Кто же знал, что он так развратен и опытен!
Совсем свежие воспоминания подкидывают картины того, насколько опытен, и по телу прокатывается горячая волна. Разложил за пять минут, через десять был во мне, а я только довольно стонала, пока он буравил мою дырочку! Кошмар!
Смотрю на себя в зеркало, и ни следа стыда или раскаяния на лице не нахожу.
Только сытое лицо удовлетворенной дважды женщины.
И глаза с дурнинкой.
Я забираюсь под душ, смываю с себя следы такой внезапной страсти, и руки сами повторяют движения Юдина: от груди через живот и к…
Дверь распахивается.
— Я вовремя, — одобрительный голос Михаила застает меня врасплох.
Ять! Вот так вот привыкать жить одной. Запираться даже в голову не приходит.
— Я почти все, — заполошно машу на него руками.
— Да я вижу, — его горящий взгляд блуждает по моему телу. — Принес тебе шкуру, леопардица.
В руке Юдина зажато то самое неглиже.
— А трусы?
— А зачем они тебе? — искренне удивляется он. — Это же неудобно.
С этими словами Юдин вешает добычу на крючок и забирается ко мне под струи. Сразу становится тесно, неудобно и очень волнительно. Михаил занимает очень много места, и как-то само собой оказывается, что я прижата огромным телом к прохладному кафелю, и в живот мне упирается набирающий твердость член. С каждой секундой моя решительность тает.
А еще мне хочется наконец-то исследовать этого шикарного самца.
Там в постели он не дал мне проявить хоть сколько-нибудь инициативы.
Бороться с собой — гиблое дело, и я скольжу руками по его груди, шее, плоскому животу, наблюдаю, как запутываются капельки воды в дорожке волос, убегающей от пупка к члену. С замиранием сердца смотрю, как он рукой моет свое внушительное хозяйство, и этот бытовой жест распаляет во мне похоть.
Я тянусь ладошкой к массивному органу, а кончиком языка к некрупным соскам.
И не фига не успеваю, потому что в мгновение ока оказываюсь придавлена окончательно.
— Хренушки, Марин, — между бедер вклинивается его бедро с жесткими волосками. — Мы играем по моим правилам.
Хочу возмутиться: это что еще за правила такие бесчеловечные, но рот мне запечатывает поцелуй, а низ живота накрывает Юдинская ладонь.
— Ты хотела побаловаться сама? А? — оторвавшись от моих губ, грозно спрашивает Михаил. — Только при мне. Ты красиво кончаешь, у меня должна быть компенсация, если это происходит, когда я не в тебе.
Откровенные и порочные слова неожиданно вгоняют меня в краску.
— Но я тебя уверяю, — поцелуй в шею. — Я и сам неплохо справлюсь.
Юдин разворачивает ладонь ребром и потирает мои срамные, да что там, совершенно бесстыжие губки, лаская языком беззащитное горло. Я могу только царапать короткими ногтями его плечи.
И когда он сминает рот в требовательном поцелуе, я уже просто дрожу, похныкивая. Он давит сквозь складочки на чувствительную горошинку, посасывает мой язык, трется членом…
— Попроси меня.
Я кусаю губы, но молчу.
Не знаю, зачем. Не то из вредности, не то из интереса, как еще сладко он умеет пытать, но молчу из последних сил.
Хмыкнув, Юдин мизинцем вскрывает мою устричку, проведя подушечкой пальца от дырочки до клитора и обратно. И еще раз. И еще.
— Ах!
— Марин, я жду, — его пальцы усиливают нажим.
— А… ох! — он изводит меня, горящие набухшие складочки. Там невозможно мокро и горячо. У меня мучительно свербит внизу живота.
Круговое движение вокруг пульсирующего клитора, и у меня вырывается:
— Миша, пожалуйста…
— Как скажешь, Марин, — и в меня тут же врываются пальцы, растягивая и заполняя.
Согнув их чуть-чуть, Миша потирает стеночки, поглаживает их, и через секунду мир разлетается для меня осколками.
Глава 35
Сейчас я рада, что Миша меня прижал к стене, потому что ноги совсем ватные.
Цветные круги перед глазами пропадают не сразу. Чувствуя, как выскальзывают из меня пальцы, я хватаю ртом воздух. Это какое-то запредельное удовольствие. Надо консервировать и продавать. Как он это делает?
Упираюсь руками в грудь Миши, и он слегка отодвигается, снимает лейку душа и поливает меня, немного обеспокоенно заглядывая мне в глаза.
А меня все еще плющит.
«Нет, надо дозировать», — соображаю я.
— Ты куда? — напрягается Юдин, когда я просачиваюсь мимо него и переступаю бортик ванны.
— Водички попить, — покачнувшись, хриплю я.
— Ты как? Мариш, взгляд у тебя мутный…
Я даже фыркнуть ничего не могу. Машу лапкой, мол, все хорошо, и, прижав к груди леопарда, выползаю из ванной.
Ноги дрожат, тело трясет. Твою ж мать! Как это я нашла такого терминатора? А с виду приличный мужчина…
Натянув на себя неглиже, держась за стеночку, ползу на кухню.
Десерт, блин. Меня накормили на неделю вперед!
Я минут пять отпиваюсь водичкой из холодоса. А потом дезертирую в спальню, заворачиваюсь в простынь и отключаюсь. Слишком насыщенный день. Ослик больше не вынесет.
