ОТ МИРА К ВОЙНЕ
ТРЕТИЙ РЕЙХ
1. ДЕБЮТ РЕЖИМА
30 января 1933 года Адольф Гитлер принес присягу на должности канцлера Германии, после чего в ближайшую же ночь отряды СА развернули по всей стране террор против коммунистов, социалистов и некоторых левых профсоюзных организаций. Уже 1 февраля уверенный в абсолютной победе кандидатов от НСДАП Гитлер добился от президента роспуска прежнего состава рейхстага и назначения новых выборов. 6 февраля вступил в действие первый закон о чрезвычайном положении в стране, а три дня спустя началась чистка аппарата государственного управления от коммунистов и левых. В ответ ГКП с 25 февраля мобилизовала свои боевые группы и призвала к единству все прогрессивные силы Германии, но стремительно разворачивавшиеся события опередили действия антифашистов. 27 февраля в Берлине заполыхало здание рейхстага, а на следующий день фон Гинденбург подписал пакет так называемых “чрезвычайных законов от 28 февраля”. Новые законодательные акты отменяли свободу прессы и собраний, тайну переписки, неприкосновенность жилища и личности, а также легализовывали бессрочные задержания без юридических формальностей и негласные аресты. В этой обстановке нацисты не сомневались в своей абсолютной победе на выборах 5 марта, однако неожиданно для себя так и не достигли ее. В новом составе рейхстага они получили 288 мест, социалисты — 118, коммунисты — 81, центристы — 70, немецкая национальная партия — 52, а баварские популисты — 28, после чего перед НСДАП замаячил кошмар объединения левых сил и создания ими парламентского большинства. Но проблема, как и все у нацистов, решилась просто. Под страхом физической расправы они не допустили коммунистов к участию в заседаниях, автоматически увеличив “удельный вес” НСДАП до 52 % рейхстага, и таким нехитрым путем сняли все возможные проблемы.
1 апреля нацисты призвали население Германии к бойкоту еврейских магазинов и товаров, а 7 апреля установили централизованное управление государством, распустили парламенты всех земель, за исключением Пруссии, и ввели институт рейхсштатгальтеров — представителей центральной власти на местах. 24 апреля правительство ликвидировало 28 профсоюзов из Всеобщей конфедерации труда и взяло под полный контроль немецкое рабочее движение. В этих условиях нацистам потребовался принципиально новый аппарат государственной безопасности, поскольку развязанный СА дикий террор был хорош лишь на первой стадии захвата власти и совершенно не годился для стабильно развивающегося государства, каким Гитлер мечтал видеть Германию. Самоуправство уверенных в своей безнаказанности штурмовиков угрожало даже функционерам нового режима, многие из которых имели реальные основания опасаться похищения. Служивший в тот период в министерстве внутренних дел Г. Б. Гизевиус вспоминал: “Никогда не забуду, какие меры предосторожности приходилось нам принимать. Большое впечатление производил на меня всегда взведенный пистолет Небе, при помощи которого этот криминальный комиссар в ранге старшего правительственного советника намеревался защититься от применения к нему патентованного метода ареста. Небе постоянно носил в нагрудном кармане мундира заранее подготовленный им приказ о собственном аресте. Этот хорошо знавший жизнь блюститель закона не сомневался, что, несмотря на его высокий чин, СА в какой-то неожиданный момент “умыкнет” его. Тогда он вынет из кармана упомянутый приказ о своем аресте и заявит, что уже давно арестован гестапо. Двух минут этого ошеломляющего эффекта ему хватит, чтобы открыть огонь из-за угла ближайшего поворота длиннющего коридора”[182]. К концу 1933 года штурмовые отряды многократно превосходили по численности рейхсвер и вполне могли влиять на расстановку сил внутри партии, что в планы фюрера никак не входило. Наконец, для серьезной работы требовались квалифицированные и одновременно преданные кадры, а служащие оставшейся от Веймарской республики политической полиции в своей массе относились к нацистам резко отрицательно.
Руководители НСДАП ясно понимали это и уже 8 февраля устроили основательную чистку правоохранительных органов, в результате которой из общего состава полиции на прежних должностях осталась треть работников, а в политических секциях и того меньше. Из политического отдела прусской полиции были изгнаны 1457 сотрудников[183]. В целом органы политической полиции, с одной стороны, были крайне ненадежны, а с другой стороны — слишком слабы для создания эффективного противовеса распоясавшимся СА. Требовалось найти какое-то принципиально иное решение, и 4 апреля 1933 года министр-президент Пруссии Герман Геринг издал указ об учреждении нового института, первоначально получившего наименование Особого отдела по борьбе с большевизмом. По странной логике или иронии его разместили в бывшем доме Карла Либкнехта. В конце отдела эту структуру переименовали в Управление тайной государственной полиции, первоначально сокращавшееся “гестапа”, но вскоре получившее известность как гестапо. Оно находилось в общей системе министерства внутренних дел только теоретически, подчинялось исключительно Герингу и было призвано выполнять задачи политической полиции путем подавления коммунизма, инакомыслия и всех враждебных режиму проявлений. В сферу ответственности гестапо входила также и контрразведка, однако на первых порах ей уделялось мало внимания, поскольку Геринг и Гитлер, в общем, справедливо усматривали главную опасность для нового режима в действиях внутренних противников. Структура подчиненной министру-президенту Пруссии тайной государственной полиции выглядела следующим образом:
— отдел организации и управления;
— юридический отдел;
— отдел политической полиции;
— отдел шпионажа и контршпионажа.
Герман Геринг
Первым начальником тайной государственной полиции и автором самой идеи ее создания стал бывший сотрудник Политического отдела (1А) МВД Пруссии Рудольф Дильс. Он не только сумел войти в доверие к Герингу, но даже стал его отдаленным родственником, женившись на вдове его младшего брата Карла. Министр внутренних дел Вильгельм Фрик любыми путями пытался установить собственный контроль над новым ведомством и поэтому приказал собрать на его руководителя компрометирующий материал, но безуспешно. Подлинная угроза поджидала начальника гестапо не с этой стороны. Стремившиеся подмять под себя полицию СС постепенно пытались поглотить гестапо, однако Геринг категорически не допускал этого. В частности, он отклонил просьбу рейхсфюрера СС Гиммлера о переводе управления СС из Мюнхена в Берлин и согласился допустить это лишь для СД. Путь переговоров для охранных отрядов был закрыт, и для достижения своей цели их руководство решило в первую очередь устранить начальника гестапо.
Рудольф Дильс
Группа эсэсовцев вторглась в его дом, но жена Дильса сумела позвонить ему на службу и сообщить о происходящем. Начальник гестапо срочно собрал группу подчиненных и, внезапно явившись в свою квартиру, арестовал руководителя налетчиков Герберта Пакебуша. Смалодушничавший Геринг не захотел защитить Дильса и по ходатайству Курта Далюге распорядился выпустить эсэсовца на свободу, после чего начальник гестапо понял, что следующее нападение на него может стать последним. В сентябре 1933 года его отстранили от руководства тайной полицией и одновременно назначили на пост вице-полицай-президента Берлина. На новом месте Дильс очень быстро обнаружил за собой наружное наблюдение и выяснил, что оно ведется по прямому указанию его бывшего шефа Геринга. После этого, опасаясь за свою жизнь, он бежал через чехословацкую границу в Карлсбад. Место Дильса в гестапо занял Пауль Гинклер, вконец спившийся, деградировавший и умственно отсталый человек. Вступление в новую должность он ознаменовал двухнедельным запоем, а затем задумал реорганизовать подчиненное ведомство самым нелепым образом. Такой шеф государственной безопасности не устраивал никого, и уже в конце октября Дильса вернули на прежнее место службы с гарантией безопасности. 9 ноября ему было присвоено звание штандартенфюрера СС. Дильс возглавлял гестапо до апреля 1934 года, после чего навсегда ушел из полиции. В дальнейшем он возглавлял городскую администрацию Кельна и руководил каботажными перевозками в концерне “Герман Геринг”, арестовывался по обвинению в участии в заговоре против Гитлера, но выжил и умер в 1965 году в возрасте 65 лет.
