– Да, – сказала я глухо и, с силой отвернувшись от него, вновь достала градусник из сумки. – Вы правы, архимагистр. Не сегодня. А сегодня… меряйте температуру.
Через полминуты я уже с облегчением смотрела на цифру тридцать семь. Сработало! Значит, такую реакцию выдал организм ректора на вспыхнувший в первый раз контур. Возможно, это связано с уменьшением резерва – организм к такому рисунку не привык. Что ж, если это так, то подобные лихорадочные состояния будут сопровождать Арманиуса на протяжении всего лечения.
Наказав сообщать мне, если температура будет повышаться или появятся еще какие-то тревожные симптомы, я вернулась в госпиталь.
Когда Эн ушла второй раз за сутки, Берт вновь задремал, но ненадолго – слишком много мыслей бродило в голове.
Она так переживала из-за изменившегося резерва, что Арманиус невольно думал – как же хорошо, что Эн не знает всех обстоятельств. Если бы она знала, ради кого он шагнул в Геенну, точно сошла бы с ума от беспокойства и чувства вины. Нет уж, пусть лучше не знает.
Погружение императора в кристалл памяти накануне продолжалось всего минуты две, следом воспоминания Берта просмотрел Дайд. И опять Арманиусу было жаль, что он не может рассмотреть их лиц. Он видел только, как Арен в задумчивости трет лоб, пока главный дознаватель был погружен в кристалл.
– И что мы будем теперь делать, Гектор? – поинтересовался его величество, как только Дайд отложил артефакт. – Защитник, полнейшая каша в голове… Как бы не спутать одну реальность с другой…
– Это побочный эффект, он скоро пройдет, – сказал Дайд. Ему по роду службы приходилось работать с кристаллами памяти гораздо чаще, чем императору. – Что касается наших дальнейших действий… Будем использовать план Б.
Берт не выдержал и спросил:
– А в чем заключался план А?
Ответил Арен:
– Я рассчитывал, что ты останешься и ректором, и архимагистром. Честно говоря, это было бы проще. Но раз так… – Кажется, император усмехнулся. – Будем использовать план Б, по которому ты все теряешь. Это сложнее, но…
– Но не невозможно, – закончил за него Дайд. А потом, чуть помолчав, добавил: – И да… Если вы… то есть если ты волнуешься за Эн, то не стоит. Сама по себе она никому не нужна. И раз ты у нас теперь магический калека…
– То нападения не будет, – кивнул Берт.
Что ж, этого он и добивался.
– На нее – да, – мягко сказал Гектор. – Но все архимагистры сообразят, что случилось с твоим резервом, и я буду оч-ч-чень удивлен, если их не разорвет от любопытства прямо на Совете. И одному Защитнику известно, чем это кончится лично для тебя.
– Убить захотят? – Берт поднял брови. – Но я ведь уже все рассказал Арену. И даже показал.
– Ну так они об этом не знают…
Весь день я толком не могла сосредоточиться – все думала о том, что же такого секретного может быть в демонах Геенны, изменивших резерв Арманиуса. Иногда мне казалось, что я вот-вот до чего-то додумаюсь, но мысль ускользала и, как ящерица, теряла хвост.
А вечером, когда я вышла из здания госпиталя, то заметила золотой магмобиль неподалеку от входа. Дверца открылась… и оттуда шагнул Арчибальд.
Я замерла. И только сердце колотилось…
– Добрый вечер, Эн. – Принц медленно шел вперед, и снег скрипел под его ногами.
– Добрый, ваше высочество, – сказала я негромко, чуть присела и склонила голову. Страшно хотелось поскорее скрыться, убежать, и не отвечать на его вопросы, и… не отказывать ему.
– Вам понравились цветы? – спросил Арчибальд, лукаво блестя глазами. Как будто кому-то могут не понравиться такие цветы!
– Конечно, ваше высочество.
– Эн… – Принц подошел еще ближе и аккуратно взял меня за руку. – Вы позволите пригласить вас…
– Не нужно. – Я медленно освободила руку и спрятала ее за спиной. – Не обижайтесь, но…
– Я вам не нравлюсь?
Я замолчала и закусила губу, страшно смутившись. Никогда в жизни не говорила о таких вещах прямо и… не уверена, что смогу. Да и что тут можно ответить? Нравится же. Но он ведь принц!
– Эн, пожалуйста, дайте мне шанс.
Защитник… И ведь наверняка сейчас куча народу прилипла к оконным стеклам, наблюдая эту сцену и перемывая кости Арчибальду и мне. Принцу-то ладно, а мне же сюда возвращаться завтра утром!
– Ваше высочество… Я не могу. Пожалуйста, простите, – почти прошептала я и тут же быстро пошла прочь, надеясь, что Арчибальд не станет меня догонять.
Не стал. И правильно. И я сама тоже все сделала правильно. Но почему тогда так больно дышать?..
Ближе к вечеру браслет связи вновь завибрировал. Берт в это время как раз ужинал и, покосившись на экран, улыбнулся – Валлиус.
Удивительно, как Брайон продержался столько времени. Наверное, думал, что он сам будет его беспокоить, расспрашивать про Эн, а Берт проявил поразительное отсутствие любопытства, и главврач Императорского госпиталя заподозрил неладное.
