Невролог вновь замолчал.
Валлиус сидел за столом, опустив голову на ладони, и Берт вдруг осознал, что никогда в жизни не видел его в настолько убитом состоянии. Впрочем, Арчибальд выглядел не лучше, хоть и не опускал головы. Но ему и по статусу не положено этого делать.
Один Дайд не изменился в лице. Именно он и спросил, проскрипев на весь кабинет:
– Что значит – убьет сознание целиком?
– Это значит, что пациентка из человека превратится в растение. Перестанет воспринимать информацию, будет лежать в постели и пускать слюни. Так что никакой магии.
– Что вы рекомендуете сейчас для нее, архимаг? – спросил Арманиус, усилием воли подавив в себе резкое желание вскочить и начать швырять что-нибудь в стену.
– Я рекомендую ей жить дальше, – ответил Равен. – Я уже говорил с ней, объяснил, что она никогда ничего не вспомнит. Не сказать, чтобы она расстроилась, – просто не понимает толком, что это значит. Сейчас, я полагаю, стоит отпустить девочку из госпиталя домой, пусть встретит праздник не в больничных стенах.
– У нее нет дома, – произнес Арчибальд. – Она живет в общежитии.
– В общежитие точно не стоит. Ей нужно быть рядом с тем, кому она доверяет. Судя по тому, что она мне говорила, этим человеком являетесь вы, архимагистр Арманиус. Большую симпатию она испытывает и к вам, Брайон, а также к своему другу Рону Янгу. Вспомнить она, конечно, ничего не может, но чувства остались при ней.
– Откуда у Эн чувства к тебе, Берт? – спросил его высочество холодно, поворачиваясь лицом к Арманиусу. – Ты можешь это объяснить?
И только ректор открыл рот, чтобы ответить кратким «нет», как наконец очнулся Валлиус.
– Так, господа хорошие, – сказал он, поднимая голову – на лбу были красные отпечатки пальцев, – я думаю, Равена стоит отпустить, мы его достаточно мучили. Гектор, ты не против? Или у тебя остались вопросы?
– Нет. Мне все ясно, – невозмутимо ответил Дайд. – И я тоже пойду, пожалуй.
– Отлично, – кивнул Брайон. – А его высочество и Берт задержатся.
– Тогда и я задержусь. – Дознаватель, уже начавший вставать, вновь сел. И, чуть помолчав, добавил: – Кто-то же должен остановить его высочество, если он решит придушить архимагистра.
Валлиус и Арчибальд усмехнулись, а Арманиус удивленно поднял брови. Надо же… Кажется, у этого мрачного типа есть чувство юмора.
Когда Равен Пирс ушел, напоследок что-то негромко сказав главврачу, его высочество вернулся к прерванному разговору.
– Я все-таки хотел бы знать, с чего вдруг у Эн спустя две недели со дня знакомства появились какие-то чувства к Берту, которые позволили ей доверять ему. – Арчибальд по-прежнему говорил ледяным тоном, явно сдерживая эмоции усилием воли. – Последнее время мы виделись с ней регулярно, и я не замечал в Эн особой любви к Арманиусу.
Йон вопросительно посмотрел на Берта, поднимая брови, – сам, мол, выпутывайся. Дайд же с интересом изучал то ректора, то принца, хотя в его случае интересом было скорее легкое, даже ленивое любопытство.
Что ж, по крайней мере теперь Берту не придется объяснять ему то, что он хотел объяснить утром, во время и после допроса, – про соперничество между собой и Арчибальдом. Дознаватель далеко не дурак, сам все понял.
– Дело не в сроках, выше высочество, – сказал Арманиус спокойно. Ссориться или, не дай Защитник, драться с принцем он не желал. – Я не могу ответить за Эн, я не она. Но могу предположить, что речь идет о… детской влюбленности.
Йон кашлянул и вытаращил глаза, Дайд удовлетворенно улыбнулся, откидываясь на спинку стула, а Арчибальд сильно помрачнел.
Берт не имел ни малейшего понятия, прав ли он в своем предположении, но что еще это могло быть? Не великая же любовь, начиная с того дня, когда он назвал Эн недостойной. Ей ведь было шестнадцать. Детская влюбленность, конечно. Только вот откуда она взялась, если на вступительном экзамене он повел себя настолько недостойно?
Додумать эту мысль Берт не успел.
– Теперь понятно. – Арчибальд хмурился, что-то вспоминая. – Единственный раз, когда я видел вас с Эн вместе – на Совете архимагистров, – мне почудилось, что она… Но в зале было слишком много помех, и я так и не понял, правда ли это.
– Вы поэтому форсировали ухаживания? – спросил Арманиус, чуть развеселившись. Если его высочество ощутил чувство Эн в таком большом зале с огромным количеством людей, значит, оно действительно сильное.
Хотя ему могло и померещиться от ревности. От ревности чего только не померещится.
– Нет, не поэтому, – возразил Арчибальд, но почти сразу исправился: – Точнее, не только поэтому. Я собирался делать это и так, давно собирался. Но Эн никогда в жизни не согласилась бы на внебрачные отношения, и я не хотел оскорблять ее подобными предложениями. Поэтому дожидался решения Арена насчет закона.
Берт кивнул. Что ж, так он и думал – идея о законе и чувство к Эн возникли у Арчибальда одновременно.
