Что пора? Спрашиваю я, собрав последние силы.
– Пора заканчивать.
С чего начать? Мне так много надо поведать. Многое нужно обсудить, многим поделиться, объяснить. Я часто думал об этом моменте, пока был в отъезде. Мечтал о нем. Представлял, каково это – вернуться домой. Я многое пережил. Мне стольким надо поделиться с Гретой.
Все то время, что меня не было, все два года у нас не было связи. Два года, четыре месяца, три недели и один день, если точнее. Очень долгий период разлуки. Столько нужно высказать.
Но вместо этого мы сидим за небольшим столом, который я соорудил перед отъездом, и молчим. Не такое возвращение я себе представлял.
Я отрезаю кусочек картофеля, макаю его в соус и кладу в рот. Жую, улыбаясь. Теперь все будет лучше, чем до отъезда. Точно будет, говорю я себе. Обязательно.
– Даже не знаю, с чего начать, – говорю я.
– Да, – отзывается она. – Я тоже.
Мое возвращение, отъезд Терренса, работников OuterMore и замены – вся эта суматоха вымотала нас. Особенно Грету. Она постарела. Я вижу это по лицу и глазам. В походке нет былой легкости.
Понятно, мы оба немного в шоке от шума и суеты. Зрелище было ужасным. Конечно, это была не настоящая смерть… и все же. Они сказали, это «искусственная летальная энтропия». А сколько людей приехало. Снаружи образовался целый парк машин. Персонал OuterMore следил за ситуацией, собирал данные, измерял, предоставлял отчеты. Я хотел, чтобы они ушли как можно скорее.
И вот мы снова одни, впервые за все это время. Молчание не может продолжаться. Пора его нарушить. И я нарушаю.
– Они не знали, какое у меня будет состояние и смогу ли я сразу ходить. Долгое пребывание в космосе может иметь странные последствия для организма. До сих пор не получается твердо стоять на земле.
– Ты немного похудел, – говорит она.
– Да, похудел. Они почти каждый день загоняли нас на беговые дорожки. Но мышцы все равно атрофируются без гравитации. И сухожилия, ткани тоже, – в общем, организму требуется время, чтобы привыкнуть. А вот следующей волне уже не придется беспокоиться о том, как потом приспособиться к прежней жизни. Они-то не вернутся. Следующая волна улетит навсегда.
Грета кладет вилку рядом с тарелкой.
– Нужна смелость. Чтобы уйти, когда знаешь, что не вернешься. Чтобы отправиться в место, которое вообразить сложно.
– Не только смелость, – отвечаю я. – Поверь, там, наверху, полная неизвестность.
Я знаю, она гордится мной, гордится тем, что ее муж стал частью такого важного проекта как Освоение, стал частью пробного, физически и морально сложного переселения. Но она тоже была частью. Она позволила мне улететь, жила в ожидании меня в компании замены. Конечно, по сравнению со мной, она мало чем пожертвовала, но я отдаю ей должное. Я без нее вряд ли бы справился.
– Я снял кучу видео, но они не передадут всей красоты.
– Да уж, представляю, – она отодвигает от себя тарелку. Она ничего не съела. Только гоняла вилкой еду.
– Ты тоже немного похудела, – говорю я.
– Мне тут приходилось несладко, – отвечает она.
Я киваю. Не знаю, что еще сказать. Но если она услышит, с какими трудностями я столкнулся, тогда она почувствует себя лучше, поймет, что ее жертва была не напрасной.
– Знаю, звучит глупо и банально, но космос я могу описать только одним словом – огромный. Мы жили в замкнутом, ограниченном пространстве, но там, снаружи – просто огромный космос. Бескрайний. Так странно. Вместо того чтобы чувствовать себя частью важной миссии, я чувствовал отрешенность. Все то долгое время, что я жил с другими людьми, спал с ними в одной комнате, я чувствовал себя изолированным. Трудно объяснить. Я скучал по дому.
Я должен ее спросить. Слова уже давно вертелись на языке, но я все не решался.
– Каково было жить с этим?
Она потирает лоб, а потом пристально смотрит на меня:
– Ты хочешь узнать, через что я прошла?
Она так удивлена.
– Ну, да.
– Сначала было трудно. Труднее, чем я думала. Мы почти не разговаривали. Я избегала контактов. Во всем доме были только мы вдвоем. Со временем – это заняло месяцы – я привыкла. Замена быстро училась и адаптировалась. И, к моему удивлению, стала меня понимать. Искренне беспокоилась обо мне. Я это видела. Мы стали ближе – не так, как с тобой, но намного ближе. Я даже предположить такого не могла. На второй год мы начали вести беседы, и я поняла, что замена хочет меня понять, прислушивается ко мне.
– Значит, эта штука подкупила тебя своей сле-пой преданностью? Запрограммированной преданностью?
Мгновение она молчит.
– Нет, я бы так не сказала. Мне не нужна слепая преданность. Я все думаю, почему они его отключили. Почему бы не оставить его после всего, через что он прошел? Он ведь многому научился.
– Ты только что назвала эту штуку «он».
– Разве?
– Да. Назвала. – Я кладу вилку на стол и вытираю рот салфеткой. – Ужинали вы тоже вместе?
– Да. Конечно.
Я ничего не говорю. Жду, пока она что-то добавит.
