у же минуту (сам не ведаю для чего) полез я в печь, прямо в дымовую трубу, и пробыл там часа три». Из прочих свидетелей одни показали, что во время попоек от «привитанья» Брыкуна бросало их оземь; другие – что действием его чар они заблудились в лесу и едва не погубили своих коней; наконец, третьи – что хотя лично они не видали от Брыкуна ничего злого, но слышали от людей, будто он чаровник и wiedzma. Пан Саковский прислал письменное удостоверение (аттестацию), что Брыкун просил у него взаймы денег и, получивши отказ, молвил ему: «Раздашь свои деньги людям, да назад не сыщешь!» Так и сделалось: с той самой поры ни один должник ему не платит! Адвокат со стороны обвиняемого произнес в его защиту речь, в которой, между прочим, высказал следующие возражения: «Говорят, что Брыкун – чаровник, что молва об этом существует уже десятки лет; но почему же никто не доносил на него прежде? Почему в тот самый год, как умерла жена Якова Толстого, не было сделано никакого протеста? Муж ее не жаловался. То же следует сказать и относительно Кожемяки; когда он скончался, ни жена, ни дети его не протестовали. Яско Павлович считает Брыкуна виновником своей бедности; но спросите его: когда он был богат? Лет пять, как появился он в Полоцке, а до того возил дрова на продажу – тем только и кормился, и с каким состоянием пришел сюда, с таким и остался. Да и мало ли на свете людей обедняло и за долги сидят в тюрьмах? Что же, во всем этом виноват Брыкун? Вот и Кондратович позабирал денег в долг, растратил их и за неплатеж попал в тюрьму; так неужели ж Брыкун этому причиною? Иван Бык жалуется, что у него в дому несогласие и ссоры; и не диво: сам он человек упрямый, а жена его и дети – тоже! Что же касается рассказа о дровах, то это – просто вымысел». Показание Хараковича защитник объяснил опьянением, а не чарами: «Мало ли чего пьяным не грезится!» Так же критически отнесся он и к прочим пунктам обвинения. При обыске найдены были у Брыкуна узелки с песком и перцем, и когда их представили на суд, то несчастный побледнел и затрясся от страху. Его пытали огнем и встряскою (ciągnieniem na drabine), но он ни в чем не сознался. Суд приговорил Брыкуна к сожжению, вместе с найденными у него волшебными наузами, и назначил день казни. Брыкун не дожил до этого дня; он перерезал себе ножом горло. Труп его вывезли в поле и сожгли рукою палача[408].
В 1606 году поданы были в Перми две любопытные жалобы; оба челобитчика сделали извет – один на крестьянина Тренку Талева, что тот напустил икоту на его жену, а другой на посадского Семейку Ведерника, который будто бы напустил икоту на его товарища по торговле; обвиняемых пытали и вкинули в тюрьму. Тренку жгли на розыске огнем и были ему три встряски, а Семейку приводили к пытке два раза. Мнимые преступники жаловались в Москву государю – на поклеп и несправедливое истязание, почему велено было произвести повальный обыск; попы по священству, а посадские люди и волостные крестьяне под присягою должны были показать: пускают ли порчу Тренка Талев и Семейка Ведерник? И буде обыскные люди очистят их, скажут, что они тем не промышляют, то немедленно отпустить их на свободу. Томительная икота и доныне в северных губерниях России считается нечистым духом, которого чародеи насылают по ветру на своих ворогов и супротивников; бес поселяется в человека и мучит его. Обвинения в наслании икоты продолжают волновать сельское население и еще недавно вызывали вмешательство местных судов. То же воззрение распространяется и на болезни, сопровождаемые конвульсиями, каковы падучая и виттова пляска. Страдающие этими недугами известны в народе под общим названием «кликуш». Под влиянием глубоко коренящегося суеверия кликуши выкрикивают проклятия и жалобы на тех, кого подозревают в своей порче. В старину появление кликуш было величайшим несчастием для всей общины; их болезненный бред принимался с полным доверием и вызывал судебные преследования. По одному оклику беснующейся бабы брали оговоренного ею человека к допросу, подвергали пыткам и вымучивали у него признание в небывалом преступлении. Кликушество сделалось наконец самым обыкновенным и верным способом мстить за обиды и недружбу: стоило только прикинуться кликушею, чтобы подвергнуть своего врага страшным истязаниям и даже смертной казни. Сверх того, кликуши служили орудием корыстолюбивых дьяков и воевод, которые нарочно подущали их оговаривать богатых людей и потом, пользуясь обвинением, обирали чужое добро. В 1669 году предписано было дознаться в Шуе, какие и от кого именно бывают порчи посадским людям, их женам и детям, да накрепко расспросить Микишку, какое воровство он ведает за Григорьем Трофимовым, что его де надо «в срубе сжечь»? В следующем году ото всего посаду города Шуи подано было такое явочное челобитье: «В прошлых и в нынешнем годех приезжают в Шую к чудотворному образу Пресвятой Богородицы Смоленския со многих городов и уездов всяких чинов люди молитися – мужеский и женский пол и девич; а привозят с собою всяких чинов людей, различными скорбьми (одержимых)… и которые приезжие люди и шуян посацких людей жены и дети одержими от нечистых духов, страждущие, в божественную литургию и в молебное время мечтаются всякими различными кознодействы и кличут в порче своей стороны на уездных людей, что