– Да, они не самые дешевые, – усмехнулся Арманиус. – Сама понимаешь, формат «от принцессы» дешевым быть не может. Кроме того, там почти все наряды вечерние, повседневного практически нет.
– Арх… Бертран. – Защитница, я никогда не научусь называть его по имени! – А вы откуда все это знаете? Одеваетесь там?
– Нет. Но именно там архимагистрам выдают форменные плащи из драконьей кожи.
В салоне мы пробыли около часа. Сам Арманиус себе ничего не купил – отмахнулся от продавца, сказав, что все есть, – а вот мне долго подбирали платье из готовых. Перешивать времени уже не было, а то, что имелось в наличии подходящего размера, мне не нравилось. Но в конце концов продавец достал откуда-то платье из зеленого кружева с неглубоким декольте, и я вздохнула с облегчением. К нему и туфли нашлись быстро.
В салоне с украшениями дело двигалось быстрее и практически без моего участия. Арманиус, оглядев витрины, ткнул пальцем в небольшие золотые серьги с прозрачными камнями – продавец сказал, что это бриллианты «слезы гор», – и колье, которое шло с ними в комплекте. Не слишком шикарно, но и не так чтобы совсем уж просто. К тому же эти «слезы гор» оказались самыми дорогими камнями в мире, так что нищенкой я на приеме точно выглядеть не буду.
Когда мы наконец закончили с покупками и вышли на улицу, на город уже опускалась ночь. Ярко горели фонари, но прохожих было еще достаточно, – все-таки многим не надо завтра на работу, праздник же.
– Я помогу тебе с покупками, – сказал Арманиус, нагруженный двумя пакетами, и улыбнулся. – Весьма необычное свидание получилось.
Услышав слово «свидание», я чуть смутилась. По правде говоря, я старалась не думать о том, почему он меня пригласил. Скучно сидеть все время дома, родных нет, друзья заняты, а я под рукой – отчего бы не пригласить? И «свидание» тут слишком громко сказано.
– Весьма, – согласилась я тихо. – А завтра еще необычнее получится.
Он засмеялся.
– Да, с завтрашним днем император нам… удружил. Эн… – Арманиус перестал смеяться, посерьезнел. – Что бы ни случилось завтра – ни на что не обращай внимания. Арен наверняка собирается что-то продемонстрировать, я не уверен в том, как именно он это будет делать, но…
– Это будет неприятно в любом случае, – фыркнула я. – Не волнуйтесь, арх… Бертран. Право слово, меня так долго и упорно травили в университете, что один прием во дворце – ерунда по сравнению с тем, что уже было.
Он посмотрел на меня с таким сочувствием, что я чуть не споткнулась.
– Я понимаю, Эн. Но это несколько иное. В университете тебе причиняли боль люди, которые относились к тебе плохо. А тут из всей этой аристократической кучи хорошо к тебе относиться будет только Арен, не считая меня, разумеется. И именно от него весь дискомфорт и будет исходить, к сожалению. Оскорбить тебя никто не посмеет, но дело не в оскорблениях.
– Император? – Я удивленно моргнула. – Хорошо относиться? Вы что-то путаете, вряд ли он…
– Вряд ли он разрешил бы своему двоюродному брату ухаживать за девушкой, к которой плохо относится. И вряд ли стал бы приглашать эту девушку на прием в честь Праздника перемены года.
– Политика. – Я пожала плечами. – Ничего личного.
– Эн, – Арманиус улыбнулся, – политику делают люди. А люди так устроены, что не могут совсем без личного. Поверь мне, Арен относится к тебе хорошо, но это не помешает ему использовать тебя в своих целях.
– Я понимаю, – ответила я, про себя подумав: пусть что угодно делает, лишь бы в постель больше не тащил…
Император сдержал слово – вернувшись в общежитие, я обнаружила в своей комнате пробирку с кровью, примотанную белой лентой к ярко-бордовой розе.
Я вспыхнула, вспомнив, что означают такие цветы. Если белые лилии были вестником серьезных намерений, то бордовые розы – знак страсти. Гибельной, порочной, неправильной…
Я сглотнула и, отмотав пробирку, сломала цветок пополам и выбросила его в урну, стоящую под столом. Нет. Нет, нет и еще раз нет! Плевать, что он император. Кровь я получила, и больше она мне не понадобится. Я ничего не попрошу у него. И… не дамся.
Внутри меня ледяным туманом стелился страх. Я понимала, что император может и не спрашивать – если он просто возьмет то, что хочется, ему потом никто и слова не скажет.
Но, несмотря на весь страх, я ощущала внутри себя маленький комочек надежды. Он ведь вернул меня сюда вчера? Вернул. И не поцеловал сегодня. А это всего лишь роза, цветок, не более. Да. Вот именно. Не более…
Проснувшись, первым делом я связалась с Роном – хотела встретиться с ним до праздника, благо ни мне, ни ему не нужно было сегодня на работу. А заодно рассказала про то, что пойду на прием в честь Праздника перемены года в императорский дворец.
Услышав эту новость, друг вытаращил глаза и открыл рот.
– Ты шутишь, Энни? Это же только для аристократов.
Истинные причины я решила не раскрывать. Все-таки кровь императора… Лучше пусть о ней никто не знает, кроме меня.