Практически сразу же после второго и уже окончательного ухода Дильса Геринг окончательно замкнул гестапо на себя и официально вывел его из системы МВД. В том же апреле 1934 года МВД было лишено права сохранять или создавать органы политической полиции помимо гестапо. Вскоре тайная государственная полиция стала общегерманской, что еще более обострило внутрипартийную борьбу за контроль над ней. Геринг всеми силами старался не выпустить из своих рук этот важнейший инструмент власти и влияния, но ввиду своей занятости на иных постах в 1934 году поручил повседневное руководство гестапо Райн-харду Гейдриху, примечательной личности в мире нацистских спецслужб. Номинально гестапо до 1936 года все еще подчинялось Герингу, однако реальные рычаги управления этим ведомством он выпустил из рук намного раньше, с тех пор, как в результате совместной интриги министра внутренних дел рейха Фрика и рейхсфюрера СС Гиммлера последний стал заместителем начальника гестапо и его инспектором. Достаточно быстро он захватил полную власть над тайной государственной полицией и не собирался останавливаться на достигнутом. Чувствуя за своей спиной мощную поддержку охранных отрядов, он счел себя достаточно влиятельным для предъявления претензий на ранг министра и права, равные с главнокомандующими видов вооруженных сил. Но Гитлер не собирался позволить ему взять так много власти, и рейхсфюрер СС получил лишь часть из того, чего добивался: 17 июня 1936 года он был назначен на пост верховного руководителя всех служб германской полиции. Другим опечалившим Гиммлера обстоятельством явилось назначение к нему заместителем Далюге, его главного соперника и прирожденного интригана. В дальнейшем он сумел нейтрализовать это препятствие тактически грамотной реорганизацией всех полицейских органов государства. Предпосылки к этому заключались вовсе не в аппаратных интригах, а в юридически ущербной ситуации, сложившейся в полицейских службах. В Веймарской республике, а позднее и на первых этапах существования Третьего рейха, органы охраны правопорядка разделялись на две большие группы: административные и политические. 26 июня 1936 Гиммлер выделил из исполнительной полиции криминальную и политическую и сформировал из них полицию безопасности (зипо) под руководством Гейдриха. Зипо состояла из криминальной полиции (крипо) и тайной государственной полиции (гестапо). При этом формально включенное в состав МВД гестапо практически никак от министерства не зависело. Остатки исполнительной полиции и административная полиция в полном составе составили полицию охраны правопорядка (орпо), которую возглавил Далюге. На этом посту соперник рейхсфюрера СС утратил основные рычаги власти и стал теперь менее опасен для него.
Поскольку в зипо не вошел ни один из элементов административной полиции, правами на производство обысков и допросов в ней обладало исключительно гестапо. Это создало ряд серьезных правовых проблем, для ликвидации чего Гиммлер ввел в зипо так называемые имперские консультационные центры. Ими являлись не входившие в политическую полицию земельные полицейские управления, административные права которых хотя бы с натяжкой можно было бы использовать для обоснования акций крипо. Вскоре эта система продемонстрировала свою нежизнеспособность и была изменена. Окончательно организационная структура управления политической полиции приобрела следующий вид:
— административно-правовой отдел (оберфюрер СС Карл Рудольф Вернер Бест);
— отдел политической полиции (штандартенфюрер СС Генрих Мюллер);
— отдел политической контрразведки (оберфюрер СС Бест по совместительству);
— отдел уголовной полиции (штурмбанфюрер СС Артур Небе).
Реформа 17 июня 1936 года оказалась половинчатой, поскольку касалась исключительно центрального аппарата полиции, но не отменяла прежнюю подчиненность низовых структур уголовной полиции полицейским аппаратам округов и районов. Фактически система криминальной полиции оказалась разорванной надвое, причем руководители земельных органов отнюдь не выражали стремление подчиняться новому столичному начальству. Гейдрих не пожелал мириться с возникшей неразберихой и ввел институт инспекторов зипо в округах. Такой шаг лишил строптивых полицай-президентов большинства власти и помог справиться с главной проблемой управления политической полиции, заключавшейся в отсутствии координации между гестапо и крипо. Это обстоятельство было весьма существенным, поскольку последняя имела существенно большие ресурсы, без использования которых тайная государственная полиция не могла эффективно функционировать. По распоряжению Гиммлера Гейдрих установил в гестапо принятые в охранных отрядах принципы. Нацистская теория гласила: “став национал-социалистической, полиция призвана… 2) оберегать германский народ от всех попыток его уничтожения со стороны внутренних и внешних врагов. Чтобы достичь этой цели, полиция должна быть всемогущей”[184]. Именно к этому и стремилось руководство СС и СД, и именно такого положения полиция рейха в дальнейшем и достигла. Практически все формы организованного внутреннего сопротивления прекратили свое существование, и в обществе воцарилось отчасти вынужденное, отчасти искреннее спокойствие.
Совещание высшего руководства органов безопасности рейха. Слева направо: К. Далюге, А. Небе, Г. Гиммлер, Р. Гейдрих, Г. Мюллер
Однако к середине 1930-х годов выявился и ряд существенных недостатков новой системы. Наличие в составе зипо значительного числа бывших полицейских Веймарской республики не позволяло СС в полной мере доверять им, а сил вполне надежного гестапо было недостаточно для охвата всего спектра интересующих нацистов проблем. Решить проблему могла только секретная информационная служба. Таковая в распоряжении СС и партии имелась, хотя ее состояние и уровень развития еще далеко не соответствовали тому, что требовалось Гиммлеру. Речь идет о Службе безопасности (СД), восхождение которой начиналось весьма скромно. Первоначально НСДАП вообще не имела централизованной секретной службы. Отдельные задачи выполняла Информационная служба СА, а позднее в составе СС на отдельных офицеров начали возлагать ряд функций, отдаленно приближавшихся к оперативным. По личному указанию Гитлера в штабе охранных отрядов была создана служба внутренней безопасности, немедленно переключившаяся на шпионаж за партиями политических противников НСДАП. По аналогии с военной разведкой ее кодировали как 1Ц, но никакого сравнения с профессиональной организацией она выдержать не могла ни по уровню квалификации сотрудников, ни по их численности, ни по финансированию. Это были любительские потуги имитации серьезной работы, не удовлетворявшие никого из заинтересованных лиц. Гиммлер решил исправить ситуацию и занялся поиском кандидата на роль создателя спецоргана охранных отрядов. Случай свел его с молодым, лишь недавно изгнанным с флота офицером по имени Райнхард Тристан Ойген Гейдрих, который 14 июня 1931 года смог сформулировать устроившую рейхсфюрера СС концепцию оперативного органа. Прием на службу занял некоторое время, и Гейдрих был зачислен в состав СС в звании штурмфюрера лишь 1 октября, зато впоследствии очередные звания присваивались ему весьма быстро.
Почти сразу же новый начальник 1Ц вывел возглавляемое им подразделение за пределы штаба СС и разместил его в двухкомнатной квартире в доме № 23 по мюнхенской улице Тюркенштрассе. Пользуясь поддержкой рейхсфюрера СС, он немедленно распорядился о создании рефератов 1Ц в каждом секторе и округе и в штабе каждого штандарта (полка) СС. Вскоре после вступления Гейдриха в должность, в апреле 1932 года правительство Веймарской республики запретило СА и СС, из-за чего возглавляемый им спецорган был ненадолго переименован в Службу прессы и информации. И лишь в июле 1932 года он обрел наименование Службы безопасности рейхсфюрера СС (СД).
Первоначально в задачи СД входило выявление вражеских элементов в рядах НСДАП и наблюдение за партиями — ее противницами. Первой ее заметной акцией стало проставление секретных пометок на избирательных бюллетенях для создания картотеки лояльных и нелояльных к НСДАП лиц. Однако после прихода нацистов к власти ограничивать сферу действия партийной спецслужбы этими рамками было уже невозможно, и Гиммлер с Гейдрихом начали работать над введением Службы безопасности в систему государственных органов рейха. Ее силы были для этого явно недостаточными, в 1933 году структура насчитывала 200 человек, из которых в штате числилась лишь половина. Но хуже, чем недостаток ресурсов, на СД сказывалась неопределенность ее задач. Различные исследователи зачастую расходятся во мнениях, что именно относилось к ее компетенции в 1930-е годы. Одни полагают ее разновидностью партийной полиции, другие считают органом внутренней разведки, третьи рассматривают ее создание как подготовку к броску нацистов за пределы Германии. Все это в равной степени не соответствует действительности. После 1933 года в руководстве НСДАП и СС отсутствовала ясность в потребных направлениях деятельности своей спецслужбы, не говоря уже об утверждении каких-либо руководящих документов в этой области. Фактически СД была брошена на самотек и стала своего рода самоуправляющейся организацией, укомплектованной в основном хорошо образованными интеллектуалами без опыта разведывательной, контрразведывательной или полицейской работы. Не желая дискредитировать себя работой в столь слабом и мало авторитетном органе, 27 января 1933 года Гейдрих ушел с поста начальника СД и в течение некоторого времени находился на должности офицера по особым поручениям при рейхсфюрере СС. Однако он никогда не выпускал СД из своего поля зрения, особенно после перевода ее штаб-квартиры из Мюнхена в Берлин, и постоянно пытался использовать ее возможности, которых пока было крайне мало.
