С до сих пор стоящими после холодного душа сосками.
Взгляд Михаила становится еще более заинтересованным.
— Я ведь уже попробовал. И после вчерашних ваших звонков и сообщений, я в красках представлял, как именно заставлю извиняться.
Что? Еще и сообщения были? Кошусь на мобильник, который приперла с собой, но проверять при Юдине не буду. Хотя страсть как интересно, чего ему писала. Зачем, можно даже не спрашивать…
— Ну, если вы любите бесчувственные тела… — пожимаю я плечами, усилием воли заставляя себя не поинтересоваться: «И каков был план?».
— Как выяснилось, — Михаил делает шаг в мою сторону, — очень даже чувственное тело.
Память услужливо воскрешает картины нашего вчерашнего поведения восемнадцать плюс. Кровь внезапно приливает не туда, куда следует, и я, чертыхаясь про себя, ретируюсь за стол, где меня дожидается пустая фарфоровая чашка, приготовленная Юдиным. Запомнил, из какой я пью. Внимательный, блин.
— Вы за этим пришли? — интересуюсь я, наливая кофе в чашку и предвкушая первый божественный глоток.
— Не совсем. У меня к вам деловое предложение. Вы же любите, когда стиль деловой, если я правильно помню.
— Слушаю, — поощрительно киваю головой.
— Предлагаю вам занять вакантное место моей любовницы.
Глава 26
Хорошо, что я успеваю проглотить кофе, иначе как пить дать оно оказалось бы опять на футболке.
— И что вас привело к мысли, что это удачная идея? — вытаращившись на него, осторожно спрашиваю я.
Надо же понять, у человека временное помутнение, или ему уже не помочь. Я психов боюсь.
— Я чувствую в вас потенциал, — ухмыляется Юдин.
— Вы прониклись вы после того, как я вас козлом назвала? — недоверчиво смотрю на него.
— Несколько раньше и при других обстоятельствах, — дьявольская ямочка на щеке приковывает мое внимание. — Вчера я осознал, что это лучший выход из ситуации.
— Это для кого это? — хмурюсь я. — Лично я вижу в этом абсолютный крах. Но самое главное, чего я не вижу. А не вижу я ни одной причины принимать ваше деловое предложение всерьез.
— Почему же? — делано удивляется Михаил и усаживается напротив меня, провокационно задевая мои коленки.
— Зачем мне это? Целая корова ради семидесяти грамм на сосиску?
— Я дам вам еще одну футболку, — ржет Юдин, указывая на свое барахло на моем измученном образом жизни теле.
— Нет уж! Увольте!
— Да я пытался, не выходит. Предлагаю пойти по пути наименьшего сопротивления.
— Никакого наименьшего! — зверею я запоздало. — Только полномасштабное! Нет оккупантам! Я сказала: «Нет!», и уберите руку с моей коленки!
Охренеть! Выбрал же еще момент, когда я соображаю плохо, сижу тут, слушаю, уши развесила. Юдин же руку убирать не спешит:
— Подумайте, госпожа дизайнер, — продолжает он наглаживать мою ногу. — Быть моей любовницей не так плохо. К футболкам можно прикупить что-нибудь еще.
У меня от подобной наглости даже дар речи пропадает, чем Михаил пользуется и отбирает у меня чашку. Демонстративно отпивает из нее.
Мой кофе!
Я оживаю и отвоевываю посуду назад.
— Это уже ни в какие ворота не лезет! Не вы ли опасались моих поползновений, Юдин? Я, кажется, ясно дала понять, что такого не будет!
— Ничего, — пожимает он широкими плечами. — Я не гордый. Сам справлюсь. Вы только не дергайтесь.
Я тут же припоминаю последний раз, когда мне и впрямь даже дергаться не пришлось. Он справился. Черт!
Михаил, видимо, улавливает, куда заносит меня мысль, по разрумянившимся щекам. Его улыбка такая грешная и многообещающая, что я даже на секунду задумываюсь, может, дать?
А потом вспоминаю их с Маратом разговор.
Нет.
Вчера шанс у него еще был, когда застал меня врасплох, но кто не успел, тот опоздал.
— Знаете что, Михаил, — отставив чашку в сторону, я поднимаюсь с намереньем выставить козла из огорода. От резкого движения полотенце на голове разматывается и сваливается на стол.
Проследив за его падением одобрительным взглядом, Юдин улыбается:
— Какая отличная инициатива! Но я бы предпочел, чтобы это была футболка. Полотенце мне не мешало.
— Идите к черту!
Делаю гордый шаг из-за стола и указываю на дверь.
А Михаил вместо того, чтобы послушаться, выбрасывает руку вперед и притягивает мое нестойкое тельце к себе. Бормочет мне в солнечное сплетенье:
— Да я и так в аду.
Одной рукой, обвившей меня за талию, он удерживает меня без всяких проблем, а второй скользит вверх по бедру, заныривая под футболку.
А на мне нет ни одного даже самого тощего и захудалого леопардика!
Я абсолютно беззащитна перед этим медведем, лапа которого уже добралась до моей задницы!
Юдин с довольным урчанием стискивает ягодицу, вызывая у меня самые противоречивые эмоции.
Стоп, стоп, стоп!
Разве можно меня вот так тепленькой брать? Питекантроп!
Я вырываюсь из хватки Михаила, и он поднимает на меня горящий взгляд.