– Арманиус позвал, попросил разрешения у императора. Сам понимаешь, его величество сейчас благоволит этому закону о порядке передачи титулов, наверное, поэтому и позволил.
– Арманиус? – Рон еще больше вытаращился. – Защитник, Эн, я был уверен, что ты его терпеть не можешь.
Мне стало неловко.
– Это была глупая обида, Рон. Глупая девчачья обида за то, что он не хотел принимать меня в университет. Но ты же и сам понимаешь, что он по большому счету был прав. Да, я выдержала, не сломалась, выучилась, но это, скорее, исключение, чем правило.
Друг поморщился.
– Исключение. Но настоящий преподаватель должен понимать, что всегда существуют исключения из правил. Он не хотел давать тебе даже шанса…
– Не только он, – возразила я. – Вся экзаменационная комиссия, кроме Валлиуса. И, в конце концов, он все же подписал приказ о моем зачислении. Значит, Брайон его как-то уговорил. Не представляю, как, конечно…
– Скорее всего, – Рон язвительно усмехнулся, – Арманиус просто решил не скандалить, а подождать немного – мол, само отвалится. А потом попросту забыл о тебе.
Сердце кольнуло обидой. Ну да, он забыл…
– Забыл – и ладно, – сказала я тем не менее спокойно. – Зато не мешал учиться. Мне Байрона хватало и других аристократов.
– О да, Асириус. – Друг закатил глаза. – Я до сих пор помню его зелье правды и…
– И не можешь ему этого простить. – Я хихикнула.
– Такое не прощается, – ответил Рон кровожадно, и я расхохоталась.
Чуть позже, торопясь к Арманиусу, я вспоминала тот случай.
Это было в самом начале второго курса. Байрон подговорил одну из наших однокурсниц-аристократок, у которой был день рождения, угостить всех пирожными. У остальных они были нормальными, а вот в наши с Роном оказалось добавлено зелье правды – запрещенный реактив, заставляющий того, кто его употребит, говорить одну только правду в течение двух часов. Никакого противоядия. Единственный способ избежать выбалтывания собственных тайн – закрыться где-либо и не выходить.
Мы с Роном быстро поняли – что-то не так. Но убежать и закрыться сразу не вышло, потому что мы находились в аудитории перед началом лекции, и несколько однокурсников встали перед дверью, с ухмылками закрыв нам пути отхода. А Байрон начал задавать вопросы…
Удержаться от ответов, попробовав зелье правды, невозможно. Ну, так пишут в книгах, по крайней мере. А на деле оказалось, что нет ничего невозможного, но, как это обычно бывает с невозможным, оно безумно сложное.
Асириус задавал вопросы то Рону, то мне, и в основном они касались чего-то неприличного. Я не особенно слушала ответы друга, сама лихорадочно пытаясь придумать, как выпутаться из этого кошмара, когда Байрон вдруг спросил:
– Янг, ты влюблен в Эн?
– Нет! – рявкнул друг и зарычал от бессилия. Асириус, кажется, удивился.
– Нет? – переспросил он. И переформулировал вопрос: – Может, ты любишь ее?
– Да! – ответил Рон, и я покосилась на него, открыв рот. А Байрон уже под хохот переполненной аудитории спрашивал у меня:
– А ты в кого влюблена, Эн?
Я почувствовала, как ответ срывается с языка, и, поднеся к лицу ладони, пальцами закрыла себе рот. Зажала так, что стало больно костяшкам. Рот пытался открыться и ответить, и чем сильнее он пытался, тем сильнее я сжимала пальцы.
Не скажу! Ни за что не скажу!
Вокруг хохотали.
– В кого ты влюблена, Эн? – переспросил Асириус, и я почувствовала, что еще пара секунд – и я не смогу удерживать в себе ответ.
Меня спас Рон, долбанув по мне обморочным заклинанием такой силы, что я моментально отключилась и повалилась на стол, потеряв сознание, а сам… сам он выпрыгнул в окно.
Ага, с шестого этажа. Заклинание левитации мы в то время знали плоховато, поэтому он чуть не расшибся. Вскочил на ноги и побежал в кабинет к проректору.
Асириус тогда отделался выговором и парой дней исправительных работ, да и не только он – замешана оказалась вся группа. Так получилось, что нетитулованными магами в нашей группе были только мы, поэтому никто и не заступился. «Что их теперь, всех исключать? – оправдывался куратор. – Да, зелье запрещено к использованию, но можно подумать, что никто никогда не нарушал запреты во время учебы! Побаловались, пошутили – типичные студенты!»
Тот случай многому научил нас с Роном, и больше мы никогда и ничего не ели из рук аристократов.
А насчет любви мы поговорили тем же вечером, как только я вышла из университетского лазарета.
– Байрон – придурок, – сказал Рон. – Не знает, что любовь бывает разной. Эн, я надеюсь, ты мне поверишь. Я не влюблен в тебя, но я тебя люблю. Как друга. Честное слово!
Я улыбнулась и потерла все еще саднящее место, куда попало его обморочное заклинание.
– Я верю. Как я могу не верить, если на днях видела, как ты целуешь эту… Люсинду из параллельной группы? Вот она, кстати, расстроится, когда услышит.
– Ерунда, – отмахнулся Рон, и действительно – они с этой Люсиндой скоро расстались.