Тем не менее, ничего лучшего в НСДАП пока не было, и в надежде на более широкое использование СД в дальнейшем заместитель фюрера Рудольф Гесс распорядился “не создавать в партии впредь никаких информационных, разведывательных или контрразведывательных служб, кроме службы безопасности рейхсфюрера СС, даже в форме организации для внешнеполитических целей”[185]. Из этой формулировки следует не только признание ее единственной секретной службой партии, но и косвенное позволение в дальнейшем осуществлять операции за пределами Германии. Однако до этого было еще далеко, а пока постепенно стала складываться концепция использования СД в качестве “мировоззренческой информационной службы” (Гиммлер), поскольку остальные ниши в системе контроля за политической обстановкой в рейхе оказались уже занятыми гестапо. В результате она стала превращаться в некое подобие Информационного отдела (ИНФО) ОГПУ, в который стекались сообщения от информаторов о положении в различных сферах общественной жизни и регионах страны. Так же, как и ИНФО, СД не проводила агентурных комбинаций, а ограничивалась исключительно сбором сведений, их оценкой, систематизацией и составлением на их основе информационных документов. Последние, кстати, нередко натыкались на резкое неприятие руководства СС и НСДАП, поскольку зачастую нелицеприятно сообщали о последствиях проводимой ими политики. Негласному аппарату СД, в отличие от гестапо, категорически запрещалось осуществлять любые активные действия, они должны были только фиксировать факты и сообщать их своим руководителям. За рамки действовавших ограничений выходили лишь штатные сотрудники Службы безопасности и лишь по исключительным случаям и с санкции руководства. Одним из таких эпизодов стала подготовка и участие в проведении 48-часовой операции по уничтожению власти и влияния непомерно разросшихся штурмовых отрядов (СА). 30 июня 1934 года Гитлер руками СС при попустительстве армии осуществил, по его словам, “последний акт насилия в революции” — грандиозное кровопускание в партии, получившее неофициальное название “ночи длинных ножей”. Ударной силой этой акции явились СС, формально все еще входившие составной частью в СА. В официальном заявлении нацисты объявили о 71 погибшем, но это являлось, как обычно, ложью. По всей Германии внезапным ударом были уничтожены не менее 1000 человек, среди которых 200 были высокопоставленными чинами штурмовых отрядов во главе с начальником штаба СА Эрнстом Ремом. Как водится, при этом были устранены и многие мешавшие нацистам люди, никак с СА не связанные. Так закончилась “дикая эпоха” НСДАП. В этой операции СД показала себя с наилучшей для Гитлера стороны и была узаконена в качестве единственной контрразведывательной службы партии. Еще большую награду получили СС, выведенные из состава СА и объявленные самостоятельной организацией в рамках НСДАП.
Эрнст Рем
Такого удачного применения своей секретной службы не ожидал и сам Гиммлер, в начале следующего года оптимистично заявивший: “СД должна выявлять противников национал-социалистской идеи, возглавить их ликвидацию и вести всю контрразведывательную деятельность государственного полицейского аппарата”[186]. Рейхсфюрер СС выдавал желаемое за действительное. Крайне ограниченная численность и аморфная структура Службы безопасности не позволяла ей эффективно действовать в каждом из перечисленных направлений, но на данном этапе в ситуацию вмешался Гейдрих, вновь взявший СД под свое руководство. Без этого яркого и неординарного, хотя и явно неуравновешенного человека, она, скорее всего, так и осталась бы третьестепенным институтом в системе СС. Однако Гейдрих, вскоре ставший одной из крупнейших и способнейших фигур высшей нацистской иерархии, отличался способностью успешно выполнять любое дело, за которое брался, а его проницательность была сопоставима только с его жестокостью и умением идти до конца к поставленной цели. Размах и стиль операций СД изначально определялись личностью ее начальника и часто ставили в тупик не привыкших к такому масштабу разведчиков противника. Начальник внешнеполитической разведки рейха Вальтер Шелленберг отзывался о Гейдрихе с несомненным уважением: “Этот человек был невидимым стержнем, вокруг которого вращался нацистский режим. Развитие целой нации косвенно направлялось им. Он намного превосходил своих коллег-политиков и контролировал их, так же как он контролировал огромную разведывательную машину СД”[187]. Даже с поправкой на свойственные Шелленбергу преувеличения следует признать, что Гейдрих заметно выделялся на общем фоне высших чинов СС, хотя его путь к вершинам руководства по нацистским меркам оказался относительно долгим.
В начале 1935 года Гейдрих условно разделил СД на “партийную формацию” и “разведывательную организацию”. Первая из них должна была служить инструментом постепенного слияния СС с полицией безопасности, а вторая — выполнять классические задачи спецслужбы. Получив позволение рейхсфюрера СС проводить любые структурные изменения в подведомственной службе, начальник СД впервые создал в ее составе три управления:
— I управление (организационные вопросы);
— II управление (контрразведка, СД-инланд);
— III управление (внешняя разведка, СД-аусланд).
СД-аусланд руководил Хайнц Мария Карл Пост, СД-инланд — доктор Герберт Мель-хорн, Гейдрих же по-прежнему возглавлял всю СД целиком. Одновременно он руководил зипо и поэтому использовал объединенный титул начальника полиции безопасности и СД. Помимо центрального аппарата, Служба безопасности располагала инфраструктурой в форме семи командно-территориальных управлений, в каждом из которых имелось от двух до трех округов. Реорганизация оказала подстегивающее влияние на спецслужбу, и к 1937 году ее штат насчитывал около 3 тысяч сотрудников, имевших на связи до 50 тысяч информаторов. Именно на разветвленный негласный аппарат СД и возлагал надежды Гейдрих в стремлении упрочить позиции гестапо. Идея начальника полиции безопасности и СД заключалась в сочетании с административной властью и профессиональными возможностями тайной государственной полиции, что позволяло взять под свой контроль всю сферу политической жизни рейха. Можно сказать, что этот замысел увенчался успехом, хотя полного воплощения он достиг лишь позднее, после создания Главного управления имперской безопасности (РСХА). Пока же Гейдрих постепенно начинал обращать свое внимание и на зарубежные страны. Несколько позднее задачи СД были определены Гиммлером как “разведка и наблюдение за всеми силами, результатами и фактами, которые имеют значение для господства национал-социалистических идей и движения в германском пространстве”[188], а поскольку понятие германского пространства всегда толковалось лидерами партии расширительно, для будущих операций секретной службы открывался необозримый простор.
Гиммлер и Гейдрих стремились придать Службе безопасности не только партийный, но и государственный статус, однако Гитлер не торопился принимать столь ответственное решение. СД еще не успела завоевать его доверие, да и вообще германские традиции не предусматривали наличие института политической разведки. С 19-го века немцы были сильны именно в сфере военной разведки, а политическая секретная служба являлась прерогативой главным образом англичан. На новом поприще репутацию еще требовалось заслужить.
Курт фон Шлейхер и Франц фон Папен
Нацисты круто развернули дипломатический курс Германии. Вначале иностранные правительства с иронией отнеслись к новому рейхсканцлеру, считая его фигурой несерьезной и временной. Кроме того, их успокаивал факт нахождения в составе германского руководства хорошо известных в дипломатическом мире и предсказуемых вице-канцлера фон Папена и министра иностранных дел барона фон Нейрата, которые, казалось, легко нейтрализуют максимализм и экстремизм Гитлера. Как всегда в критических ситуациях, разведывательные службы отстали от событий, упустили контроль за их развитием и даже некоторое время спустя все еще не были способны дать им должную оценку. Журналисты и политологи оказались более проницательны, но их мнением мало кто интересовался всерьез, а ведь для понимания стратегических замыслов Гитлера достаточно было всего-навсего внимательно прочитать его теоретический труд “Моя борьба”. Нацизм претендовал на сколачивание ядра немецкой территории из Германии, Австрии, Чехословакии и части Польши, а остальные государства планировалось либо поставить в вассальную зависимость к Третьему рейху, либо колонизировать. Экспансионистские планы простирались вплоть до Африки и Америки, лишь к Британии отношение было несколько иным.