– Зачем тебе опекунство, Берт? – говорил между тем принц. – На мой взгляд…
– Ваше высочество! – громко сказал Валлиус и, когда Арчибальд оглянулся, продолжил: – Разрешите ответить на этот вопрос мне. Оставьте, пожалуйста, на потом чувства и все прочие сопли, подумайте о здоровье Эн. Вы, в отличие от Берта, не сможете быть с ней рядом практически все время. Он – сможет. Сейчас она испытывает огромную настороженность по отношению к чужим людям, и ей будет плохо в большом незнакомом доме с сиделками, которых она не знает, насколько бы хорошими они ни были. Нам нужно вернуть Эн если не память, то хотя бы социализацию, понимаете?
– Социализация – это общество. Сидя дома в обществе одного Берта, ее не вернешь.
– Мы не только дома будем сидеть, – возразил Арманиус. – Но Йон прав – Эн лучше находиться постоянно рядом с кем-то, кому она доверяет. Вы ведь не можете уйти в отпуск на месяц прямо сейчас?
Арчибальд на мгновение нахмурился, потом покачал головой.
– Нет, сейчас точно нет. Я еле вырвался с севера. И у меня есть предчувствие, что Геенна скоро вновь проснется.
Берт, как и остальные охранители, знал, что у его высочества бывают такие вот «предчувствия» относительно Геенны, причем они всегда сбываются. Полезное свойство для главы их подразделения.
– Тогда обещай мне, что не обидишь ее, – сказал Арчибальд горячо, как никогда напоминая влюбленного мужчину.
Даже Дайд слегка развеселился, а уж Валлиус так вообще явно с трудом сдерживал смех.
– Я-то обещаю, – проворчал ректор, – но вы, ваше высочество, зачем обижаете, в свою очередь, меня? В конце концов, я не какой-нибудь мерзавец. Я обещаю, что не буду давить на Эн. И если она… – Берт запнулся. – Если она выберет вас, как опекуна или возлюбленного – не важно, я не буду препятствовать.
Арчибальд успокоенно кивнул, и, как только это случилось, Брайон вдруг резко хлопнул по столу ладонью, заставив всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности.
– Ну вот и договорились! – заявил он громко и радостно. – А теперь прошу расходиться по своим делам. У меня через сорок минут операция.
– У тебя вообще бывают дни без операций? – хмыкнул принц, поднимаясь.
– Бывают, – ответил главврач беспечно, – они называются «выходные».
Арчибальд вышел первым, затем кабинет покинул Дайд. Возле входной двери Берт обернулся, вопросительно посмотрел на Йона, и правильно, как оказалось, сделал – Валлиус кивнул и махнул рукой на стул, с которого Арманиус поднялся пару секунд назад.
– Между прочим, – сказал Берт, вновь садясь, – насколько я помню, у тебя пятидневная рабочая неделя. А сегодня суббота и вообще праздник.
Брайон поморщился.
– Какой праздник, когда Эн в таком состоянии? Настроения совершенно нет. Хотя жена и дочь обещали приготовить что-то эдакое, чтобы мне его поднять, но я не уверен в их успехе. В общем, Берт, чего я тебя задержал-то… Забирай-ка ты мою девочку домой и устрой ей хороший вечер, договорились? Чувствует она себя нормально, процедуры ей не нужны и бесполезны, по крайней мере, так утверждает официальная медицина.
– А неофициальная? – Берт уцепился за это слово, как утопающий – за соломинку.
– Вот именно. Равен перед уходом так мне и сказал: попробуйте, мол, неофициальную. Я боюсь, как бы хуже не было, но подумаю. Тут надо быть осторожнее, а то превратим Эн в фикус. Сейчас она хоть ничего и не помнит, но по-прежнему человек. Вырастет, научится читать и писать, адаптируется… – Валлиус вздохнул и покачал головой. – Демоны, это ужасно, конечно… Ладно. Если все понял, иди.
– Иду. – Берт быстро поднялся и, дойдя до выхода второй раз за последние пять минут, спросил, не оборачиваясь: – Йон… Я угадал насчет детской влюбленности?
Тишина, шуршание бумажек, хмыканье… И голос Валлиуса, в котором, вопреки ожиданиям Берта, не было ехидства:
– Я не знаю. Эн никогда и ничего не рассказывала мне по этому поводу.
Возле палаты Арманиус обнаружил только Арчибальда в сопровождении двоих охранников. Янг, видимо, уже ушел, и Дайд тоже удалился по своим делам.
А Эн по-прежнему спала – на боку, подложив ладонь под щеку, и выглядела счастливой и безмятежной. Даже слегка улыбалась.
– Она сейчас проснется, – сказал его высочество, заходя в палату, и Берт шагнул следом. – Я хочу с ней поговорить.
Арманиус подумал и поинтересовался:
– Мне выйти?
– Нет. Я боюсь, что она испугается.
– Вряд ли. Эн не боялась вас… в прошлой жизни.
– Она просто не успела меня узнать. – Арчибальд грустно усмехнулся.
Берт наклонил голову, признавая его правоту. Эн действительно знала только одну из сторон принца – ту, которая касалась мирной жизни и ухаживаний за девушками. Она не знала ни того, каким жестким командиром он порой был, как остервенело мог драться с демонами Геенны, рискуя жизнью и не ощущая ни малейшего страха.
«У Арчибальда горячая кровь, но холодное сердце», – говорил император Арен про своего двоюродного брата, но теперь, глядя на то, как принц смотрит на просыпающуюся Эн, Берт понимал – нет, не холодное.