Слегка надавав на ручку коляски, чтобы легче завернуть на дорожку, Маркова улыбнулась проснувшейся дочери. Их дети были двойняшками, но при этом совершенно не похожими друг на друга. Две маленькие противоположности.
Женя — бойкая, озорная и слегка капризная, тогда как Максим, напротив, спокойный и отчасти кроткий мальчик. Их крохи были темпераментными, что вполне оправдано, с такими-то родителями.
Ближе к обеду Рита созвонилась с Кристиной, рассказывая, как проходят их будни и интересуясь, как дела у Коршунов.
— …здорово было, — хохотнула Кристина, — летом едем на Кинотавр, еще у меня спектакль на носу.
— Ты молодец, что решила вернуться.
— Спасибо, Ритуля, мне пора бежать, созвонимся, пока-пока, малявкам привет. — В телефоне послышались короткие гудки, и Рита уже почти убрала мобильный обратно в карман, как он завибрировал. Первое, что подумалось — Егор, но взглянув на дисплей, у нее перехватило дыхание. «Папа» — короткое слово выбило почву из-под ног, полностью лишая воздуха.
Рита нерешительно провела заледеневшими пальцами по экрану, вслушиваясь в тишину.
— Рита, — робкий шёпот и замирающее сердце, — здравствуй, доченька, — на глаза вмиг выступили слезы, но Маркова старалась держаться, сильнее впиваясь ногтями в ручку коляски. Спина выпрямилась, подобно струне, тело словно налилось свинцом.
Она кивнула. Поприветствовала, совершенно растерянная и не понимающая, что ее жест никто не видит.
— Доченька, ты меня слышишь? — волнительно поинтересовался мужчина.
— Да, — еле продрала горло, — да, слышу, — сглотнула. Очень захотелось, чтобы здесь оказался Егор, он знал, что делать в таких ситуациях, знал, как себя вести. А она, она была слабой и всепрощающей.
— Я… я хотел тебя, вас, — поправил себя, — поздравить с рождением малышей… я узнал только сегодня, и… и не знал, как позвонить, как говорить с тобой после всего, что сделал.
— Спасибо, — строго оборвала его речь, голос стал металлом — отголоски общения с Егором, — мы рады, спасибо за поздравления. Пока.
— Рита… — Маркова вновь поднесла телефон к уху, — доченька, я не надеюсь, что ты простишь, но… прости меня, Рита. Прости за все, что мы с матерью натворили, из нас вышли плохие родители. Но при этом наша дочь воспитала себя самым хорошим человеком на этой планете. Прости.
Рита нервно сглотнула, давясь слезами.
— Я так зла на вас… так зла. Вы бросили меня, вы… как вещь, как ненужную, старую вещь. Вы продали меня не два года назад, вы продали меня гораздо раньше, вы ужасные родители, и я должна вас ненавидеть… нормальный человек должен был бы вас ненавидеть, — крикнула в трубку, ее крик разлетелся по улице, сгоняя с веток черных, как сажа, воронов, — но… жизнь ничему меня не учит. Ничему.
— Не плачь, милая. Не плачь. Я не надеюсь, но если вдруг ты… ты звони, — шепнул мужчина.
Рита вскрикнула, швыряя телефон о промерзший асфальт. Вдалеке уже виднелась охрана, а из коляски послышался плач. Только этот плач спас ее сейчас, не дал развалиться, не дал выйти из себя.
Марго выпрямила спину, вцепляясь в коляску, начиная укачивать малышей. Только они, только они — самое важное.
— Маргарита Павловна, все в порядке? — встревожено поинтересовался подбежавший Сергей.
— Все хорошо, Сереж, все хорошо, помоги нам добраться домой, — выдавила улыбку, — на сегодня мы нагулялись.
Егор заворожено смотрел на мигающие графики, на суету людей вокруг. Все были сегодня на нервах. Время близилось к пяти, через три часа закроются все избирательные участки, и начнется жаркое месиво.
Именно после закрытия участков начинаются все чудеса черного пиара. Порченые бланки, подтасовка голосов… Пафосно. Честные выборы — слишком пафосно и совершенно неправдоподобно. Не в нашей стране. Только не здесь.
— Егор Сергеевич, кофе будете? — поинтересовалась Юля.
— Давай, Юль, черный лучше.
— Сейчас сделаю, там из дома звонят, возьмите трубочку, — улыбнулась.
— Хо-ро-шо, — прокрутился в кресле, снимая телефонную трубку. С утра не звонил домой, и Ритка молчала. Это настораживало, хотя сегодня он был по горло занят, и чересчур агрессивен. Предвыборная гонка.
— Добрый день, Егор Сергеевич, Маргарита Павловна в истерике, ей позвонили, и она теперь ходит чернее тучи, — доложил охранник дома. Егор плотно сжал губы, поправляя галстук, который на мгновение показался удавкой.
— Хорошо, — бросил коротко, а рука уже потянулась за мобильным.
Долгие, томные гудки, а после — родной и слегка встревоженный голос.
— Привет
— Привет, я…
— Тебе уже доложили, — вздохнула с неким облегчением, иногда так даже лучше, что половину уже сказали за нее.
— Да, — не видел причин говорить обратное, — кто звонил?
— Папа, — повисла тишина, а после Рита вновь заговорила: — Поздравил с рождением малышей.
— Я сейчас приеду, — дернулся в кресле, намереваясь встать, но Марго в раз оборвала его порыв.