Гитлер видел в англичанах родственную в расовом отношении нацию и мечтал, слегка потеснив их на планете, установить с Лондоном прочный дружественный союз.
Агрессивные замыслы Берлина с наибольшей серьезностью и тревогой восприняли в Польше. Ее разведка постоянно отслеживала ситуацию в Германии в основном с позиций экспозитуры в Быдгоще (Бромберге) и ее 11 отделений, руководивших разветвленной сетью источников. Один из них был внедрен в резидентуру абвера в Данциге. Шелленберг впоследствии признавал, что “количество информации, собранной поляками, особенно по вопросам производства вооружения в Германии, было поразительным”[189]. В течение ряда лет Польша сохраняла военное превосходство над Германией, но было ясно, что рано или поздно это преимущество исчезнет. В связи с этим особую значимость приобретало своевременное получение достоверной информации о военной и экономической мощи и политических планах рейха.
Среди операций польской разведки наибольшую известность получило дело резидента пляцувки “Ин. 3” в Берлине ротмистра Юрека (Ежи) Сосновского, оценки которого весьма разнятся у различных исследователей. Этот блестящий красавец-офицер, словно сошедший с экрана шпионского фильма 1920-х годов, сорил деньгами и добирался до германских секретов главным образом с помощью соблазненных им женщин. Его работа началась весной 1926 года, когда ротмистр прибыл в Германию под видом богатого коннозаводчика и участника Международной лиги по борьбе с большевизмом. В его визитных карточках значилось: “Барон Георг фон Сосновский, рыцарь фон Налеч”. Он поселился в Берлине на улице Лют-цовуфер, 36 и привез с собой шесть скаковых лошадей, которых намеревался использовать для совершения прогулок по ипподрому и аллеям Тиргартена и завязывания знакомств с влиятельными людьми. Замысел принес немедленные плоды. Уже в апреле Сосновский познакомился с племянником известного генерала рейхсвера обер-лейтенантом фон Фаль-кенхайном и его женой Бенитой, работавшей секретарем в военном министерстве. Вскоре женщина стала его любовницей, а затем и первым агентом. Ее вербовка была проведена одновременно на личной, идейно-политической антисоветской и материальной основах, при этом наиболее важную роль играла последняя. Сосновский быстро приучил женщину к дорогим подаркам, благо поляки средств на берлинскую агентурную сеть не жалели. За семь лет резидент получил из Варшавы на оперативные цели около миллиона марок, что составило почти половину всего бюджета разведки за этот период. Из них на баронессу Бениту фон Фалькенхайн было истрачено 125 тысяч, и не напрасно. Она не только снабжала своего руководителя ценнейшей информацией, но и являлась своего рода главным помощником резидента и его доверенным лицом. В частности, первым же завербованным по ее наводке офицером стал начальник польского сектора АСТ-Берлин-Ост Гюнтер Рудлоф. В 1927 году Бенита “под флагом” британского журналиста Грэйвса самостоятельно завербовала свою подругу Ирену фон Иена, также сотрудницу военного министерства в звании майора. Та почти сразу же добыла для Сосновского бюджет рейхсвера на 1928 год. Фон Фалькенхайн провела эту вербовку “под чужим флагом”, и в течение долгого времени фон Иена была уверена, что работает на английского журналиста. После года работы страх возобладал над жадностью, и она отошла от секретных операций, порекомендовав “журналисту” взамен себя другую молодую даму также аристократического происхождения, сотрудницу 6-го управления военного министерства Ренату фон Натцмер. В 1928 году та тоже пополнила длинный список любовниц Сосновского, а вскоре стала и его лучшим агентом. Другими источниками и любовницами резидента были аристократки Лотта фон Леммель и Изабелла фон Таушер.
Ротмисгр Сосновский с Бенитой фон Фалькенхайн
В 1929 году прошла командно-штабная игра рейхсвера, по итогам которой был разработан “план А” с вариантами военных действий против Франции и Польши. В сентябре, вскоре после его утверждения, фон Натцмер предоставила Сосновскому копию документа на 200 страницах, 70 из которых резидент переправил в Варшаву. Оставшиеся 130 он посоветовал ей не отдавать бесплатно, а до урегулирования спорных денежных вопросов спрятать в Швейцарии в абонированном банковском сейфе. Такие действия оперативного работника однозначно квалифицируются как сговор с агентом в корыстных целях. Региональный резидент подполковник Антоний Рознер прямо заявил, что настойчивость Сосновского вызывает у него обоснованные подозрения относительно его личной заинтересованности в данной сделке. После долгих колебаний руководство разведки все же решились купить план и направило в Германию для совершения сделки подполковника Станислава Татара. Далее события приобрели еще более сомнительный оборот. Курьер центра при странных обстоятельствах погиб в автомобильной катастрофе, после чего ротмистру приказали прибыть в Польшу для подробного отчета обо всей этой истории. Тот отказался подчиниться приказу, якобы ввиду опасности навлечь на себя подозрения местной контрразведки, и тогда руководство предложило ему отправиться в Будапешт. Сосновский согласился и, вероятно, испугавшись разоблачения, внезапно понизил требуемую фон Натцмер сумму с 40 до 10 тысяч марок. Он добился этим лишь возникновения серьезнейших подозрения в подлинности материалов. В итоге длительных переговоров оставшаяся часть “плана А” попала к полякам лишь в декабре 1932 года, когда потерявший надежду на заработок ротмистр без каких-либо объяснений прислал ее в Варшаву совершенно бесплатно. Все эти более чем подозрительные маневры вызвали в Варшаве крайне негативную реакцию. Во II отделе не поверили в такой успех “Ин. 3” и сочли документ дезинформацией. Подлинными были сочтены лишь попутно раскрытые планы военного сотрудничества рейхсвера с РККА, в частности, намерение организовать в СССР производство бронетанковой техники для Германии (“Кама”), обоснованно усилившие подозрительность Варшавы по отношению к восточному соседу. Рената фон Натцмер проработала на польскую разведку до осени 1933 года и, кроме упомянутых документов, снабдила ее исчерпывающими материалами по моторизации рейхсвера и тайной разработке образцов бронетанковой техники и вооружения.
Первый сигнал тревоги прозвучал в мае 1932 года и произошел по причине вопиющего нарушения польской разведкой требований конспирации, а именно пребывания в Берлине родителей Сосновского. В кругу немецких друзей ротмистр утверждал, что им принадлежат роскошный замок и обширное поместье, позволяющее финансировать светскую жизнь сына и его конюшню. Однако случайно встретившая стариков графиня фон Бохгольц была немало озадачена тем, что они даже отдаленно не напоминают магнатов и явно существуют на более чем скромные средства. Подобные грубые промахи время от времени допускает каждая разведывательная служба, и впоследствии, как правило, никто не в состоянии вразумительно объяснить, как такое вообще могло произойти. Именно это и случилось в случае с резидентом “Ин. 3”, и результат не замедлил сказаться. Неожиданная встреча заставила графиню задуматься над подлинным происхождением источников благосостояния коннозаводчика. Она опубликовала в газете “Берлинер Трибюне” статью под заголовком “Кто такой ротмистр Сосновский?”, на которую, однако, не последовало никакой реакции. Тогда настойчивая фон Бохгольц лично направила свои материалы в военное министерство и в полицию, которые, не сговариваясь, также проигнорировали их.
