Он сделал шаг вперед – скорее, пока не передумал, понимая, что этим убивает сам себя, – наклонился к лицу Эн и коснулся своими губами ее губ. Он хотел сделать это быстро, но не получилось. Удовольствие оказалось слишком сильным, и Берт положил ладони на талию Эн, прижимая ее к себе как можно теснее, ближе и почти умирая от ощущения ее ладоней на своих плечах и неумелого отклика, с которым Эн отвечала на его поцелуй. Из быстрого и краткого он превратился в долгий и глубокий – такой, от которого теряют дыхание и который запоминают на всю жизнь.
– Берт, не уходи, – шептала Эн, и он думал: интересно, она понимает, о чем именно просит? – Не уходи, прошу. Останься…
– Я не могу. – Он попытался отстраниться, но Эн вцепилась в его рубашку, вновь притягивая к себе.
– Останься… Чего ты хочешь? Я все сделаю, все, что хочешь… Только останься…
Тело отозвалось на эти слова сладостной истомой, предвкушением чего-то удивительного и настоящего. И разум шептал, вторя Эн: «Подумаешь, память… Появится новая… Зато она будет с тобой… В этой жизни она выберет тебя».
– Берт…
Он в последний раз поцеловал ее, открывая дверь спальни, выдохнул быстрое: «Доброй ночи», – и завел Эн внутрь, сам оставшись снаружи и закрывая комнату с помощью родовой магии. До утра Эн не выберется, да и не нужно. Все равно это утро никогда не настанет.
Через полчаса Берт построил пространственный лифт и перенесся на север, в максимально возможно близкую к Геенне точку. Слишком близко к ней переноситься было нельзя – Геенна мешала нормальной работе пространственных лифтов, можно было распылиться в процессе.
Здесь, примерно в километре от нее, только начинал чувствоваться жар. Как ни странно, но этот огонь обжигал лишь в непосредственной близости, и жители близлежащих деревень вовсе не страдали от невыносимой жары, даже наоборот – зимы у них были гораздо суровее, чем на юге, где Геенны не было.
Последний километр Берт шел пешком, и когда ему стало жарко, скинул почти всю одежду, оставшись в одних штанах и ботинках, и зажег в себе архимагистерское пламя. С ним было не так жарко, да и зайти в Геенну можно только так – сгорая в огне самому.
Пламя приближалось, но страха Берт не ощущал – скорее, желание, чтобы все поскорее кончилось. И прибавлял шагу.
Никогда в жизни он не был к Геенне настолько близко, но выяснилось, что в этом нет ничего особенного – просто невыносимо жарко и слепит глаза. Когда пламя оказалось на расстоянии вытянутой руки, Берт застыл на пару секунд, размеренно дыша и пытаясь не думать ни о чем, кроме поставленной задачи.
«Выбирая дорогу, не отступай, – вспомнил он вдруг слова своего отца. – И иди, пока можешь, не предавая цели».
В последний раз вдохнув воздух, раскаленный, пахнущий пеплом и смертью, Арманиус вошел в Геенну.
Часть третьяВозвращение
Глава 1
В Грааге сегодня было особенно снежно. Казалось бы, ничего удивительного, ведь всего через две недели – Праздник перемены года, но в последнее время природа не была щедра на снег. Хорошо, что сегодня она смилостивилась и решила присыпать столичные улицы свежей белой пудрой, отчего они стали похожи на вкусный пряничный торт.
Да и в воздухе, по правде говоря, уже пахло пряниками, особенно когда я проходила мимо кофеен и пекарен с украшенными витринами. Повсюду царила атмосфера приближающегося праздника, но мне сейчас было не до него.
Накануне настроение резко скатилось до нуля, когда вызвавший меня к себе Брайон Валлиус, главный врач Императорского госпиталя, заявил:
– Эн, я прошу тебя заняться восстановлением энергетического контура архимагистра Арманиуса. Ты же в курсе, он…
– Да, – я кивнула, ощущая, как сердце упало куда-то в пятки, – я в курсе.
Вся больница была в курсе, и не только больница – вся столица. В курсе того, что архимагистр Бертран Арманиус чуть не погиб на севере, защищая нас от демонов Геенны. И спас пятнадцать архимагов – весь свой отряд охранителей, которые были с ним в тот день.
– Он не желает больше лежать в стационаре, невзирая на тяжелое состояние. Ты знаешь, характер у него не сахар… А сейчас и подавно. Хирурги его там залатали, как могли, но ходить он пока не может, и видит плохо, и ожоги прошли не до конца. А уж что с контуром… Никогда в жизни я такого не видел, Энни. Не уверен, что… Но ты посмотри.
– Как? Если он не желает лежать в стационаре?
– Сходи к нему домой. Просто так он тебя не пустит, сделаем тебе удостоверение медсестры и дадим высшую магическую медицинскую категорию.
– Брайон, вы авантюрист. Не пустит? Я же врач.
– Ты стажер, кроме того, с очень слабым даром. Берт сейчас и так на грани жизни и смерти, не нужно его шокировать еще и тем, что в моей больнице работают такие врачи. Хотя… почему я говорю о тебе во множественном числе?
Я рассмеялась – но смешно мне не было.
По сути, я имела право отказать – раз архимагистр не находится в стационаре терапевтического отделения, я не обязана его лечить. Но, во-первых, я единственный врач, занимающийся в данный момент методикой восстановления энергетического контура, а во-вторых, я обязана Арманиусу жизнью. Значит, нужно помочь.
