прачкам и моет саваны (totenhemden), что всегда служит предвестием чьей-либо смерти. Одному старосте случилось в ночное время ехать мимо источника; заслышав удары вальков, он спросил: «Кто моет так поздно?» – «Это мы! – раздался ответ, – сегодня умер мельник, так мы смываем пыль с его грешной души». – «Да хорош ли щелок?» – «Попробуй!» – сказал кто-то и плеснул водою. На другое утро староста заметил, что у коня его обожжена кожа.
Облачные девы являлись мужественными воительницами, так как самая гроза, напор туч, удары молний и грохот грома в поэтических сказаниях древности изображались битвою воздушных духов. Из среды этих дев – вещие богини судеб прерывали нить человеческой жизни и увлекали души в царство усопших. Смерть и парки стоят в тесном родстве; но нигде так не очевидно владычество Смерти, нигде не предстает она в таком грозном могуществе, как в кровавой войне, и нигде так ярко не выступала идея рока, поражающего одних и щадящего других, как в шуме битвы. Древненемецкое urlac (urlouc) означает не только fatum, но и bellum. Смерть рисовалась воображению наших предков неистовым, кровожадным и вооруженным в ратные доспехи воином. Отсюда родилось верование в мифических дев, сопутствующих богу весенних гроз и вихрей, принимающих участие в человеческих битвах и собирающих души убитых героев. Девы эти, родственные богиням судьбы, в германской мифологии носят имя валькирий. Как существа стихийные, облачные, валькирии летают по воздуху над сушею и морями, ездят верхом на летучих конях по небесным пространствам, причем кони их трусят со своих грив росу на леса и долы и дают земле плодородие, т. е. они ездят на облаках и тучах, бурный полет которых заставил фантазию сравнивать их с быстроногими конями. Одной из валькирий присвоено имя Mist (туман), и облако называлось ее конем – Mistar marr (der Mist ross, буквально: туманный конь). Где несутся валькирии, там ломит опустошительная буря, змеятся и ударяют молнии. Это – девы воинственные; сканд. valr, англос. väl, др.-в. – нем. wal – вся масса сраженных в бою, падших на поле чести; англос. välcyrie (välcyrge, välcyrre = valkyria, др.-в. – нем. walachuria – избирающая: кому пасть в битве)[248] в старинных переводах служит для обозначения богини войны (Bellona) и фурий (Erinnys, Alecto, Tisiphone); сканд. valmeyjar (= valkyrjur) – schlachtmädchen и норвеж. valdöger – schutzgeist. Валькирии изображаются прекрасными всадницами, в шлемах, со щитами, копьями и мечами в руках, и потому называются skialdmeyjar, hialmmeyjar[249], в древнейших песнях им присвоены собственные имена, указывающие на бранные доспехи: Grîmhildr (helmjungfrau), Brynhildr (die panzergekleidete), Geirdrîful (speere werfend), Geirörul (die lanzennährende), Geirskögul (die mit dem speer hervorragende), Randgrîdh (wut der schilde) и др. Валькирии состоят в распоряжениях Одина, вождя неистового воинства и «отца побед», который в руках своих держит жребии войны, и как ему давались имена Oski, Wunsc, так валькириям присвоялось название ôskmeyjar = wunschmädchen, что указывает в них не только спутниц этого бога, но и дев судьбы (см. ниже о значении слова wunsch). Сродство их с норнами свидетельствуется многими тождественными чертами. Как норны обитают под сению мировой ясени, у небесного источника Урды, где плавают два лебедя, от которых произошла известная человеку порода этих птиц; так валькирии живут в небесном лесу Myrkvidhr, купаются в озерах, носят лебединые сорочки (schwanhemden) и тем самым сближаются с водными женами (âpas). Как норна Urdhr устремляется на поле сражения черною птицею, так валькирии перелетают воздушные области лебедями. Подобно норнам, они предвещают будущее, прядут и приготовляют ткани; так, Völundarquidha упоминает о трех валькириях, которые, сидя на берегу моря, пряли лен, и одна из них носила имя белой лебеди – Svanhvît. С их красною, кровавою тканью связывалась судьба сражения. По свидетельству саги XI века, когда ткали валькирии, то кишки человечьи заменяли для них основу и уток, меч служил челноком, а стрела – бердом. Как скоро раздастся на земле военный клич, Один посылает своих бранных дев – и они, сопровождаемые орлами и воронами, поспешают на место битвы на своих облачных конях, смешиваются с толпами сражающихся и выбирают (auswählen) тех, которые должны последовать за ними в Валгаллу (valhöll) – в сообщество богов, т. е. быть убитыми. Орлы, вороны и волки любят питаться трупами и потому считались необходимыми спутниками ратующего Одина и смертоносных дев; орлы и вороны назывались птицами валькирий, а волки – собаками норн (grauhunde der nôrnen). Там, в небесном чертоге, валькирии обязаны были подносить богам и блаженным героям (einherien) рог с медом (= нектаром); о норне Urdhr известно сказание, что она сторожила вдохновительный Odhrörir – напиток, тождественный по значению с живою водою Urdharbrunnen’a.
Во главе валькирий, как бы старшая между ними, стояла богиня Фрея, которая (подобно Одину) принимала к себе души падших витязей, называлась Valfreyja и на пиру асов исполняла обязанность кравчего; лебедь был ее птицею. В руках валькирий и военный успех, и поражение; они приносят с собою божественный приговор: на чью сторону должна склониться победа; в них самих замечается неодолимая страсть к битвам. Предания говорят о девяти, тринадцати и дважды девяти валькириях (из них девять – в белом одеянии, а девять в черном), которые скачут на конях, блистая шлемами, копьями и щитами. Особенно замечательна между ними Skuld – имя, связующее валькирий с норнами, ибо так называлась и младшая норна; эта последняя разрывала жизненную нить и потому более своих сестер соответствовала девам, забирающим души убитых воинов. Своим любимым героям валькирии помогали побеждать в бою и в случае опасности закрывали их щитами. Ту же роль, как мы знаем, играют в битвах сербские вилы, с которыми предания соединяют все разнообразные черты, усвоенные эльфам, норнам и валькириям. Поэтический образ воинственной девы не чужд был и народам античного мира. Я. Гримм проводит любопытную параллель между представлениями германской и греческой мифологий: идисы (idisî) соответствуют нимфам (νύμφαι), норны – мойрам (μοίραι), валькирии – керам (χήρες). Керы – страшные спутницы убийственного Ареса; они являются на поле сражения в красных, омоченных кровью одеждах, схватывают и увлекают убитых. Всякому, кто должен умереть насильственною смертию, уже при самом рождении назначается своя кера, и она непременно настигает его в роковую минуту. Ахиллесу определены были два рода смерти – две керы, между которыми он должен был выбрать по собственному желанию (ср. с преданием о двух фильгиях – добром и злом). Наиболее употребительный эпитет, даваемый кере, есть «черная» – μέλαινα