С осени 1933 года резидент уже, без сомнения, находился в разработке у абвера. Все началось с проведения оперативной проверки показаний, полученных германскими контрразведчиками на допросе арестованного в Штеттине некоего Хельмута Цульке, оказавшегося польским разведчиком Вальтером Кудзерским. Он сообщил о непонятных контактах Сосновского с послом Польши в Берлине Казимиром Зелинским, что позднее было подтверждено по другим независимым каналам. Резидент “Ин. 3” знал о проводившихся в отношении него мероприятиях от умиравшей в монастыре бывшей любовницы Мари де Ками. В абвере не сомневались в принадлежности Сосновского к спецслужбе противника, однако вначале его считали не заслуживающим пристального внимания легковесным и поверхностным разведчиком. Контрразведчики фактически игнорировали его до момента, когда перевербованный немцами польский разведчик подпоручик Гриф-Чайковский случайно увидел в фотолаборатории “легальной” резидентуры негативы добытых агентами ротмистра документов. После этого абвер не на шутку встревожился и начал разрабатывать его совместно с гестапо. Ключ к Сосновскому подобрали с помощью опять-таки женщины, Леа Розы Крузе, выбравшей себе экзотический сценический псевдоним Леа Ньяко. Привлечение ее к агентурной работе в декабре 1933 года являлось грубой ошибкой, поскольку личные качества этой женщины прямо-таки вопиюще противоречили элементарным требованиям к секретному агенту, находящемуся на прямой связи с резидентом. Объяснить такое легкомыслие Сосновского можно, пожалуй, лишь тем, что до сих пор все женщины-источники не причиняли ему сколько-нибудь серьезные неприятности, и поляк явно уверовал, что такое же везение будет продолжаться и в дальнейшем. Однако то, что успешно удавалось с дамами из высшего общества, не сработало в отношении авантюристки-танцовщицы. Она не собиралась делить своего любовника ни с кем, а вербовка лишь дала ей желанные рычаги воздействия на поляка, хотя тот наивно полагал, что дело обстоит как раз наоборот. Смесь ревности и страха привела Ньяко в абвер.
Разработкой Сосновского занялся сотрудник контрразведки капитан-лейтенант Рихард Протце, под легкомысленной внешностью поляка с удивлением обнаруживший серьезного и крайне результативного разведчика. Тем временем Леа даже после признания в вербовке еще долго не могла выбрать сторону, на которой ей следует находиться, и попеременно то информировала немцев о действиях польского резидента, то каялась ему в своем предательстве и окончательно запутала всех. Разведчик доложил в Варшаву о странном поведении агента и в январе 1934 года получил приказ о срочной эвакуации, но самоуверенно счел эту меру преждевременной, поскольку все еще надеялся переиграть абвер и не только уцелеть самому, но и спасти свою агентурную сеть. Вскоре предавшая Сосновского Леа в очередной раз предала немцев и сообщила ему о неминуемом аресте. Резидент успел предупредить об опасности трех своих источников, до сих пор остающихся неизвестными, и они скрылись в Польше, однако остальные участники сети были расшифрованы. 27 февраля после выступления Леа Ньяко в престижном зале Роберта Шумана Сосновский пригласил ее с друзьями к себе на вечер, чтобы отметить успех танцовщицы. Там их всех арестовало гестапо и немедленно начало следствие по делу.
Рената фон Натцмер безуспешно пыталась свалить всю ответственность на Бениту фон Фалькенхайн. Тем временем брак Бениты был признан недействительным, ее судили под девичьей фамилией фон Берг, и тогда Сосновский попытался спасти своей агентессе жизнь, для чего собрался срочно развестись со своей женой и жениться на ней. Это позволило бы ей автоматически приобрести польское подданство и избежать смертного приговора, но Гитлер лично запретил этот брак. 16 февраля 1935 года Ренату фон Натцмер и Бениту фон Берг демонстративно расстреляли прямо на глазах ротмистра, приговоренного, как и Ирена фон Иена, к пожизненному заключению. В апреле 1936 года бывшего резидента обменяли на семерых (по другим данным, двоих) захваченных поляками немецких агентов.
Самым прискорбным в этой истории оказалось то, что в польской разведке сочли: информация резидента слишком хороша для того, чтобы быть достоверной. По этой причине ее никак не использовали, а бывшего руководителя пляцувки “Ин. 3” судили и отправили в тюрьму по небезосновательным обвинениям в растрате денег, сговоре с агентом, нарушении требований конспирации и прочих упущениях, повлекших за собой провал сети. В 1939 году после захвата Советским Союзом части польской территории Сосновского допрашивали уже в советской разведке, и далее о его судьбе ничего не известно. Гриф-Чайковский в конечном итоге провалился, был отозван в Варшаву и там повешен за измену. Еще одного фигуранта этого дела Рудлофа тоже арестовали, однако он сумел оправдаться, более того, сам начальник абвера официально извинился перед ним за напрасные обвинения. Но несколько месяцев спустя после захвата немцами архивов польской разведки очередь дошла до просмотра дела Сосновского, и изменника арестовали. 7 августа 1941 года он каким-то образом сумел вскрыть себе вены и истек кровью в тюремной камере. За успешную разработку резидента Протце получил внеочередное звание капитана 3-го ранга, а Ньяко выпустили из-под стражи, однако гестапо тут же арестовало ее во внесудебном порядке. Для освобождения женщины понадобилось личное вмешательство самого Гитлера.
Все эти шпионские скандалы лишь укрепляли решимость нацистского правительства любой ценой усилить военную мощь страны. 15 марта 1933 года министр иностранных дел фон Нейрат потребовал от Лиги Наций признания равноправия в вооружениях, но безрезультатно. Недолгая дискуссия об этапах разоружения закончилась его лаконичной телеграммой от 19 октября в адрес генерального секретаря Лиги: “От имени германского правительства имею честь настоящим сообщить Вам, что Германия заявляет о своем выходе из Лиги Наций, согласно пункту 3 статьи 1 Устава”[190]. Впрочем, ограничений Версальского договора еще никто не отменял, Франция и Великобритания многократно превосходили рейх по военной мощи и в любой момент могли положить конец процессу ремилитаризации. Но этого не случилось. Курс Гитлера на антикоммунизм и его практика в отношении ГКП успокаивали западные правительства и вселяли надежду, что агрессия нацизма обратится только на Восток. Этому заблуждению оставалось существовать всего шесть лет.
13 января 1935 года в находившейся под управлением Лиги Наций Саарской области был проведен плебисцит. Из 539 тысяч голосовавших 46 тысяч пожелали сохранить статус управляемой Лигой территории, 2 тысячи тяготели к Франции, а 477 тысяч жителей высказались за вхождение в состав Германии. Результаты плебисцита вызвали эйфорию у немцев, и средства массовой информации уже недвусмысленно призывали к возврату всех утерянных территорий, включавших Эльзас-Лотарингию, Данцигский коридор, Мемельскую область, немецкую Чехию (Богемию) и Северный Шлезвиг (Силезию). Такой курс требовал серьезного разведывательного обеспечения внешней политики, и Германия уже располагала соответствующими службами, способными его осуществить.
Военная разведка (абвер) в 1932–1934 годах под руководством капитана 1-го ранга Конрада Патцига постепенно наращивала силы и развивала инфраструктуру. Штат ее оперативных работников вырос со 150 до 1000 человек. Периферийные подразделения абвера на территории страны по-прежнему именовались абверштелле (отделы абвера, ACT, иногда переводятся как “бюро” или “пост”). Они создавались при штабах военных округов и обеспечивали контрразведывательное обслуживание войск, штабов и военных учреждений, а также вели разведку на закрепленных за ними направлениях. В подчинении ACT находились так называемые абвернебенштелле (отделения абвера, ЛИСТ), которые по значимости иногда даже опережали свое руководящее подразделение и нередко выдвигались на передний план. В свою очередь, ЛИСТ подчинялись посты и пограничные пункты, хотя некоторые из них напрямую замыкались на ACT. Часть абверштелле не проводила агентурных операций, но координировала работу других ACT. Конкретная ситуация зависела лишь от оперативных позиций за рубежом, достигнутых каждым отдельным органом, и с течением времени могла меняться. Некоторые ACT понижались в статусе до АНСТ, иногда происходил и обратный процесс. В предвоенный период основными направлениями ведения закордонных разведывательных операций являлись:
— I округ (АСТ-Кенигсберг) — координация операций против СССР и Польши, агентурная работа не проводилась;
— II округ (АСТ-Штеттин) — Польша;
— III округ (АСТ-Берлин) — в основном контрразведка и направление агентов в регионы, не закрепленные за другими ACT (до 1944 года);
— IV округ (АСТ-Дрезден) — Чехословакия;
— V округ (АСТ-Штутгарт) — Франция, позднее Испания и Португалия;
— VI округ (АСТ-Мюнстер и АНСТ-Кельн) — Франция, при этом Кельн работал успешнее головного органа;
— VII округ (АСТ-Мюнхен) — Австрия и Балканы;
— VIII округ (АСТ-Бреслау и АНСТ-Катовицы) — Чехословакия, Польша, отчасти Турция и Балканы;
— IX округ (ACT-Кассель, АНСТ-Франкфурт-на-Майне и АНСТ-Веймар) — закрепленное направление отсутствовало, координация операций, агентурная работа не проводилась;
— X округ (АСТ-Гамбург, АНСТ-Бремен и АНСТ-Фленсбург) — Великобритания и США;
— XI округ (АСТ-Ганновер) — закрепленное направление отсутствовало;
— XII округ (АСТ-Висбаден, АНСТ-Метц) — Франция;
— XIII округ (АСТ-Нюрнберг) — закрепленное направление отсутствовало;
— XVII округ (АСТ-Вена) — Балканы, Ближний Восток, Румыния;
— XVIII округ (АСТ-Зальцбург) — закрепленное направление отсутствовало, работа на заграницу крайне ограничена;
— XX округ (Данциг) — закрепленное направление отсутствовало, координация операций, агентурная работа не проводилась;
— XXI округ (Позен) — закрепленное направление отсутствовало, координация операций, агентурная работа не проводилась.