– Замена – не ты, Джуниор. Может, жила, как ты, временами подражала тебе, но замена – не ты. Вначале я старалась вести себя как обычно, но это было странно. А разговоры, поведение – для меня это было просто поразительно. Замена реагировала так, как среагировал бы ты. Но иногда иначе.
– В смысле лучше.
– В смысле иначе. Просто по-другому.
– Прежде чем я улетел, они так долго и подробно расспрашивали меня о прожитых с тобой годах, о нашем браке, о тебе, о том, что мог знать только я. Им нужны были конкретные детали: что мы говорили, что мы делали, – все, что я мог вспомнить. Должно быть, все это они и использовали, вложили той штуке в голову воспоминания. Но для меня, для нас, эти мои воспоминания значат намного больше. Думаю, я хорошо справился, раз ты считаешь, что поведение было очень похожим. Но ты говоришь, что иногда та штука была лучше меня. Что ты имеешь…
– Замена отличалась от тебя. Вот и все. Вот что я имею в виду. И я не говорила «лучше». Это ты придумал.
Я вздыхаю, потираю лицо. И внезапно чувствую усталость, изнеможение.
– Буду считать это комплиментом. Не хотел бы я походить на какой-то чокнутый живой компьютер.
– Джуниор?
– Что? – отвечаю я. Получается громко и резко.
– Мне кажется, замена действительно заботилась обо мне, особенно ближе к концу. Сначала – нет, только следовала своей программе, но к концу… Не знаю. Мне показалось…
– У тебя разыгралось воображение, Грета. Мы обсуждали это с OuterMore. Они предвидели, что между вами образуется связь, но это искусственные отношения. Это робот, не живой человек. Ты как будто забыла об этом, судя по твоим словам.
– Но бывало, замена как-то смотрела на меня, – продолжает она, – становилась раздраженной или отстраненной. Я стала подмечать это тем чаще, чем дольше мы жили вместе. Замена умела слушать.
– Грета, так и задумывалось. Это ничего не значит.
– Может, и так. Но замена помогла мне. Вот что я хочу сказать.
– Ну, надеюсь, они будут довольны результатами.
– OuterMore?
– Ага.
– Но все-таки жалко, – добавляет она.
– Что жалко?
– Что замены больше нет. Интересно, можно ли клонировать клона? Наверное, можно, раз можно клонировать и заменить человека.
Мне не нравится, куда ведет этот разговор. Я хочу поговорить о себе, о том, что испытал. Вот о чем нам надо поговорить.
– Значит, твой настоящий муж вернулся, а ты все беспокоишься об электронной подделке. Что бы ни происходило, пока меня не было, все кончено. Теперь все как раньше. Только я и ты, – говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.
Она резко встает, собирает наши тарелки и уносит их в дом.
Я допиваю пиво, которое открыл за ужином. Ставлю пустую бутылку на стол и смотрю на поле.
– Тебе бы там не понравилось, – кричу я. – Там так одиноко и уныло.
Она не отвечает.
– Больше я тебя не оставлю. Представь, если бы тебе сказали в детстве, что однажды ты поможешь своему мужчине сделать что-то невероятное, станешь частью исторического события. Ты бы тогда не поверила, да, Грета?
Молчание. Ответа так и нет.
Но перемены – это всегда сложно. С ней все будет в порядке. Ей просто нужно немного времени. Так трудно поверить, понять, что вот я снова дома, с Гретой. Она рядом. Она всегда была рядом, здесь ее место. Она придет в себя. Больше ей не нужны никакие волнения и переживания. Она всегда была моим якорем. И всегда будет, несмотря ни на что.
Первую неделю я заново осваиваюсь в своей жизни. Не думал, что будет так сложно. Хотя чему удивляться? Меня долго не было. Естественно, все изменилось. Было бы глупо ожидать, что я приеду и продолжу жить как ни в чем не бывало.
На работе все нормально. Я вернулся на завод, целыми днями пакую зерно. Мэри спрашивала о кузене Греты, Терренсе, но больше она ничего не знает. Как и парни. Для них я будто никогда и не уезжал.
Дома, с Гретой, все по-прежнему неопределенно. Да и сам дом не в лучшем состоянии. Надо многое починить. Я стараюсь все делать поэтапно. Сегодня я работаю над большой вмятиной на плинтусе в гостиной. Грета рядом, сидит в своем экране. Она была в гостиной еще до того, как я пришел. Помощь не предлагает и даже не спрашивает, что я делаю. Меня это раздражает, но я решаю промолчать. В последнее время я многое делаю сам. Хотя не я дом развалил.
– Скоро закончу. – говорю я. – И будет уютно.
Она на секунду отрывается от экрана, но ничего не отвечает. Я выхожу из комнаты. Спускаюсь в подвал за куском наждачки. Когда я возвращаюсь, ее экран лежит на столе, а ее самой нигде нет. Я беру экран в руки. Он заблокирован. Настроен на блокировку отпечатком пальца. Это что-то новенькое. Раньше она так не делала.
Мы лежим в кровати. Уже темно. Я все лежу, пытаюсь заснуть. Стараюсь соблюдать режим. Ложусь спать и встаю в одно и то же время. Грета пришла пару минут назад. Теперь она поздно ложится. Раньше она шла в кровать вместе со мной, но я этого не упоминаю.