— Маринк, не дури. Тебе будет хорошо, — обещает он.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я все равно предпочту отказаться! Нет уж, война так война, никаких компромиссов! Юсуповы не сдаются!
Сузившиеся глаза Михаила настораживают.
— Уверена?
— Да!
Юдин поднимается, словно передо мной вырастая, и я в очередной раз поражаюсь, какой он огромный.
— Хорошо, госпожа дизайнер, — хмыкает он. — Только я до сих пор не воевал, а вот теперь начну. Ты не устоишь, рыжая. Готовься к переезду. Я уже сказал, какая шкура у постели мне подойдет.
Он нависает надо мной с плотоядным взглядом.
Упрямо смотрю ему в глаза.
Юдин склоняется ко мне… Он же не будет?
Будет.
Положив руку мне на затылок, Михаил снова притягивает меня к себе и целует с чувством, с толком с расстановкой так, что пробирает меня до самого донышка, несмотря на похмельный синдром.
Не сразу замечаю, что встаю на цыпочки, чтобы было удобнее целоваться, и вполне бодро отвечаю на поцелуй.
— Подумай и соглашайся, — подмигивает он мне. — Глядишь, поводов обзываться больше не будет.
Погладив еще раз ошалевшую меня по заднице, Михаил выходит их кухни.
Глава 27
Опомнившись, я мелкой рысью бросаюсь за ним вслед.
— Уже передумала? — уточняет Юдин.
— Нет, — тявкаю я. — Дверь изнутри подпереть хочу.
— Ну, у тебя не так много времени до полномасштабного наступления. Пощады не будет. Так что смирись и готовь белый флаг. Можно леопардовый.
— Ты слишком высокого о себе мнения, — огрызаюсь я, почему-то представив вместо белого флага белую простынь.
— Иду на вы, Марина. Позвони мне, если надумаешь сдаться добровольно и получить удовольствие.
— А вчера ты моим звонкам не обрадовался, — язвлю я.
— Не готов оказался к свалившемуся счастью. Исправился. Теперь готов, — он поправляет джинсы, и я автоматически отслеживаю это движение и натыкаюсь взглядом на подозрительную опухоль в районе ширинки.
Внизу живота сладко тяжелеет, но я не позволяю себе повестись.
— В трезвом уме ни за что не позвоню!
— Увидим, — хмыкает Михаил, и у меня начинает ныть в груди от предчувствия надвигающейся катастрофы.
Уж больно решительно и спокойно этот индюк выглядит, прямо-таки уверенным в своей победе. Видела в интернете пояс верности. Надо приобрести от греха подальше.
Не рискуя приближаться к этому распускателю рук — не мужик, а осьминог какой-то — я дожидаюсь, пока Юдин покинет мои квадратные метры, и только потом запираю дверь.
Чего там Лялина говорила? Сдержанный, собранный, слова лишнего не вытащишь?
Ну да, ну да.
Кстати. Чего там я вчера ему писала?
С легким ощущением, что сейчас мне будет стыдно, возвращаюсь на кухню.
Мобилка жжет руки.
Так, а ну, взяла себя в руки! Скорее всего, ничего такого ужасного, Юдин же не свернул мне шею.
Первыми проверяю звонки.
Сначала четыре неотвеченных вызова. Потом несколько разговоров больше минуты, у меня в памяти смутно всплывают какие-то фразы, после которых создается общее впечатление, что на Юдина я наезжала.
«Козел он! Прямо сейчас и скажем! Звони!» — требует в дупелину бухая Алсу, и я, икая, лезу за телефоном.
М-да, может и к лучшему, что я не помню.
Хотя у меня такое чувство, что Михаил мне все припомнит, обязательнорасскажет в красках, когда наступит подходящий момент.
Ладно, а с сообщениями что?
Ух, ё-маё!
Хватаясь за сердце я скроллю вверх. И фотки даже. Мать моя женщина! Я закодируюсь!
«Что? Смелости не хватает трубку взять?»
«Или вы там не один, господин заказчик? Я вам не мешаю?»
«Сказать нечего?»
Роняю голову на руки. Твою ж мать!
В ответ мне приходит фотка электронных часов, стоящих, похоже, на прикроватной тумбочке. Три пятнадцать.
«Это если вам циферки в телефоне мелкие, госпожа дизайнер».
От меня гневный стикер в виде хомячка, потрясающего сковородкой.
И следующим сообщением ряд смайликов, которые, видимо, были призваны выразить мой гнев, но среди них почему-то встречаются и сердечки.
Млять. Позорище. Смайлики, стикеры.
Надеюсь, это Алсу отправляла. Но что-то мне подсказывает, что нет.
«Ты укушалась, что ли?»
О, нет!
Следом идет голосовой. Мой.
Прежде, чем запустить, я наливаю себе водички, выпиваю стакан залпом и подготавливаю новый. Чую, мне потребуется.
«Ты, ик, Бессовестный мерзавец… Стой, почему он мерзавец? — в это месте слышится неразборчивый бубнеж Алсу. — Точно! Надругался над девушками. И вообще ты Козел! С большой буквы! И бриться надо чаще! Ой извините, — это я уже кому-то, кто начинает возмущаться рядом со мной басистым мужским голосом. — Да ну вас в жопу, мы сейчас покажем…»
Запись обрывается, завершаясь феерическим грохотом.
Зажмурившись от стыда, я алею как маков цвет. Пережив минуту позора, я, открыв один глаз, проверяю сообщения дальше.