Прихожу в себя, когда Миша, выйдя из ванной, начинает меня разматывать. Приоткрываю один глаз, и сразу становится понятно, что он, в отличие от меня, не получивший разрядку в душе, настроен серьезно.
— Нет! Нет! Нет! И еще раз нет! — мотаю головой, как лошадь. — Я на диете!
— Я должен предъявить свои сильные качества, — усмехается Юдин.
— Все, что ты сделаешь сейчас, пойдет тебе в минус! — пищу я. — Ты меня затрахал, террорист!
— Сама виновата, — сердито выговаривает мне Миша, не оставляя попыток добыть меня из простыни.
— Тебе вредно столько секса, — не сдаюсь я. — Возраст, сердце…
— Что-о? — ревет Юдин. — Возраст? Сейчас я тебе покажу! Да стой ты! Куда поползла? Маринк, да понял я, понял. Дам тебе передышку.
Я замираю.
— Точно?
— Ну что за детский сад? Чокнешься с тобой. Точно! Тащи сюда задницу, просто полежим вместе.
И раскинув оставшимися мозгами, я решаюсь довериться.
Не то чтобы совсем зря. Немного подремать мне дают. Однако, мне неудобно лежать с Мишей, хоть он спит на своей половине кровати, вытянувшись на животе. Но он все время пытается подмять меня под себя. Я отползаю, но через некоторое время все происходит по новой. Пока мы наконец не находим более-менее приемлемый вариант: я лежу звездой на пузе рядом с ним, а он держит в руке мое правое полупопие.
В такой позе я и проваливаюсь в полусон, полубеспамятство.
Пару раз за ночь, проснувшийся Юдин пытается подкатить ко мне еще, но я только ругаюсь сквозь сон:
— Это кем же надо быть, чтоб в живого человека писькой тыкать!
Закашлявшийся Миша, отстает от меня до утра.
А вот утром, мне приходится ответить за все.
Наглая рука настойчиво наглаживает мою задницу. Задницу поглаживания устраивают, но она предчувствует, что за все придется платить. Я пытаюсь натянуть леопарда пониже, но с прискорбием отмечаю, что это против его природы.
— Ты спи, — ласково шепчет Юдин. — Не отвлекайся.
Очень заманчиво, тем более, что Миша переходит к приятным процедурам. Разминающими движениями он проходится по ногам, попке, забирается шкуру бесполезного леопарда, выглаживает спину… Я готова замурлыкать. Он массирует шею ровно так, как надо. Я расслабляюсь, проваливаюсь в негу и перестаю следить за руками, которые двигаются в обратном направлении.
Начинаю подозревать подставу, когда Юдин раздвигает мои шире и поглаживает внутреннюю сторону бедра, но реагирую слишком вяло, чтоб предотвратить этот беспредел.
— Ты… — шиплю я, почувствовав, как головка упирается мне в запретную зону. К моему удивлению, становится понятно, что там уже достаточно влажно.
— Я, — соглашается Юдин и вводит член в порядком измученную вчера киску. — согни ножки, Марин.
Сопротивляться этому тирану бесполезно, я уже нанизана на толстую дубину, поэтому я слушаюсь. И только приняв провокационную позу с задранной вверх попой, я проникаюсь во всех смыслах этого слова. Ствол достает до самых глубин, давит на стеночки, распирает. Губками чувствую тяжелые мягкие яйца. Медленно раскачивается сзади мой мучитель, заставляя меня непрерывно стонать.
Абсолютно расслабленное тело покорно принимает в себя член. Я — мягкая податливая глина в сильных руках, сжимающих ягодицы, покрытые мурашками. Я — сосуд, который он накачивает своей мужской силой и энергией.
Я беспомощна перед тем, что Миша творит со мной. Это что-то космическое, запретное. Почти доведя меня до оргазма нежным утренним сексом, Юдин наращивает темп, переходя к играм по-взрослому.
И уже его дорога к финалу сопровождается жесткими толчками.
— Мар-рин, — рычит он. — Давай, девочка. Еще раз для меня. Кончи!
И не оставляя мне выбора, Миша дотягивается до места, где сейчас сосредоточены все нервные окончания.
«Я встряла!» — моя последняя связная мысль.
Глава 36
Коварное утро настолько коварно, что проходит мимо меня.
Открыв глаза, я подпрыгиваю на постели. Солнце шпарит во всю, и у меня четкое ощущение, что я опоздала на работу. Пашенька меня сожрет!
И только дотянувшись до мобильника, понимаю, что сегодня воскресенье.
От сердца отлегло.
Принимаю решение доспать, потому что ощущаю себя, как молодой лев, которому не помешает здоровый пятнадцатичасовой сон.
Но мечтам не суждено сбыться.
Мобилка в руках взрывается мерзкой трелью, и я понимаю, что наступает мой личный армаггедец. Мне звонит мама.
А надо знать мою маму. Просто так она звонить не будет. Мама — очень деятельный и занятой человек и, по большому счету, ей нет особого дела до выросших детей. Я ни в коем случае не хочу сказать, что она нас с братом не любит, но мы с ним выдохнули, когда мама посчитала нас достаточно взрослыми, чтобы больше не контролировать.
Характер у Анны Юсуповой сложный, а язык — ядовитый. Поэтому папа у нас очень терпеливый.
Я тоскливо возвожу глаза к потолку, предчувствуя грядущие катаклизмы. Не брать трубку — не вариант.