Не включенные в список округа в свое время создавались со вспомогательными целями, разведывательными и контрразведывательными органами не располагали и просуществовали крайне недолго. Кроме того, не имели номеров обслуживавшие только флот АСТ-Киль с АНСТ-Свинемюнде и АСТ-Вильгельмсхафен, а также вновь открытые АСТ-Прага с АНСТ-Брюнн, АСТ-Варшава с АНСТ-Краков и АНСТ-Аемберг. Периферийные органы находились в административном подчинении у местного военного командования, а в оперативном — у абвера. Средняя численность ACT составляла около 150 сотрудников, хотя допускались и значительные отклонения в любую сторону. Внутренняя структура приблизительно соответствовала построению центрального аппарата абвера, а работа велась по аналогичным линиям и направлениям.
Зарубежные резидентуры военной разведки именовались военными организациями (кригсорганизацион, КО). На первом этапе их планировалось создавать в государствах, которые в случае будущей войны сохранят нейтралитет, причем этот процесс вначале происходил в основном на бумаге. В их число входили: КО-Испания (Мадрид), КО-Португалия (Лиссабон), КО-Турция (Анкара), КО-Швеция (Стокгольм), КО-Венгрия (Будапешт) и КО-Ватикан. Временные резидентуры создавались в странах, которые в ходе войны могли подвергнуться захвату или изоляции: КО-Бельгия (Брюссель), КО-Польша (Варшава), КО-Болгария (София), КО-Румыния (Бухарест), КО-Нидерланды (Гаага), КО-Франция (Париж). Этот список звучит достаточно впечатляюще, но на практике, как и в ситуации со “станциями” СИС, дело обстояло намного скромнее. Точки в Болгарии, Румынии, Турции, Ираке, Афганистане, Японии возникли в 1935 году, в Испании, Китае и Голландии — в 1937, а остальные начали действительно создаваться уже после начала Второй мировой войны. Долгое время большинство резидентур насчитывали не более 2–3 человек оперативного состава, а некоторые существовали лишь условно, ACT были укомплектованы заметно лучше. К 1933 году правительство разделило все государства в разведывательном отношении на несколько групп. Главными объектами считались Франция, Чехословакия, Польша, Великобритания и СССР, второстепенными — США, Бельгия, Швейцария и Румыния. По политическим причинам оперативная работа ограничивалась в Австрии, Японии, Болгарии и Венгрии, а все остальные страны абвер пока попросту игнорировал. После подписания 26 января 1934 года польско-германского договора Польша перекочевала в третий список. Безусловно, этот заключенный на 10 лет договор всего лишь маскировал реальные устремления Берлина, но тем не менее он официально существовал. Хорошо информированный Патциг понимал суть проблемы и проигнорировал запрет на ведение разведки против страны, которая, по его собственной оценке, не сегодня-завтра станет объектом вторжения вермахта. Именно это в конце 1934 года и послужило поводом к его смещению, однако лишь внешним и формальным, причины отстранения начальника абвера лежали значительно глубже. Основные претензии к Патцигу заключались в его препятствовании установлению связей военной разведки с СД и гестапо, а также отказе поддерживать контакты с итальянской разведкой СИМ. Руководство военного министерства уже давно подыскивало благовидный предлог для снятия с должности строптивого капитана 1-го ранга, и однажды министр Бломберг случайно заинтересовался увиденным им на одном из аэродромов самолетом без опознавательных знаков. Когда выяснилось, что это воздушный разведчик, вопреки запрету производящий фотосъемку польской территории, желанный повод появился. На смену Патцигу пришел, пожалуй, самый легендарный из всех начальников секретных служб в мировой истории — капитан 1-го ранга Вильгельм Канарис. Возможно, одно из наиболее точных описаний начальника абвера, относящееся в 1943 году, содержится в мемуарах Отто Скорцени: “Адмирал Канарис самый сложный оппонент, с которым я сталкивался за всю мою жизнь. Есть люди, личность которых не поддается идентификации. В случае с Канарисом мне это так и не удалось сделать! Он просто идеальный типаж офицера разведывательной службы. Глаза излучают ум, но что творится в душе, об этом никто никогда не знает и не узнает. Он как медуза! Можно проткнуть насквозь, а когда вытащишь палец, это создание выглядит абсолютно целым и неповрежденным. У него отработанная техника ведения разговора. Его практически невозможно поймать на каком-то противоречии — он ускользает как угорь! Для него нет “черного” и “белого”, он не признает крайностей, а всегда находится посередине для того, чтобы в конце концов сказать — “нет!”. Хотя похоже на то, что мнение о предмете у него складывается до начала разговора”[191].
Первую мировую войну Канарис встретил лейтенантом на крейсере “Дрезден”, в 1915 году ускользнувшем от англичан в сражении у Фолклендских (Мальвинских) островов и потопленном ими позднее. Оставшуюся часть войны он провел вначале в мадридской резидентуре морской разведки, а с сентября 1917 по ноябрь 1918 года на посту командира подводных лодок U-38, UC-27, U-47, U-34 и UB-128. В Веймарской республике Канарис сблизился с правыми кругами, являлся помощником командира кровавой “морской бригады”, имел непосредственное отношение к убийству Розы Люксембург и Карла Либкнехта, после чего активно участвовал в тайном восстановлении морской мощи Германии. Он создал сеть якобы частных фирм, размещавших за границей заказы на запрещенные Версальским мирным договором виды вооружений. Канариса называли “министром иностранных дел морского министерства”, поскольку будущий адмирал занимал тогда должность референта начальника штаба флота по внешнеполитическим вопросам.
Он всю свою жизнь симпатизировал англичанам, ненавидел левых и презирал Веймарскую республику. Канарис, как и многие в Германии конца 1920-х годов, увидел в национал-социализме силу, способную вернуть утраченное имперское величие, и сделал ставку на Гитлера, которая вначале вознесла его к вершинам нацистской иерархии, а в конечном итоге привела к мучительной казни во Флоссенбургском концлагере. Это был умный и проницательный человек, абсолютно лишенный узколобого фанатизма. Любое происходившее в мире явление он воспринимал лишь в зависимости от степени полезности его для Германии, но при этом определял таковую не по сиюминутным требованиям момента, а оценивал с точки зрения высшего интереса своей родины. Хитрость и изворотливость начальника абвера вошли в поговорку, сотрудники называли его Лисом, а кабинет соответственно именовали “лисьей норой”. Незаурядные дипломатические способности Канариса позволили ему долгое время успешно лавировать в узких фарватерах нацистской Германии. К практике нацизма он относился с брезгливостью, однако служил Германии верой и правдой. Способности начальника абвера как руководителя военной разведки и контрразведки не вызывают сомнения. Иногда абвер терпел прямо-таки вопиющие провалы, но это является уделом любой секретной службы, тем более в военное время, а в целом Канарис заслуженно считается одной из крупнейших в истории фигур руководителей разведки. На этот пост в конце 1934 года его рекомендовал командующий флотом адмирал Редер, недолюбливавший Канариса и согласившийся дать свою рекомендацию лишь после того, как понял, что дальнейшие проволочки приведут к назначению на этот ключевой пост сухопутного офицера. Новый начальник абвера приступил к приему дел от предшественника в 8 часов утра 1 января 1935 года.
