бя почти как в раю. Он зажмурился от удовольствия и только потом начал осматривать едва освещенную одиноким огоньком повозку.
Пахло здесь неважно. Рядом с лежащим в углу соломенным тюфячком скрючилась одетая в лохмотья древняя старуха. Она даже не повернулась на стук двери, продолжая вглядываться в лицо девочки, свернувшейся в клубочек под одеялом.
Морфо потянул Блейда к тюфяку.
– Это моя дочь, – произнес он. – Ее зовут Нанти. Она умирает, Блейд. Я думаю, она умрет, если ты не сможешь ей помочь. Я этого сделать уже не в силах И она, – он указал на старуху, тоже. Больше мне не к кому обратиться… только к тебе, Блейд. Только к тебе…
Вцепившись в рукав дохи, гном умоляюще заглядывал Блейду в глаза, растягивая губы в своей пугающей улыбке, блестящие слезинки катились по его покрытому морщинками искалеченному лицу.
Жалость и сознание собственного бессилия одновременно нахлынули на разведчика, теперь он понимал, что скрывала от него Садда. Но это сейчас было не важно; другое дело – чем он может помочь ребенку? Ведь он не врач…
Блейд успокаивающе похлопал Морфо по плечу.
– Не ожидай от меня чудес, приятель, но я постараюсь сделать все, что смогу. Когда она заболела?
– Пять дней назад. Как раз перед тем, как мы подошли к леднику. Это лихорадка. Она вся горит.
Блейд наклонился над постелью. Старуха, вытиравшая лицо ребенка влажной тряпкой, отодвинулась. С пронзительной остротой ощущая свою беспомощность, разведчик положил руку на пылающий лоб девочки; несмотря на высокую температуру, она не хрипела и не задыхалась. Блейд снял с нее тяжелый тулуп и приложил ухо к груди. Ее кожа была совсем светлой, почти как у катайцев, крохотные полушария только начинали наливаться.
Девочка дышала ровно и глубоко, но тело ее пылало как печка. Надо что-то делать, недуг не уйдет сам собой. Он укрыл ее и повернулся к Морфо.
– Я сначала подумал, что она простудилась, – встревоженно затараторил гном, – но теперь я уверен, что это лихорадка. Никогда раньше не видел такого сильного приступа! Ты можешь помочь ей, сир Блейд?
Разведчик откинул прядь темных волос с высокого лба ребенка. Нет, тут явно чувствовалась катайская кровь; ее можно было угадать в чертах лица – впрочем, как и кровь другой половины. Носик девочки оказался прямым, а не курносым, как у монгов. Пухлый, похожий на бутон розы, рот тоже не вызывал сомнений, хотя мягкие алые губы сейчас поблекли и потрескались. Вот только глаза у нее были совершенно особенные, своими миндалевидными, не похожими ни на круглые глаза серендинцев, ни на узкие щелочки, украшавшие физиономию ее отца.
В этот момент веки девочки приподнялись, и Блейд почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ее зрачки были зелеными! Совсем как у Лали! Но куда же исчезла пленительная нефритовая глубина очей маленькой императрицы? Девочка, ощутив присутствие незнакомца, повела рукой в воздухе. Она слепая!
– догадался Блейд.
Маленькая ручка коснулась его бороды
– Отец, где ты? – позвала девочка. – Кто пришел с тобой?
Морфо наклонился к тюфячку и поцеловал ее щеку.
– Я здесь мое солнышко. Со мной пришел друг. Он тебя вылечит.
Тонкие пальчики пробежали по лицу Блейда, дотронулись до его губ, носа и задержались на остриженной бороде. Внезапно девочка улыбнулась.
– Мне нравится твой друг, отец. Он хороший.
Блейду сдавило грудь, глаза его потемнели, сострадание погасило всплеск раздражительности. Но что ему теперь делать?
Нанти перестала ощупывать его и протянула руки отцу. Морфо подхватил их и крепко прижал к своим залитым слезами щекам.
– Да, лапушка. Мой друг очень хороший. Он поставит тебя на ноги, – гном уставился на Блейда, в глазах его читалась лишь невысказанная боль.
Разведчик коротко кивнул и отвернулся, не в силах смотреть на эту душераздирающую сцену
– Я сделаю все, что смогу, – повторил он. – Сколько ей лет?
Девочка снова потеряла сознание, и карлик осторожно опустил ее руки на одеяло.
– Двенадцать. Она уже вполне подходит для того, чтобы выйти замуж, и для…
Ему не нужно было завершать фразу; разведчик прекрасно понял, для чего еще она вполне подходит.
Блейд выпрямился, почесал давно немытую голову и произнес:
– Мы должны сбить у нее жар. Иначе она действительно умрет.
– Как, Блейд? Как?
Минуту он молча хмурился. Действительно – как? Потом смутное воспоминание превратилось в четкий, ясный образ, теперь он знал, что ему делать.
Он принялся озираться по сторонам в поисках необходимой ему вещи. Дряхлая старуха скорчилась в одном из углов фургона, лицо ее было бессмысленным и пустым. Сколько смертей она, наверно, уже повидала на своем веку!
– Нам нужны сосуды, чтобы принести снег. Тут есть чтонибудь подходящее?
– Несколько глиняных мисок… но лучше взять плетеные корзины для навоза.
– Тогда пошли, малыш. Не стоит терять времени.
Они выбрались наружу, и ветер, триумфально взвыв, засыпал их снегом.
Морфо снял с одного из фургонов несколько больших корзин. Блейд присел на корточки и стал голыми руками нагребать в них снег.
