— Так в себе не уверена? — поднимает он бровь. — Боишься даже супчик не попробовать?
— Я? — забрало у меня падает. И вот чую, что подначивает, на слабо берет, а справиться с собой не могу. — И не мечтай! Но тогда ты реально от меня отстаешь! На совсем!
Требую я, а задница тоскливо хоронит мечты и надежды.
— Не, Марин. На совсем не получится, — торгуется Михаил. — Дня на три.
…! …! Ять! И все любимые буквы староверов!
— Ты… ты…
— Я не дурак сливать долгосрочные планы из-за одной попытки, — хмыкает Юдин. — Марин, если так страшно, что ножки раздвинутся, может, сразу сдаться?
— Ничего у тебя не получится.
— Тогда вэлкам на ужин.
Хитрая морда. Есть хочется, на место поставить его хочется.
Но ссыкотно.
Пальцы эти его еще. Легкая сладкая дрожь в нежном месте подтверждает, ссыкотно. Надо мобилизовать все ресурсы.
В конце концов, должно мне адское похмелье хоть на что-то сгодиться?
— Три дня! — сверлю его глазами, а у самой ощущение, что я подписываюсь на гиблое предприятие.
— На три. До среды, — соглашается он и, перехватив оба пакета одной рукой, другую протягивает мне для закрепления договоренности, но стоит мне ее пожать, заканчивает фразу, — как раз придется отъехать в Москву.
Капец попалась! Ни за что страдать буду!
— Надеюсь, хоть суп вкусный, — с трудом нахожу слова от такой подлости.
— Никто не уходил недовольным.
Как мне хочется Юдина придушить! Почему нельзя? Гадский гад!
Такие мысли одолевают меня на пути к дому Юдину.
У лифта этот засранец создает какую-то бестолковую толкотню и так растопыривает руки с пакетами, что мне приходится протискивать в кабину, плотно прижимаясь к его персоне.
Диверсант хренов!
В прихожей история повторяется, и я взрываюсь:
— Может, ты просто меня пощупаешь и упокоишься?
— Марин, если я пощупаю, я еще больше разволнуюсь, — отвечает эта зараза. — И я не обещал быть примерным мальчиком. Ты же сама войну объявила.
— Зря не обещал, — огрызаюсь я.
— Я еще в школе усвоил, что примерным мальчикам ни хрена не обламывается. Проходи. Осмотрись еще разок, может, быстрее привыкнешь.
В этот раз я скидываю сланцы. Шлепаю на кухню, демонстративно минуя спальню.
Вообще, конечно, Юдин извращенец.
Пытаться завалить похмельную барышню, которая полночи тебе названивала и козлом называла. Скрасил досуг так скрасил.
Первым делом мне выдают кружку с разогретым в микроволновке бульоном.
И даже крошат туда петрушку. Сухариков не дают, но и так уже неплохо.
Если Юдин думает, что я дам ему за суп, то он в жестоком пролете.
Я уже довольно похихикиваю, предвкушая, как обломаю его, но смешок застревает у меня в горле.
Потому что скотский Юдин одним движением берется за шиворот футболки и стаскивает ее, оставаясь в одних джинсах.
Йопть!
Мама.
Кажется, до этого момента Михаил только разминался, и сегодня меня реально ждет суровая битва за неприступность последнего бастиона.
Нахально улыбаясь, он презентует себя со всех сторон, бродя по кухне, то заглядывая в холодильник, чтобы достать продукты, то вынимая какую-то утварь.
Я топлю свой проклятый язык в кружке и помалкиваю, жадно следя перемещениями идеального, твою мать, тела по моей орбите.
Чего пялюсь? Я все разглядела, когда он подтягивался и отжимался. А этот свин просек, что мне все понравилось.
Чего-то жарко.
Особенно жарко от осознания, что это тело намерено меня трахнуть. И не когда-нибудь, а не позднее, чем через час.
Я самовольно сгребаю пульт от кондюка со стола и врубаю посвежее.
Михаил понимающе оглядывается на меня, отрываясь от разделки какого-то мяса.
Блин, я даже не обращаю внимания, что он там делает.
Как развидеть ямочки над ягодицами, жгуты мышц на ребрах, плоский живот с дорожкой волос, убегающей под резинку белых трусов, показавшихся над спущенными джинсами.
Сволочь, готовился, что ли? Даже ремня в джинсах нет. Одно движение и удав на свободе.
Юдин потягивается, вызывая игру всех мускулов, и я пялюсь на напрягшийся пресс, вызывающий у меня непристойные ассоциации и фантазии.
— Ты шо делаешь, Ирод? — сиплю я, не в состоянии оторвать взгляда от этой заманухи.
Трахнет. Как есть трахнет. Отымеет, как котенка!
Надо бежать. Сматываться.
Но задница, посовещавшись с еще одной предательницей, отказывается отлепляться от кухонного гарнитура, к которому я привалилась.
Я беспомощно смотрю, как Михаил подходит ко мне.
— Апперетив, — прижавшись ко мне всем этим горячим, недопустимым, он тянется к верхней полочке, и я практически распластываю по его телу.
Якобы для устойчивости он выставляет ногу вперед, четко вклиниваясь коленом между моих бедер. Сердце подпрыгивает и начинает ходить ходуном.
Вторая рука Юдина проскальзывает у меня подмышкой, задевая нескованную лишним бельем грудь.
У меня перехватывает дыхание.