Вильгельм Канарис в офицерской фуражке итальянских альпийских стрелков
Одной из задач Канариса являлось установление делового сотрудничества с гестапо и Службой безопасности. Патциг посочувствовал ему по этому поводу, но преемник, однако, проявил достаточный оптимизм, и тогда он покачал головой: “Капитан Канарис, мне остается только с сожалением сказать, что сегодняшний день стал началом вашего конца”[192]. Предсказание оказалось пророческим, хотя до его исполнения было еще очень далеко. Пока же отношения начальника абвера с начальником полиции безопасности и СД Гейдрихом внешне были вполне дружескими, а обе службы координировали свои операции и находили друг с другом взаимопонимание. С позором изгнанный в свое время с флота за аморальное поведение бывший лейтенант Гейдрих затаил глубокую ненависть к традиционной военной машине, однако сохранил почтение к отдельным ее представителям. Одним из этих исключений являлся его прежний командир капитан 1-го ранга Вильгельм Канарис. Начальник полиции безопасности и СД глубоко уважал начальника абвера, что, впрочем, не мешало ему тщательно собирать досье на него и фиксировать его малейшие промахи. Канарис по отношению к младшему коллеге вел себя точно так же, что не препятствовало им поддерживать внешне самые теплые взаимоотношения, дружить семьями и вместе совершать по утрам верховые прогулки в Тиргартене.
2. НАРАЩИВАНИЕ СИЛ
2 августа 1934 года умер номинальный глава германского государства престарелый фельдмаршал фон Гинденбург. Вопрос о его преемнике решился просто: рейхстаг издал закон о возложении на Гитлера одновременно обязанностей рейхсканцлера и президента. Отныне ему принадлежала вся полнота и исполнительной, и законодательной власти в стране, которую он использовал для наращивания вооруженных сил и подготовки к территориальным захватам в Европе. Военный министр Вернер фон Бломберг разработал план секретного увеличения армии до 300 тысяч человек и приступил к его выполнению. Поворотным в ремилитаризации Германии стал уже следующий, 1935 год. 1 марта в стране появилась первая бомбардировочная эскадрилья, 13 марта был издан закон о всеобщей воинской обязанности, 16 марта Геринг объявил о воссоздании военно-воздушных сил, а 21 мая Гитлер издал секретный закон “Об обороне рейха”, в результате выполнения которого к концу года страна уже располагала 14 армейскими корпусами и кавалерийской бригадой. Ежемесячный выпуск боевых самолетов достиг 100 единиц, на вооружении сухопутных войск состояли 1500 танков. Опираясь на эту силу, можно было сбросить последние остатки пут Версаля и Локарно. 18 июня 1936 года состоялось подписание англо-германского морского соглашения, согласно которому общий тоннаж военно-морского флота Германии мог достигать 35 % британского, а подводных лодок — 45 %. Оно явилось первым нарушением Версальского мирного договора, совершенным не в одностороннем порядке Германией, но с участием страны-гаранта версальской системы. Вообще, в середине 1930-х годов Германия располагала в Великобритании серьезными позициями, однако не оперативными, а дипломатическими. К нацистам благоволил сам король Эдуард VIII. Именно это через несколько лет и стало основной и подлинной причиной его вынужденного отречения от трона, а вовсе не любовь к дважды разведенной американке Симпсон, как с умилением сообщают некоторые слабо информированные, но романтично настроенные авторы. В связи с этим Гитлер запретил своим разведывательным службам проводить агентурную разведку против Британии, однако Канарис без огласки проигнорировал его указание.
Заветной мечтой фюрера было одержание побед над другими государствами без широкомасштабных военных операций. В этих условиях дипломатия в понимании Гитлера была призвана лишь прикрывать подготовку к войне и разложение противника изнутри методами пропаганды и разведки. Несколько позже в доверительной беседе он произнес: “Когда я начну войну… то в один прекрасный день, еще в мирное время, я обеспечу появление наших войск в Париже. Они будут одеты во французскую форму и промаршируют по улицам среди бела дня. Никто не задержит их… Я заранее установлю связь с людьми, которые образуют новое правительство. Правительство, которое мне подходит. Мы найдем таких людей, найдем их в любой стране… Наша стратегия заключается в том, чтобы уничтожить противника изнутри, сделать так, чтобы он уничтожил себя сам”[193]. Очевидно, что при подобных взглядах главы государства внешняя разведка получала небывалое развитие и выраженную агрессивную направленность. В Германии насчитывалось теперь восемь основных разведывательных органов, которыми являлись абвер, СД-аусланд, III отдел МИД, Научно-исследовательское управление министерства авиации (ФА), Центральное бюро фольксдойче НСДАП (ФОМИ), Внешнеполитическое бюро НСДАП (АПА), Зарубежная организация НСДАП (АО) и Управление по делам колоний НСДАП. Подобного разведывательного сообщества не имело ни одно государство в мире, а ведь, помимо перечисленных, существовали еще контрразведывательные органы, криптоаналитические службы и разведки видов вооруженных сил. Подобное положение дел было вполне естественным, поскольку агрессивная внешняя политика всегда требует агрессивной внешней разведки. Каждая из спецслужб целиком отвечала за отведенное ей направление, но такая децентрализация требовала создания единого координирующего органа, отсутствие которого явилось существенной причиной снижения эффективности секретных операций Германии.
Центральное бюро фольксдойче (этнических немцев за рубежом) руководило политикой Германии в отношении немецких национальных меньшинств в других странах. Эта диаспора была весьма многочисленной. В частности, 11 миллионов фольксдойче проживали в США, 3,6 миллиона — в Чехословакии, где по численности они даже превосходили 3-миллионное словацкое население, а 600 тысяч — в Югославии; вне досягаемости рейха оставались лишь почти 7 миллионов абсолютно отрезанных от исторической родины советских немцев. ФОМИ было основано в 1936 году под названием “Бюро Курселл”, но через год сменило его на указанное официальное наименование. В обиходе оно именовалось “Организацией Лоренца”, по имени возглавившего бюро в 1937 году группенфюрера СС Вернера Лоренца. Зарубежными операциями ФОМИ фактически руководил его заместитель доктор Герман Берендс, располагавший для этих целей в центральном аппарате штатом из 30 сотрудников. 2 июля того же года в связи с подготовкой к войне Гитлер поручил бюро “координацию деятельности всех государственных и партийных инстанций и координацию использования всех имеющихся в различных ведомствах средств при решении вопросов, связанных с национальной принадлежностью и пограничными странами (немецкие меньшинства за границей и инородческие меньшинства внутри страны)”[194]. ФОМИ серьезно поработало при организации “пятой колонны” в Судетской области Чехословакии и в Австрии, но другие случаи его участия в оперативной работе за рубежом не зафиксированы.
Уроженец Кейптауна Эрнст Вильгельм Боле возглавлял Зарубежную организацию НСДАП и являлся одновременно гауляйтером (партийным руководителем) так называемого гау-аусланд (заграничного региона), а для облегчения зарубежных контактов имел также ранг статс-секретаря МИД. АО была создана в 1931 году Грегором Штрассером, но с 1933 года и до самого своего побега в Англию в 1941 году ее курировал Рудольф Гесс. Главной задачей Зарубежной организации было подчинение всех находящихся за рубежом германских подданных своему политическому руководству. Фактически она представляла собой партийную секцию, в которую входили примерно 3300 членов НСДАП, работавших за пределами Германии. Центральный аппарат организации состоял из 700 человек и руководил 350 региональными группами, его специальная секция наблюдала за благонадежностью и контактами собственных членов и в этом отношении являлась взаимодействовавшим с гестапо и СД органом безопасности. “Портовая служба” организации обеспечивала курьерскую связь через моряков торгового флота. Зафиксирована высокая активность АО в Испании в период гражданской войны и в Бразилии в 1937–1938 годах.
Возглавлявшееся Альфредом Розенбергом Внешнеполитическое бюро НСДАП было образовано 1 апреля 1933 года и ведало пропагандой национал-социализма, организацией культурного и торгового обмена по линии партии и инспирированием зарубежной прессы в нужном для Германии направлении. В разведывательном отношении интерес представляет секция печати АПА, в которой квалифицированные переводчики ежедневно составляли обзоры иностранной прессы, переводили статьи из 300 газет и передавали интересующие данные в СД и гестапо для пополнения их картотек. Кроме того, в ней регулярно готовились оценки мирового общественного мнения и мнения средств массовой информации, то есть фактически секция выполняла одну из задач информационно-аналитической службы. Годовой бюджет АПА составлял 500 тысяч марок.
