– Почему именно на ногу? – поинтересовался Берт, застегивая амулет.
– Регламент, – пояснил мужчина. Он был так же немногословен, как и Дайд. – И не снимайте.
– Мой проректор – прекрасный артефактор. Он не сумеет понять, что?..
– Нет. На вас достаточно других амулетов, они здорово фонят, и уловить в этом фоне наш невозможно. Он очень слабый. Надо знать точно, что он там есть.
– А если все-таки…
Маг иллюзий закатил глаза.
– Скажете тогда, что носите слабенький иллюзорный амулет. Допустим, омолаживающий, против морщин. Такие амулетики можно на любом уличном рынке купить.
– Я раньше не носил.
– Ну а тут вдруг стали носить. Можете сказать, что Эн Рин подарила на Праздник перемены года. Не могла она?
Арманиус улыбнулся.
– Она – могла. В шутку.
– Ну вот. А вы надели. Тоже в шутку. Почему бы и нет? Подтвердить она это все равно не сможет.
Да уж.
Когда Берт наконец залетел в госпиталь и поднялся на второй этаж, в кабинет Валлиуса, чтобы узнать о состоянии Эн до процедуры, его встретил злой как демон Брайон.
– Ты свихнулся? – прошипел он и постучал себя по голове. – Опоздал на два с половиной часа! Проспал или утренний понос?!
– Дайд приходил, – пояснил Арманиус, и главный врач удивленно замер с вытаращенными глазами. – Да, он сам будет заниматься делом Эн по просьбе Арчибальда.
– Ясно. – Валлиус кивнул, разом успокаиваясь. – Что ж, это к лучшему. Насколько я знаю, Гектор редко не раскрывает дела.
– Дело Агаты так и не раскрыл.
– Я тоже не всех больных вылечиваю. Но ты запамятовал, Берт. Дайд стал главой комитета года через полтора после гибели твоей сестры, и вряд ли ему сильно хотелось в этом рыться… Ладно, хватит болтать, дуй в терапию срочно. А то все усилия Эн пойдут насмарку.
Очень хотелось сказать, что уже не пойдут, что точка невозврата пройдена, но предупреждение Дайда связывало язык. И Берт промолчал. Конечно, он ни на мгновение не верил в то, что Валлиус может быть замешан в этом деле, но все равно считал, что дознаватель прав: чем меньше людей знает истину – тем лучше.
А еще Арманиус все время думал о проблеме, которую он так и не смог озвучить Дайду. Хотя это было глупо, и стоило сказать Гектору правду ради Эн. Да, Берт не считал, что Арчибальд может быть преступником, поэтому промолчал в момент «допроса», а теперь засомневался. В конце концов, пусть Дайд сам решает, важно это или нет.
Отдохнув десять минут после процедуры, Берт вышел из палаты и как мог быстро направился в реанимационное отделение, к Эн. По пути он изумленно оглядывался – по всем коридорам и лестницам ходили люди в зеленой форме дознавателей, напоминая выросшие среди белых больничных стен кактусы.
Хотя Арманиус, конечно, понимал, почему их так много, – необходимо было опросить всех сотрудников больницы, и если бы это делали человека четыре, они и за неделю бы не управились. А так Дайд к вечеру получит необходимые материалы, и наверняка тех, кто его особенно заинтересует, он будет вызывать на разговор уже к себе. По крайней мере, Берт не сомневался, что увидит Гектора еще не единожды.
Эн спала, а рядом с ней на постели сидел Янг. Гладил девушку по руке и что-то шептал.
Арманиус приостановился и осторожно, почти бесшумно, вошел в палату.
– Прости меня, Энни, – успел он уловить окончание фразы, сказанной отчаянным шепотом, прежде чем Янг обернулся и скривился от такой явной неприязни, что Берт даже удивился.
Ему-то он что сделал?
– Здравствуйте, архимагистр. – Мальчишка тут же справился с собственным выражением лица, превратив его в безразличное. – Она только недавно уснула, придет в себя не раньше чем через два часа. – И, отчетливо скрипнув зубами, добавил: – Спрашивала про вас все время.
Берт кивнул.
– Спасибо, Рон.
На секунду в лице Янга вновь мелькнула неприязнь.
– Зачем вы оформили опекунство?
Ректор хотел было спросить, откуда он знает, а потом вспомнил, что по больничному регламенту возле палат всегда вешались листочки с номерами браслетов связи родственников или опекунов. Видимо, уже повесили, и мальчишка увидел.
– Это мое дело, – ответил Арманиус как мог ровно. – Вам не о чем волноваться.
Светлые глаза Янга, казалось, потемнели.
– Если вы обидите Эн…
И Берт не выдержал:
– Вы влюблены в нее?
Мальчишка опешил, но быстро пришел в себя.
– Это мое дело, – процедил он полупрезрительно-полунасмешливо. – А вы, архимагистр?
Арманиус усмехнулся.
– Я – нет.
И ведь даже не соврал.
– Тогда зачем она вам?
– Не верите в мои добрые намерения?
– Добрые намерения? У вас? – Теперь в голосе не было ничего, кроме презрения. – Идите к демонам, архимагистр! Вы знаете Эн меньше двух недель, а я – десять лет. Вы вообще не замечали ее, в упор не видели, пока она не начала вас лечить. Что это – благодарность? Или вы просто заметили ее наконец и разглядели? Хотите ее, да?