— Не занимайся ерундой, у нас все хорошо, а что до этого звонка, то это просто эмоции. Слишком неожиданно. Не делай трагедии, у тебя сегодня куда более важный день.
— Рита, — улыбнулся краешком губ, — точно все нормально?
— Точно. Не переживай.
— Звони, если что…
— Да, конечно, — согласилась, вешая трубку. Марков понимал, что говорить о случившемся она не захочет, и ее можно понять. Когда дело касалось четы Лавровых, Ритка редко была разговорчива и предпочитала не замечать этой проблемы.
Егор кивнул Юле. Которая к этому времени принесла чашку горячего крепкого кофе. До конца выборов оставалось чуть более двух часов.
Яркое солнце грело изнутри. Рита, как и всегда, с рождения детей, проснулась рано. Босые ноги пересекли широкую гостиную, направляясь на кухню. Слабый зеленый сладкий час, взбодрил и сделал ее утро. К обеду должна была заехать Ирина.
Со дня победы Егора в выборах прошло пять дней. Пять дней какой-то безумной жизни. Его постоянно не было дома, он вечно был занят, и она прекрасно понимала, что так и должно быть, но легче ей от данного понимания не становилось ни на грамм. Она понимала, что начинает дико по нему скучать. Его отсутствие, в связи с тем, что пока она была беременна, он почти всегда находился рядом, стало для нее чем-то ужасным.
Ей безумно его не хватало.
Допив чай, она направилась в детскую, чтобы удостовериться, что все хорошо. Конечно, в кармане у нее всегда болталась радио-няня, но это ее не успокаивало. Вдруг эта штука сломается, а ее дети будут срочно нуждаться в матери, поэтому периодически, а если быть честной, то очень и очень часто, она заглядывала в детскую. И лишь услышав мирное посапывание в два носика, успокаивалась, светясь улыбкой, но она гасла быстро, сменяясь новой волной беспокойства за детей.
Ей, конечно, помогали. Периодически к ней наведывалась Ирина Александровна, часто это происходило вместе с Ростиславом, Егор тоже старался уделить все свободное время ей и детям, но, кажется, даже это не спасло ее от послеродовой депрессии. В голову постоянно лезли какие-то сумасшедшие мысли, часто накатывала безосновательная печаль.
Ирина не раз пыталась с девушкой поговорить по этому поводу, за что только напоролась на серьезный и слегка недовольный взгляд сына. После этих допросов Егор в не совсем вежливой форме попросил мать больше не лезть к Ритке. В тот момент Марго стало стыдно перед свекровью, которая всегда относилась к ней прекрасно, но она промолчала, позволив Егору все решить за нее. Да и так ей действительно было легче.
— Маргарита Павловна, — донеслось позади, это был Сергей — охранник.
— Да, — улыбнулась, слегка растерянно, она ведь совершенно не слышала, как он подошел.
— Вас к телефону, — протянул трубку. Это было странным. Ей редко кто звонил на домашний.
— Хорошо, спасибо, — приложила телефон к уху, — слушаю.
— Здравствуйте, вас беспокоят из городской клинической больницы. Маргарита, Лаврова Ольга Николаевна, ваша мать?
— Да, — нахмурилась, — что-то случилось?
— Приезжайте поскорее, ваша мама в очень тяжелом состоянии. Она попала в аварию, выскочила на встречную, прямо в грузовик, удар был тяжелым. Мы делаем все, что можем, — телефонная трубка выпала из рук, Рита пошатнулась, на лице промелькнуло все от улыбки до полнейшего отчаяния. Гамма страшных эмоций. Пальцы рук подрагивали.
Прикрыв глаза, девушка посчитала до десяти, а после побежала в комнату. Пока переодевалась позвонила Ирине, чтобы та приехала раньше. Этот час ожидания стал пыткой, но когда свекровь переступила порог дома, Рита протараторила о случившемся на одном дыхании и, схватив ключи от машины, понеслась к гаражам.
Черный мерседес, как клоун из коробки, выпрыгнул за ворота дома.
Ничего не соображая, Рита лишь смогла набрать номер Егора, въезжая в город. Сбивчиво, с надрывом и слезами, она сообщила плохую новость, кидая телефон на соседнее сидение.
В палате стояла гробовая тишина.
Марго вошла тихо. Как мышка, подкралась к больничной койке. Губы дрогнули. А пальцы сильнее сжали руки матери.
— Милая моя, — всхлипнула, смотря на искалеченное лицо матери. Красные ссадины, проступившие синяки… это было выше ее сил.
На плечах ощущалась тяжесть.
Рита обернулась, встречаясь взглядом с Егором. Мужчина сильнее сжал хрупкие женские плечи, притягивая ее к себе.
— Она не самый хороший человек. Но даже она это не заслужила, — уткнулась носом в плечо мужа, — моя бедная, бедная…
— Тихо, — поцеловал в макушку, — все будет хорошо, побудь здесь, я поговорю с врачом.
Как только дверь закрылась за ним, Рита вновь посмотрела на мать. Ее губы подрагивали, женщина хватала ртом воздух, а потом медленно, совсем чуть-чуть приоткрыла глаза.
— Мама, — выкрикнула Маркова, падая на колени у кровати, вцепляясь в расцарапанные руки женщины.
— Ритка, — хрипло проговорила Ольга, — не думала, что ты придешь, после всего, что я сделала.
— Что ты такое говоришь, что? — Рита повысила голос. — Мамочка…