Арманиус на его месте тоже бы всполошился. Но он просто не мог повторять сценарий «прошлой» жизни и опять расспрашивать всех об Эн. Зачем? Никто ведь не будет играть в Гектора Дайда и пытаться выяснить, откуда у Берта информация.
– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовалась проекция Йона, которую Арманиус мог различить только в общих очертаниях.
– Лучше. И ожоги проходят, и вижу четче. А контур… ну уж какой есть. Выживу и с таким.
– Еще рано отчаиваться, – возразил Валлиус. – Эн только начала лечение. Она, знаешь ли, вполне способна сотворить чудо.
– Знаю. – Берт улыбнулся и почувствовал себя отомщенным за «прошлую» жизнь, когда Брайон запнулся и замолчал на полуслове.
– Я как-то ожидал, что ты будешь меня расспрашивать про нее, – признался он в конце концов через несколько секунд. – Даже прокручивал в голове, что буду тебе отвечать. А ты… к кому-то другому, что ли, обращался?
– Ну да, – пожал плечами Берт. – Я же понимал, что ты мне ничего не расскажешь. Вот и выяснил все у парочки коллег.
– Угу. Ну… и что ты думаешь?
Арманиус усмехнулся. Что он думает? Ответ был очевиден.
– Что я идиот.
На следующий день, когда я пришла к ректору, в окно светило яркое солнце, и я на миг зажмурилась… и замерла, услышав радостный голос Арманиуса:
– Эн, я тебя вижу! Пока не очень четко, но уже гораздо лучше! Подойди поближе.
– Конечно, видите, – проворчала я, чтобы скрыть неловкость, и подошла к дивану, на котором сидел архимагистр. Он счастливо улыбался, вглядываясь в мое лицо. – Завтра-послезавтра зрение полностью восстановится. И ожоги скоро совсем пройдут. Как у вас с ходьбой?
– Неплохо. – Он все смотрел на мое лицо, словно не мог насмотреться. Эн, о чем ты вообще?.. Просто он видит тебя в первый раз! Ему интересно! – Я уже почти не спотыкаюсь каждую секунду.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Хорошо, я очень рада. Снимайте халат и ложитесь, начнем с ожогов. Сегодня мы с вами в последний раз займемся ими и глазами, а с завтрашнего дня уже будем только контур восстанавливать.
Архимагистр согласно кивнул, и я приступила к делу.
Ожоги действительно почти прошли, но в этом был и определенный минус. Тело ректора из больного становилось здоровым, а значит, привлекательным. Нет, в любом другом случае я не обращала бы на это внимания, но… не в этом. И периодически мне нестерпимо хотелось остановить движение ладоней, сжать пальцы, почувствовать тепло кожи… Неправильные мысли. Но если бы я могла их контролировать!
– Завтра Совет архимагистров, – заговорил вдруг Арманиус, и лицо его при этом было каким-то странным. Словно он ощущал неловкость от того, что именно говорил. – На нем будут обсуждать закон, который лоббирует Арчибальд. Про титулы не по наследству, а за заслуги перед империей.
Я, еще не отошедшая от мыслей про то, как мне хочется просто погладить кожу ректора – без всякой мази, не сразу поняла, о чем он говорит. А когда поняла, все равно не поняла, при чем тут я.
Между тем Арманиус продолжал:
– Что ты думаешь об этом законе, Эн?
– Ну… – протянула я, заканчивая с грудью, и попросила: – Переворачивайтесь. Я думаю, что он необходим, но вряд ли его примут.
Архимагистр кивнул, переворачиваясь ко мне спиной.
– Да, я тоже так думаю. Сейчас у нас, по сути, временное рабство. Неаристократы учатся и работают, но при этом они обязаны платить налоги, в отличие от аристократов. Лишаться постоянного притока денег нет никакого смысла.
– Несправедливо.
– Конечно. Но ты сама все понимаешь, Эн. И Арчибальду, если он хочет добиться успеха, стоит прописать в законе более четкие условия дарения и передачи титулов. Того, что я видел пару недель назад, слишком мало. Ему следует подойти к этой работе более скрупулезно, расписать все подробнее, но, если Арчибальду скажу об этом я, он не станет меня слушать.
– Почему? – Я удивилась. Его высочество никогда не производил на меня впечатления человека, который не умеет слушать, да и… он ведь начальник Арманиуса.
– У меня с ним не слишком хорошие отношения. Так уж получилось. К моему мнению принц не прислушается. А времени уже в обрез, заседание Совета завтра. Поговори с ним сама, Эн. Арчибальду нужно надавить на слабые места архимагистров из неаристократов и на титулованных магов, которые хотели бы, например, жениться на неаристократках. Таких в Совете достаточно.
Я задумчиво намазывала ректору спину, не обращая внимания, что уже не столько намазываю его, сколько просто глажу. С учетом того, что случилось накануне… Конечно, мне совершенно не хотелось встречаться с Арчибальдом. Но закон… Его необходимо принять.
– Хорошо, – сказала я в итоге. – Я поговорю с ним, обещаю.
И только в тот момент, когда Арманиус удовлетворенно кивнул, я неожиданно осознала…
Защитница, а с чего он решил, что принц будет меня слушать? Поначалу я не задумалась об этом, увлеченная собственным наваждением, но теперь… Неужели до ректора тоже дошли слухи про нас с Арчибальдом? Хотя нет никаких «нас», есть отдельно я и отдельно принц.