– Я никогда бы не додумался сделать такую простую вещь, – Морфо пока удавалось перекрикивать ветер. – Конечно, ведь я всего лишь королевский болван…
Набив корзины, они возвратились в фургон, и Блейд тут же выгнал Морфо на улицу еще за одной порцией снега. Когда дверь за ним захлопнулась, он мысленно пожелал себе удачи и принялся раздевать девочку.
Для двенадцатилетней она действительно была хорошо развита, видимо, кровь монгов возобладала. Но стройные маленькие ножки явно достались ей от матери.
Блейд махнул рукой старухе, и они начали обкладывать пылающее тельце комками снега.
Морфо притащил еще одну полную корзину, и разведчик высыпал все ее содержимое на плоский живот Нанти.
– Еще! – он вернул карлику плетенку.
Через пару минут все тело девочки было покрыто слоем снега. Старуха вновь забилась в угол, а Блейд и Морфо уселись на полу.
Блейд посматривал на белое, как бумага, но такое милое личико Нанти, и ему вдруг стало казаться, что она уже умерла. Потом его взгляд спустился ниже, и он облегченно вздохнул, заметив, как поднимается и опадает снежный ком у нее на груди.
– Она не замерзнет? – обеспокоенно спросил Морфо.
– Если мы оставим компресс надолго то, конечно, замерзнет, – ответил Блейд. – Этого делать нельзя. Как только ей станет холодно, нам придется нагреть фургон, и побыстрее. Ты представляешь, как это сделать?
Морфо щелкнул пальцами, старуха вытащила на свет божий какой-то странный неуклюжий предмет, напоминающий жаровню.
– Когда ты скажешь, – объяснил гном, – мы разожжем огонь и станет тепло.
Блейд скептически поглядел на эту колченогую помесь табуретки с примусом и покачал головой.
– Ладно, годится. Только разыщи несколько теплых одеял. Нужно будет хорошенько закутать ее, когда спадет жар.
– Сейчас, – Морфо съежился рядом с постелью. – Знаешь, Блейд… Она
– все, что у меня есть в этом мире…
Разведчик бросил на него пронзительный взгляд.
– Ты хорошо ее спрятал, ничего не скажешь.
– Да. Я живу в постоянном страхе что Кхад проведает о ней. Я слишком хорошо его знаю. Слепота Нанти и ее беззащитность только распалят этого зверя. И я буду бессилен ее защитить.
– Обещаю тебе, что он никогда не услышит от меня ее имя.
– Я знаю, Блейд, знаю… Странно, я давно уже не верю никому, и вдруг
– ты… Почему я решил обратиться к тебе? – карлик сморщился, потом с мольбой положил руку на плечо Блейда. – Не выдавай меня. Для всех остальных Нанти – моя племянница. Она работает вместе со всеми, подбирает этот проклятый навоз перемазанная, вечно в каком-то рванье – моя дочь, которая красива, словно принцесса!
Блейд хотел узнать еще кое-что, вопрос уже вертелся у него на языке, но тут Нанти очнулась, и маленький человечек моментально забыл обо всем.
– Отец, отец, – позвала девочка, – мне холодно!
Морфо принялся успокаивать ее; снег, как полагал Блейд, следовало держать еще не менее получаса.
Пока они ждали, гном успел рассказать Блейду то, что его интересовало.
– Много лет назад монги захватили несколько серендинцев. Богатые люди, должно быть, и глупые – выехали из-за стены на прогулку. Среди них были женщины. Мужчин запытали до смерти, а женщин раздали солдатам. Кхад в то время сильно упился броссом, и решил отмочить шутку – велел, чтобы его болвану тоже дали красивую белокожую женщину. Я, конечно, притворился благодарным, а сам думал – зачем она мне? Я же понимал, как женщины смотрят на урода. Но пришлось ее взять. Я сильно любил ее; наверно, и она меня. Родилась Нанти, потом жена моя умерла… Я остался один с девочкой… последней памятью о ней
– Она родилась слепой?
– Да, – кивнул Морфо. – Зато она отлично все ощущает – словно видит пальцами. Может отличить доброго человека… она же сразу сказала, что ты хороший.
Блейд смущенно махнул рукой.
– Я стараюсь сделать все, что могу… клянусь Создателем, это не слишком много, – он наклонился к карлику. – Раз уж мы здесь, давай потолкуем о…
– Тсс… – Морфо прижал палец к губам. – И не думай, – продолжал он шепотом. – Я доверяю этой старухе, как самому себе, но под пыткой из нее выжмут все… Так что лучше тут не болтать лишнего.
– Отец, отец! – вскрикнула девочка. – Я совсем замерзла!
Блейд повернулся к тюфячку и потрогал лоб Нанти; он был холодным, как лед.
– Ну-ка, – разведчик посмотрел на Морфо, – разожги огонь. – И он принялся стряхивать снег с тела девочки.
Карлик со старухой раскочегарили жаровню, фургон тут же наполнился дымом, и у Блейда брызнули из глаз слезы. Морфо, более привычный к таким вещам, обмахивал лицо дочки. Старуха подбрасывала в огонь куски сухого навоза, и скоро в фургоне начало теплеть.
Разведчик навалил на девочку целую гору одеял и лошадиных шкур, из-под которых торчала только ее голова. Нанти заснула.
Шло время. Жаровня раскалилась, и Блейд с Морфо сидели молча, впитывая приятное тепло. Карлик нежно поглаживал одеяла, как будто Нанти, свернувшаяся под ними, могла ощутить его прикосновение.