де их портят тот и тот человек. И в прошлом году страдала от нечистаго духа шуянина посацкаго человека Ивашкова жена Маурина, Иринка Федорова, а кликала в порче своей на шуянина посацкаго человека, на Федьку Якимова; и по твоему великаго государя указу, по тое Ивашковы жены Маурина выклички, тот Федька Якимов взят в Суздаль и кончился злою смертью (конечно, на пытке). А ныне та Иринка и уездные люди, страждущие от нечистых духов, кличут в порчах на иных шуян посацких людей» – на Ивашку Телегина с товарищи[409]. Заявление это сделали шуяне в съезжей избе воеводе – для того, как они выразились, «чтобы нам всем шуяном посацким людишкам в том не погибнут и в пене и в опале не быть; а кто тех страждущих, скорбных людей портит, про то мы не ведаем». В 1671 году заявил в шуйской земской избе посадский человек Федька Саратовцов: «Была де у них свадьба, женился брат его Степка, и на той де свадьбе учинилась над матерью их Федоркою и над снохою Овдотьицею скорбь – почали быть без ума и без памяти, стали кликать в порче; а отпускал де ту свадьбу от всякого лиха Гришка Трофимов сын Панин». В 1674 году поступило явочное челобитье от шуянина Гришки Юешина на Федосью, жену Степана Иконника, которая бранила его всякою бранью и поносными словами, да взвела на него злохитрым своим умыслом, будто он ее испортил. Чтобы противодействовать этой нравственной заразе, Петр Великий указом своим 1715 года повелел хватать кликуш обоего пола и приводить в приказы для розыска, действительно ли они больны или нарочно накидывают на себя порчу? В указе приведен следующий пример притворного кликушества: в 1714 году в Петербурге плотничья жена Варвара Логинова стала кричать, что она испорчена. Взятая к допросу, она повинилась, что кричала нарочно: случилось ей быть в гостях вместе со своим деверем; там произошла ссора, и деверя ее прибили. Желая отомстить за родича, Варвара умыслила обвинить своих недругов в порче и спустя несколько дней после драки стала выкрикивать дома и в церкви, раза по два и по три в неделю, как бы в совершенном беспамятье. В 1770 году в Яренском уезде Вологодской губ. несколько баб и девок притворились кликушами и по злобе на разных лиц стали оговаривать их в порче. Оговоренные были схвачены, привезены в город и там под плетьми вынуждены были признать себя чародеями и чародейками. Одна из этих мнимых преступниц (по ее собственному сознанию) напускала порчу по ветру посредством червей, полученных ею от дьявола; она доставила судьям и самих червей, а те препроводили их в сенат; оказалось, что это – личинки обыкновенных мух. Сенат отрешил за такое невежество городские власти от мест, а кликуш, за их ложные обвинения, присудил к наказанию плетьми; да и впредь подобных кликальщиц предписал наказывать и оговорам их не верить.
Влиянием колдовства объяснялись не только болезни, но и всякие житейские неудачи. В 1660 году заявил в съезжей избе на Тюмени кречатий помощник Дмитрий Головин: «В прошлом де году он Митька не добыл кречета, потому что де на него хвалили кречатьи помощники Федька Онохин с братом с Ивашком с Меншим, и говорили ему, что де тебе не добыть кречета, и над ним де Митькою Федька с братью ведовал; да кто подле них и рыбу ловит, ино де ничего не добудут… Да пашенной же крестьянин Ивашко Букин сказывал ему Митьке: за то де над тобою Ивашко Онохин и похимостил (поколдовал), что де ты его бранил; а он де Митька его Ивашка не бранивал». Царские свадьбы в старину так же редко обходились без подозрений в злом чародействе, как теперь не обходятся без них свадьбы поселян. Великий кн. Симеон Гордый, по кончине первой жены своей в 1345 году, сочетался браком с Евпраксией, дочерью одного из князей смоленских, но через несколько месяцев отослал ее к отцу – для того, что «великую княгиню на свадьбе испортили: ляжет с великим князем, и она ему покажется мервец». Третья жена Ивана Грозного Марфа Васильевна Собакина, дочь новгородского купца, занемогла еще невестою, стала сохнуть и через две недели после брака скончалась, что также приписано порче злых людей. И первые заботы о семейном счастии царя Михаила Федоровича были неудачны: когда не состоялась его свадьба на Марье Ивановне Хлоповой[410], он взял за себя княжну Марью Владимировну Долгорукову; но она вскоре умерла, и летопись утверждает, что царица была испорчена: «Грех же наших ради от начала враг наш диявол, не хотяй добра роду хрестьянскому, научи врага человека своим дьявольским ухищрением испортиша (–ти) царицу Марью Володимеровну, и бысть государыня больна от радости (т. е. со дня свадьбы, которая совершилась 18 сентября) до Крещения Господня», а в Крещение предала душу свою Богу. Известна печальная судьба первой невесты царя Алексея Михайловича, дочери Рафа Всеволжского. Котошихин говорит, что избранную невесту испортили жившие во дворце матери и сестры знатных девиц, упоив ее из зависти отравами; а по свидетельству Коллинса, когда, по принятому свадебному обряду, расчесывали и окручивали невесте волосы, то назначенные к тому женщины нарочно завязали ей косу так крепко, что бедная девушка упала в обморок. Тогда ее огласили страдающею падучей болезнею; отца ее высекли кнутом и вместе с дочерью сослали в Сибирь; но после царь узнал истину и назначил своей бывшей невесте двойное содержание