Какой же глупый и ревнивый щенок. Впрочем, Арманиус в его возрасте, наверное, был не лучше.
– Валлиусу вы тоже не доверяете?
– При чем тут Валлиус?
– Свидетельство об опеке на время лечения обязательно подписывается главным врачом госпиталя, – пояснил Берт, не удержавшись от насмешливого тона. – Или Брайона вы тоже подозреваете в неприличных желаниях?
Янг молчал, зло сверкая упрямыми светло-голубыми глазами. Ответить ему было нечего.
– Не выдумывайте, Рон. Но, чтобы вам было легче, я могу пообещать, что не обижу вашу… подругу.
– Я не верю вашим обещаниям, – огрызнулся мальчишка, и Берт пожал плечами.
– Ваше право.
Наверное, этот напряженный диалог продолжался бы еще долго – возможно, до пробуждения Эн, – но в палату заглянула одна из медсестер и, найдя глазами Арманиуса, сказала:
– Архимагистр, вас вызывает к себе главный врач. Попросил прийти как можно скорее.
Берт кивнул и, не глядя больше на Янга, вышел в коридор и почти побежал к лестнице.
В кабинете Валлиуса оказался не только сам Брайон, но и еще несколько человек: принц Арчибальд, выглядевший так, словно не спал уже неделю; какой-то незнакомый рыжеволосый врач в светло-лиловой форме – кажется, такую носили неврологи; и Дайд, напоминающий зеленое и совершенно невредимое дерево, случайно оставленное лесорубами среди поваленных.
– Доброе… – начал Берт, но запнулся, наткнувшись на мрачные взгляды присутствующих. – М-да. Вызывал, Йон?
– Да, – кивнул главный врач, – решил собрать всех, чтобы Равену не пришлось повторять свой отчет дважды или трижды. Остальные уже в курсе. Берт, для тебя – перед тобой архимаг Равен Пирс, главный специалист по неврологии в Альганне. Равен постоянно работает в Приме[7], прибыл вчера вечером к нам по моей просьбе. Всю ночь и утро обследовал Эн и готов высказаться. Равен, перед тобой архимагистр Бертран Арманиус, ректор Высшего магического университета Грааги и опекун Энни.
Оба представляемых мужчины склонили головы.
– Берт, – продолжил Валлиус, – садись, вон стул свободный. Вряд ли отчет Равена будет кратким.
Невролог кивнул и, дождавшись, пока Арманиус сядет, заговорил:
– Для начала хочу уточнить: произошедшее – уникальный случай. Все случаи потери памяти посредством магических ошибок уникальны, но этот особенно, так как мы столкнулись с родовой магией императорской семьи. Человеческая память – не книга, но, если сравнивать именно с книгой, сейчас мы имеем дело с практически чистыми листами. Почему «практически» – потому что кое-какая память у айлы Рин осталась. Она помнит, как говорить, ходить, держать столовые приборы и так далее. По идее, при подобных магических ошибках человек должен превращаться в растение, но у айлы Рин остались базовые навыки для жизни, уничтожены лишь ее воспоминания. К примеру, я узнал у Брайона, что раньше, до потери памяти, айла Рин терпеть не могла куриную печень. И когда сегодня утром по моей просьбе из столовой подняли тарелку с печенью, пациентка скривилась от одного только запаха и наотрез отказалась это есть. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что личность ее не утеряна, по крайней мере, в вопросах чувств и предпочтений. И, как я уже говорил, она помнит то, что делала каждый день и что было доведено до автоматизма. По сути, никто из нас с вами не задумывается о подобных действиях, – все мы помним, как ходить, говорить и так далее. Более сложные навыки утеряны.
Равен на пару секунд замолчал, переводя дух, а остальные, кажется, не дышали вообще.
– Обычно подобные признаки сохранения личности при отсутствии воспоминаний – хороший знак. Но в нашем случае это не имеет большого значения. В настоящий момент существует десять уникальных методик возвращения памяти и, соответственно, десять упражнений для того, чтобы определить, какая из них более эффективна. Айле Рин не подходит ни одна. У меня сложилось впечатление, что ее разум попросту отталкивает все, что пытается до него дотронуться. Полагаю, это следствие соприкосновения с родовой магией Альго, – извиняющимся тоном произнес Пирс, словно был виноват в подобном факте. – На сознании пациентки будто бы висит замок или стоит невскрываемая печать. Я здесь бессилен, впрочем, как и остальные мои коллеги.
Тяжелая гнетущая тишина повисла в кабинете – словно топор над головой осужденного.
Первым заговорил Арчибальд:
– То есть Эн так и останется ребенком?
От отчаяния в его голосе Берту стало не по себе.
Равен покачал головой.
– Нет, ваше высочество. Она постепенно будет взрослеть. Сейчас она ребенок, потому что в ее голове нет никаких воспоминаний, то есть нет жизненного опыта, но бытовые навыки сохранены, и по мере наработки новых воспоминаний айла Рин станет обычной девушкой своего возраста. Но я категорически не рекомендую ей заниматься магией. Конечно, это только теория, но я уверен в своем выводе – если она станет напрягать магический контур, особенно под воздействием артефактов, это активирует в ней замершую родовую магию Альго и убьет сознание целиком.