[271], «Як твоя, доню, доля – то накупить чоловик (муж) поля, а як бездилля (бездолье), то продасть и подвирря»; «Своей недоли и конем не объjидеш». Недоля нередко заменяется выражениями: беда, лихо, напасть, горе и нужда. В народных пословицах, песнях и сказках Беда выступает как бы некий демон, как существо живое, самодействующее. Она странствует по белому свету, ищет людей, обреченных несчастию, идет к ним навстречу, гонится за ними: «Беда (горе) ходит не по лесу, а по людям», «Бида не спить, а по людям ходить», «Напасть (лихо) не по дереву ходить, а по тих людях», «Где беда ни шаталась, а к нам пришатилась», «Где беда ни голодала, а к нам на пирушку», «Пришла беда – растворяй ворота!», «Дома ль хозяин? Беда пришла», «Не кличь биди до себе, сама прийде до тебе», «Лиха не шукай – воно само тебе найде», «Де ти, лихо, ходило? – Тебе, пане, шукало!»[272]; серб. «Нашла га бида на суву путу», «Лихо споткало» (ср.: «Щастя споткало» = встретило, «Щастя переходя живе» = сегодня гостит у одного, завтра у другого), «Вид биди не втикти», «Ты от беды, а беда впереди» (вариант: «А беда в очи!»). Неутомимая в преследовании, она настигает, схватывает человека, цепляется за него и, подобно злобному эльфу, садится ему на плечи, бьет, давит и мучит свою жертву: «Лихо его не берець!», «Лихо не возмець, коли Бог не даець», «Кого бида учепицця, того тримаецця[273] и руками, и ногами», «Нужда б тя побила!», «Побила б тебе лиха Ягодина!», пол. «Zeby go licho ciężkie porwało», «Niech cię bieda weźmie», серб. «Тако ми се туга на срце не савила!» Несчастливец жалуется:
Чому-ж мени горилка не пьетця?
Коло мого серденька як гадина вьетця.
– Ой, тож не гадина, то лиха година
Коло твого серденька соби гниздо звила.
Лихая, горькая, недобрая Доля, по выражению народных песен, рождается вместе с человеком, шаг за шагом следует за ним в продолжение всей жизни и провожает его в самую могилу:
a) Ой пиду ж я, пиду, да с сего края пиду,
Ой покыну я да у сим краи Биду;
Ой оглянусь я за крутою горою –
Аж иде Бида следочком за мною…
«Ой, чего ж ты, Бида, за мною вчепылася?»
«Я з’ тобою, безталанный, з’ тобою родылася».
«Ой, чего ж ты, Бида, за мною ввязалася?»
«Я з’ тобою, безталанный, з’ тобою венчалася».
b) Ой ты, Горе мое, Горе серое,
Лычком связанное, подпоясанное!
Ужь и где ты, Горе, ни моталося –
На меня, бедную, навязалося…
Ужь я от Горя во чисто поле;
Оглянусь я назад – Горе за мной идет,
За мной идет, вослед грозит:
«Ужь я выжну-повыжну все чисто поле,
А сыщу я, найду тебя горькую!»
Я от Горя во темны леса,
Оглянусь я назад – Горе за мной идет,
За мной идет, вослед грозит
«Порублю я посеку все темны леса,
А найду я тебя горемычную!»
Ужь я от Горя к гробовой доске,
Оглянусь я назад – Горе за мной идет,
С топорешечком, со лопаточкой.
с) Не отростить дерева суховерхаго,
Не откормить коня сухопараго…
Аё Горе, Горе-Гореваньице!
А и лыком Горе подпоясалось,
Мочалами ноги изопутаны.
А я от Горя в темны леса –
А Горе прежде в лес зашел;
А я от Горя в почестней пир –
А Горе зашел, впереди сидит;
А я от Горя на царев кабак –
А Горе встречает, уж пиво тащит
Как я наг-то стал – насмеялся он.
Замечательны обороты: «Горе зашел», «Горе насмеялся»; из них очевидно, что (несмотря на средний грамматический род слова) горе в воззрениях народа доселе не утратило характера одушевленного, демонического существа.
d) Обувалося Горе в лапти, одевалося в рогозиночки, опоясывалось лыками, приставало к добру молодцу.
Видит молодец: от Горя деться некуды!
Молодец ведь от Горя во чисто поле,
Во чисто поле серым заюшком,
А за ним Горе вслед идет,
Вслед идет, тенета несет,
Тенета несет все шелковыя:
«Ужь ты стой, не ушел, добрый молодец!»
Молодец ведь от Горя во быстру реку,
Во быстру реку рыбой-щукою,
А за ним Горе вслед идет,
Вслед идет, невода несет,
Невода несет все шелковыя:
«Ужь ты стой, не ушел, добрый молодец!»
Молодец ведь от Горя во огнёвушку[274],
В огнёвушку, да в постелюшку –
а Горе в ногах сидит. Видит молодец – некуда от Горя спрятаться, как разве в тесовый гроб да в могилушку, а Горе и тут с лопатою:
«Ужь ты стой, не ушел, добрый молодец!»
Загребло Горе во могилушку,
Во могилушку, во матушку сыру землю.