Поэтому я согласилась. И теперь стояла напротив его дома, черного и мрачного, и дышала, сцепив зубы и стараясь успокоиться. Ну же, Эн… Ты сильная девочка. Ты сможешь. Оставь позади все чувства и предрассудки, иди к нему, как к обычному больному.
Захотелось рассмеяться. К обычному больному… Все, что относилось к Бертрану Арманиусу, не было для меня обычным с тех пор, как мне исполнилось восемь лет.
Нет, не думай об этом. Просто иди и делай то, что должна. Все равно у тебя нет другого выхода.
И я, чеканя шаг, пошла к дому архимагистра. Позвонила в звонок и застыла у входной двери. В полнейшей тишине был слышен тихий шорох, с которым летели с неба снежинки…
А потом, все в той же тишине, входная дверь распахнулась. Я торопливо шагнула внутрь и зашипела, споткнувшись о ковер и с трудом удержавшись на ногах. Поставила на пол сумку с медикаментами, вытянула ладонь и создала на ней тусклый шарик света, который сразу взмыл под потолок, освещая прихожую.
Я тут же заметила на самом верху лестницы, ведущей на второй этаж, инвалидное кресло с сидящим в нем хозяином дома, и вздрогнула, ощутив, как сжалось от сочувствия сердце.
Выглядел он очень плохо. Кожа на лице и руках была обожженной – остальное скрывал халат, но я предполагала, что ожоги есть и там. В темных волосах блестела седина, а глаза, обычно карие и ясные, теперь были тусклыми, с бельмами.
Кто же зажигает ему свет? Он ведь не может сам… Наверное, пользуется каким-нибудь амулетом…
– Брайон Валлиус говорил вчера, что ко мне придет медсестра. – Голос Арманиуса звучал совсем незнакомо. Какой-то хриплый шепот вместо приятного мужского баритона. – Это ты?
Сразу на «ты»… Впрочем, от архимагистра ничего другого и нельзя было ожидать.
– Да. Я могу показать вам документы, подтверждающие мою квалификацию. Если вдруг они вас не устроят…
– Устроят, – сказал он и закашлялся. Потом продолжил, еще сильнее хрипя: – Раздевайся, надевай тапочки и поднимайся. Буду ждать в библиотеке. Это справа.
Через пару минут, оставив одежду в шкафу рядом с входной дверью и нацепив тапочки, я поднялась в библиотеку. Она тоже была полукруглой, как и прихожая, но здесь оказалось светло, даже очень. А еще приятно пахло книжными переплетами и совсем немного – кофе.
Арманиус сидел в инвалидном кресле рядом с диваном, и теперь я могла рассмотреть его повреждения вблизи. Выглядел он не просто плохо – жутко. Нас водили в морг, начиная с третьего курса, вот трупы там и то краше были…
Шрамы на лице и теле от ожогов… Они должны пройти, вот только если он не будет ничем их мазать, процесс затянется на годы. Седина… что ж, ее можно закрасить или убрать иллюзорным амулетом. Глаза… мутные, явно почти незрячие… с ними-то что? Надо будет проверить.
– Сейчас я покажу вам свои документы, – сказала я, поставив сумку на журнальный столик возле дивана.
– Не нужно, – прохрипел Арманиус. – Я доверяю Брайону. Делай, что должна.
Доверяет… Дело, скорее, в том, что он просто не сможет прочитать написанное в этих документах. Наверняка ведь видит только пятна света и общие очертания предметов.
– Мне нужно, чтобы вы из кресла переместились на диван. Вы… – Я неуверенно оглядела его с ног до головы. Сейчас Арманиус казался усохшим, как старое мертвое дерево. – Справитесь?
– Если ты поможешь – да.
Я подошла ближе, обхватила архимагистра руками и помогла пересесть на диван. От малейшего движения и напряжения он хрипел и начинал задыхаться. И я поймала себя на мысли, что вижу такое впервые… Да, впервые. Я наблюдала за многими магами со сломанным контуром, но такое – впервые.
– Теперь надо раздеться.
Он безропотно позволил снять с себя халат, оставшись в одном нижнем белье, и я чуть не застонала, обнаружив на всем его теле красные, бугристые шрамы от ожогов. Спасибо, что сухие…
– Защитница… Что с вами случилось?
Я думала, архимагистр пошлет меня к демонам с подобными вопросами, но он вздохнул, словно набирая воздуха в грудь, и ответил:
– Мне очень больно говорить, Эн. Если в двух словах – я горел. Демоны Геенны в этот раз были из огня и никак не хотели исчезать. Огнем их только и победил, но сам чуть не… – Арманиус запнулся и вновь закашлялся. – Не могу, прости…
Голос был совсем тусклым и хриплым, и я поспешила сказать:
– Не страшно, потом расскажете. Это не простое любопытство, мне нужно знать, что случилось, для работы с вами. А сейчас давайте-ка перевернемся на живот… Да, вот так, молодец. Лежите, не двигайтесь, а я пока посмотрю…
Я положила ладони Арманиусу на спину, провела ими сверху вниз, затем еще раз и еще, считывая повреждения контура и не понимая, как это может быть.
Испугавшись того, что вижу, я отпрянула от архимагистра и затрясла рукой. Нет. Не может быть. Нет!