— Перец, — поясняет Михаил, демонстрируя перечницу, которую выудил из-за моей спины. — Я люблю поострее. Чтобы жгло.
Твою мать!
Глава 30
Аперитив он готовит!
Я уже, блин, пудинг!
— Ты, давай, не отвлекайся, — сглатываю я, ощущая его откровенную эрекцию, которая давит на тоненький заслон моих шортиков.
— Ни в коем случае, я полностью сосредоточен на главном блюде, — успокаивает меня Юдин, только я чего-то наоборот переживать начинаю еще сильнее.
И глаза у него такие… Я прям вижу в них циферки обратного отсчета: до полной стыковки осталось — три, два, один…
По лицу видно, что он прекрасно понимает, как меня пробирает, и доволен нужным эффектом.
Михаил отходит обратно к стряпне, а я судорожно выдыхаю. Пальцы, вцепившиеся в кружку, сводит от напряжения. Блин, вольтаж сумасшедший. Внизу живота все скручивается от неприкрытой однозначности его намерений.
Перевожу дыхание и с неудовольствием отмечаю, что без прижимающегося тела мне становится зябко. Чтоб хоть как-то разорвать тягучее многообещающее молчание, наконец интересуюсь:
— А что ты готовишь?
— Рецепт отца, помогает после гульбищ прийти в себя и набраться сил. Тебе, госпожа дизайнер, силы пригодятся.
Капец.
И ведь ничего не делает, только ходит весь такой горячий жеребчик, смотрит жарко, мускулами поигрывает, а у меня температура растет. С каждой минутой, проведенной на этой кухне, все отчетливее понимаю, что я себя переоценила.
«Шеф, все пропало!» — радостно оповещает меня пятая точка.
Мы еще поборемся!
«А оно нам точно надо?»
Перед глазами встает сцена из сегодняшнего романа про то, как на офисной кухне шикарный властный босс своего очень личного помощника сверхурочно под хвостик драл. А тут еще Юдин, задевая меня крепким бедром, возится с духовкой, и коленочки слабеют.
Сплошная диверсия!
Я срочно выбираю себе местечко побезопаснее — влезаю на барный стул возле полуострова. Но спасаюсь ненадолго. Уже через пару минут Михаил подходит ко мне с какой-то миской, в которой он тщательно размешивает белую субстанцию.
— Попробуй соус на соль, — у моих губ замирает вилка.
— Я тебе доверяю, — отрицательно мотаю я головой.
Ничего я не буду облизывать.
— Зря, Марин, я могу переборщить. А мне надо тебя соблазнить. Ход должен быть египетским конем, чтоб ты не соскочила, — честно признается Юдин.
— Скромнее надо быть в своих желаниях, — наставительно говорю я товарищу, совсем заплывшему за буйки.
— Ну уж нет, скромностью мои желания отличаться не будут. Я планирую очень нескромно тебя…
— Так и быть, давай свой соус, — срочно перебиваю я Михаила, отбирая у него вилку.
Мм, вкусно… Умеет. По всем фронтам работает. Многостоночник.
Хочу искренне похвалить талант кулинара, но закашливаюсь под плотоядным взглядом Юдина.
— Подержи, — он сует мне в свободную руку плошку с соусом.
На автомате принимаю посуду и только потом понимаю, что это подстава.
Обезвредив обе мои конечности, Михаил резко подается вперед и вторгается в мое личное пространство. От неожиданности развожу занятые руки в стороны и позволяю ему оккупировать суверенные территории.
Скользя руками по моим бедрам, Юдин хрипло шепчет мне на ухо:
— Ты, Марин, сидишь в моей футболке на моем стуле на кухне в моей квартире… — губы задевают ушную раковину. — Я две недели представляю, как я тебя буду…
Носом проводит вдоль бьющейся жилки на шее.
Я обмираю. Мурашки выдают меня с головой.
Ять! Пахнет французской диетой про секс и кекс. Мучное уже исключили до нас.
— После вчерашнего, — его слова перемежаются поцелуями в ключицу, — я чуть крышей не поехал. Ты так сладко кончила…
Твою ж мать, что он творит? Руки Юдина забираются под футболку и обжигающими печатями ложатся на грудь.
— Я чуть не взорвался, Марин. А потом ты вильнула хвостом, и я решил: нахер это джентльменство. Тут каждый за себя, все средства хороши, — бормочет он мне в шею, тиская нежные полушария. — Стоит вспомнить, как ты дышала, дрожала на моих пальцах…
Он целует меня, поплывшую от горячего шепота и настойчивых будоражащих ласк, пока еще не перешедших грань, но уже далеко не невинных, и поцелуй выходит беспощадным.
Обхватив меня своими лапищами, он вдавливает меня в себя, с нажимом проводя ладонью вдоль позвоночника и вынуждая выгибаться.
Определенно, Юдин — любитель погорячее. Вчерашняя его атака дает понять, что стоит зазеваться, и он без всяких сантиментов окажется во мне. От мыслей о том, как это, когда без сантиментов, все сладко сжимается, заставляя гормоны играть на нервной системе.
Поцелуй прекращается внезапно.
Юдин смотрит на меня сердито:
— Но я тебя покормлю, я обещал… а потом оторвусь, готовься, госпожа дизайнер.
Забирает из ослабевших пальцев миску и вилку, смотрит в мои ошалевшие глаза укоризненно и возвращается к готовке, оставляя меня наедине с подбирающейся лихорадкой.