В таких прекрасных поэтических образах, достойных великого художника, представляется народной фантазии горе. Оно доводит бесталанного молодца до кабака и злобно насмехается над его наготою; оно ловит его в расставленные сети и тенета; выживает его с белого света и, являясь с топором и лопатою, сколачивает ему гроб и роет могильную яму. Как третья недобрая парка, разрывающая нить жизни, Горе отождествляется с богинею смерти; эта последняя также охотится за живущими в мире, опутывает их своими сетями и роет заступом свежие могилы. Сказочным героям удавалось обманывать Смерть и томить ее в тесном заключении; то же предание прилагается и к Горю. В одной деревне жили два мужика, два родные брата: один – бедный, другой – богатый. Богач переехал в город, выстроил себе большой дом и записался в купцы; не то выпало на долю бедного: иной раз нет ни куска хлеба, а ребятишки – мал мала меньше – плачут, есть просят. С утра до вечера бьется мужик как рыба об лед, а все ничего нет. Пошел к богатому попросить хлеба. Тот заставил его проработать целую неделю и дал за то одну ковригу. «И за то спасибо!» – сказал бедный и хотел было домой идти. «Постой! Приходи-ка завтра ко мне в гости – на имянины, и жену приводи». – «Эх, братец! куда мне? К тебе придут купцы в сапогах, в шубах, а я в лаптях да в худеньком зипунишке хожу». – «Ничего, приходи! И тебе будет место». Наутро пришел бедный брат с женою к богатому; поздравили и уселись на лавку. За столом уж много именитых гостей сидело; всех их угощает хозяин на славу, а про бедного брата с его женой и думать забыл – ничем их не потчует. Кончился обед; гости поехали домой пьяные, веселые – шумят, песни поют; а бедный идет назад с пустым брюхом. «Давай-ка, – говорит жене, – и мы запоем песню!» – «Эх ты, дурак! Люди поют оттого, что сладко поели да много выпили; а ты с чего?» – «Ну все-таки у брата на имянинах был; как запою, всякий подумает, что и меня угостили». – «Пой, коли хочешь, а я не стану!» Мужик затянул песню, и послышались ему два голоса; он перестал и спрашивает жену: «Это ты мне подсобляла петь тоненьким голоском?» – «И не думала!» – «Так кто же» – «Не знаю! – сказала баба, – а ну запой – я послушаю». Он опять за песню; поет-то один, а слышно два голоса; остановился и спрашивает: «Это ты, Горе, мне петь подсобляешь?» Горе отозвалось: «Да, хозяин! Это я». Пришел мужик домой, а Горе зовет его в кабак. «Денег нет!» – отвечал бедняк. «Ох ты, мужичок! На что тебе деньги? Вишь, на тебе полушубок надет, а на что он? Скоро лето будет, все равно носить не станешь! Пойдем в кабак, да полушубок по боку…» Мужик и Горе пошли в кабак и пропили полушубок. На другой день Горе заохало (с похмелья-то голова болит!) и зовет хозяина винца испить. «Денег нет!» – отвечает мужик. «Да на что нам деньги? Возьми сани да телегу – с нас и довольно!» Нечего делать, не отбиться мужику от Горя; взял он сани и телегу, потащил в кабак и пропил вдвоем со своим неотвязным товарищем. Наутро Горе еще больше заохало – зовет мужика опохмелиться; мужик пропил соху и борону… Месяца не прошло, как он все спустил; даже избу свою соседу заложил, а деньги в кабак снес. Горе опять пристает к нему: «Пойдем да пойдем в кабак!» – «Нет, Горе! Воля твоя, а больше тащить нечего». – «Как нечего? У твоей жены два сарафана: один оставь, а другой пропить надобно». Мужик взял сарафан, пропил – и думает: «Вот когда чист! Ни кола ни двора, ни на себе, ни на жене!»[275] Поутру проснулось Горе; видит, что с мужика нечего больше взять, и говорит: «Хозяин!» – «Что, Горе?» – «Ступай к соседу, попроси пару волов с телегою». Привел мужик пару волов, сел вместе с Горем на телегу, и поехали в чистое поле. «Хозяин! – спрашивает Горе. – Знаешь ли ты на этом поле большой камень?» – «Как не знать!» – «А когда знаешь, поезжай прямо к нему». Приехали. Горе велит мужику поднимать камень; мужик подымает, Горе пособляет; вот подняли, а под камнем яма – полна золотом насыпана. «Ну, что глядишь? – сказывает Горе мужику, – таскай скорее в телегу». Мужик принялся за работу, все из ямы повыбрал и говорит: «Посмотри-ко, Горе, никак там еще деньги остались?» Горе наклонилось: «Где? Я что-то не вижу!» – «Да вон в углу светятся! Полезай в яму, так увидишь». Горе полезло в яму; только что опустилось туда, а мужик и накрыл его камнем. «Вот эдак-то лучше будет! – сказал мужик. – Не то коли взять тебя с собою, так ты, Горе горемычное, хоть нескоро, а все же пропьешь и эти деньги!» Воротился мужик на деревню, купил лесу, выстроил большие хоромы и зажил вдвое богаче своего брата. Случилось позвать ему брата на именины; уподчивал его и медами, и винами. Спрашивает тот, откуда ему досталось такое добро? Мужик рассказал все по чистой совести. Завистно стало богатому: дай, думает, поеду в чистое поле, подыму камень да выпущу Горе; пусть оно дотла разорит брата! Погнал в поле, своротил камень в сторону и только нагнулся п