Особое место в разведывательном сообществе Германии занимало созданное по инициативе дальновидного Геринга Научно-исследовательское управление министерства авиации (ФА). Поняв, что рычаги управления гестапо ускользают из его рук, он все же сумел сохранить в своем подчинении спецслужбу, причем не обычную, а обладающую монопольным правом на перехват переговоров и криптографическую деятельность. Первоначально образованное в 1933 году управление, иногда именуемое институтом, задумывалось как отдел шифров, но несколько позже его функции значительно расширились. В отличие от существовавших военных и дипломатических служб радиоразведки, ФА было сразу же ориентировано на внутреннее наблюдение и перехват. К объектам заинтересованности управления относились радиообмен, телеграфная связь, почтовая корреспонденция, телефонные переговоры и пресса, позднее оно занялось и прослушиванием помещений. Все кабели иностранных дипломатических представительств в Германии дублировались параллельными проводами, круглосуточно работали магнитофоны для записи голосов. Копии любых отправляемых за рубеж телеграмм в обязательном порядке направлялись в ФА. Перехватывать и оценивать все переговоры и всю переписку в государстве не под силу ни одному, даже самому мощному ведомству, поэтому управление прежде всего контролировало офицерский корпус и вообще вооруженные силы, функционеров НСДАП, церковь, в особенности ее контакты с Ватиканом, и население, среди которого выделялись группы бывших политических и профсоюзных активистов и прочих не вполне благонадежных лиц. Работа по последней категории производилась в тесном контакте с гестапо.
Первым серьезным применением ФА внутри страны явился сбор информации о начальнике штаба штурмовых отрядов Реме. После успешного завершения этой операции руководитель управления Ганс Шимпф получил ранг министерского советника, приобрел определенное влияние и нажил множество врагов, а в апреле 1935 года погиб при весьма загадочных обстоятельствах. Первоначально даже не было известно, произошло ли это в Силезии, Берлине или Кенигсберге, затем получила широкое хождение оказавшаяся ложной версия самоубийства. В действительности, судя по всему, произошло следующее: один из агентов Шимпфа в военном министерстве передал ему некий секретный документ, но абвер сумел зафиксировать его пропажу и установить ее подлинную причину. Бломберг обратился к Гитлеру с официальной жалобой на действия Геринга и Гиммлера, и после весьма резкой реакции фюрера те поняли, что оказались в опасном положении. Лучшим выходом из него они сочли устранение единственного свидетеля, на которого теперь можно было свалить всю ответственность.
Следующим и последним руководителем ФА стал князь Кристофер фон Гессе, возглавлявший его с апреля 1935 года и до конца существования управления. В 1936 году оно насчитывало 1500 человек личного состава и имело развитую периферийную структуру, включавшую расположенные по всей территории Германии 12 “исследовательских бюро”, а также сеть станций, одни из которых занимались радиоперехватом внутри рейха, другие — вне его, третьи перехватывали телеграфные сообщения, четвертые — почтовую корреспонденцию. Региональные приемные станции находились в Штутгарте, Гамбурге, Мюнхене и Кельне. К 1937 году ФА ежемесячно перехватывало от 40 до 50 тысяч телефонных переговоров на территории страны и до 10 тысяч за ее пределами. Центральный аппарат управления состоял из семи подразделений:
— I отдел — административный с функциями организации и безопасности;
— II отдел — по личному составу;
— III отдел — обобщение и обработка сырой информации;
— IV отдел — криптографический;
— V отдел — непосредственная деятельность и оценка материалов по внешней и внутренней политике и экономике;
— VI отдел — технические исследования и разработки;
— VII отдел — применение технических средств управления в Берлине, Гамбурге, Кельне, Штутгарте, Мюнхене, Бреслау и Вене.
Иоахим фонРиббентроп
III отдел министерства иностранных дел занимался так называемым “салонным шпионажем” и составлял разведывательные оценки. Начинал эту работу сам будущий министр Иоахим фон Риббентроп, но потом, сменив фон Нейрата, он препоручил ее соответствующему чиновнику, по имени которого отдел часто называли “службой Хенке”. Эта структура входила в состав информационной секции министерства и носила официальное обозначение Информационного поста III (Инф. III). В дальнейшем Андор Хенке получил должность руководителя политической секции МИД, а его преемником в 1943 году стал Эрвин Эттель, а затем барон фон Биберштайн. Никаких особенных достижений за Инф. III не числилось, зато наличие разведки в составе МИД сыграло весьма негативную роль, поскольку из-за этого Риббентроп скептически относился к данным остальных разведывательных органов и нередко даже мешал их деятельности. Кроме III отдела, разведывательной работой в МИД занималось еще одно структурное подразделение, ответственное за криптоанализ. Хотя это и нарушало нормативно зафиксированную монополию ФА, но молчаливо одобрялось Гитлером, а поэтому разрешалось. Этим подразделением являлся “Реферат I Ц”, с 1936 года вошедший в состав Административного и кадрового управления министерства и с тех пор именовавшийся “Реферат Ц” или “Перс. Ц”. Очередной реорганизации он подвергся в 1939 году, когда в его дешифровальной секции появились подсекции кодов и шифров, хотя административно структура управлялась иначе. Математиков в ней возглавлял доктор Вернер Кунце, а лингвисты ввиду своей многочисленности были разделены на группы европейских и азиатских языков. Ими соответственно руководили фактически абсолютно равноправные Адольф Пашке и Рудольф Шнауэр, однако для административных целей все же требовался какой-то один начальник, и таковым совершенно условно назначили амбициозного уроженца Санкт-Петербурга Шна-уэра. Он прекрасно знал об условном характере своей должности, и, тем не менее, везде и всегда претендовал на руководство и европейскими, и азиатскими лингвистами “Реферата Ц”. В 1933 году криптографическое подразделение МИД было сравнительно невелико и насчитывало около 30 человек, но по мере приближения войны его штат разрастался и к 1944 году достиг максимальной численности в 300 сотрудников.
Адольф Пашке
Номинальную монополию ФА в криптографии нарушало не только министерство иностранных дел. Вермахт также не пожелал остаться в стороне от столь перспективного занятия и в дополнение к образованному еще в декабре 1921 года Шифровальному бюро верховного командования вермахта (ОКБ) организовал аналогичные подразделения и в верховных командованиях сухопутных войск, люфтваффе и кригсмарине (ОКХ, ОКА и ОКМ). В середине 1939 года общая численность персонала всех этих структур в 18 раз превышала штат дешифровальщиков и радиоразведчиков 1932 года, однако объем добываемой ими информации возрос в значительно меньшей степени. Главной причиной этого явилась ведомственная разобщенность, конкуренция и отсутствие единого плана работы. Кроме того, ограниченное количество стационарных постов радиоразведки уже не могло удовлетворить возрастающие нужды государства и армии, и тогда ОКБ нашло выход в создании мобильных радиоразведывательных рот, перебрасывавшихся на наиболее важные участки.
Все службы военной связи и радиоразведки вермахта (ВНВ) с 1939 года курировал генерал-майор Эрих Фельгибель, а непосредственным руководителем управления связи являлся генерал-майор Фриц Тиле, ранее возглавлявший службу радиоперехвата сухопутных войск. Теперь же в его компетенцию входило обеспечение связи в германских вооруженных силах, а также руководство всеми военными радиоразведывательными и криптографическими органами рейха. Функции подчинявшегося ему Шифровального бюро, сокращенно именовавшегося на армейском сленге “Ши”, заключались в обеспечении безопасности собственных коммуникаций связи, осуществлении перехвата иностранной переписки и контроле над соответствующими службами армии, ВВС и ВМС. Бюро возглавлял полковник Зигфрид Кемпф, а его группа, ответственная за перехват агентурных сообщений, в обиходе именовалась функабвером.
К 1938 году немцы достигли значительных успехов в анализе перехвата радиообмена потенциальных противников, а также в прочтении их закрытой переписки. Например, они располагали почти полным военно-морским кодом Британии, скомпрометированным в 1935–1936 годах из-за широкого и неконтролируемого радиообмена, который вели в Красном море английские корабли во время наблюдения за приготовлениями Италии к нападению на Абиссинию. К середине 1939 года код был незначительно усложнен, но это не слишком затруднило усилия германских дешифровальщиков и не обеспечило надежной защиты для переписки британского флота.
В связи с созданием Научно-исследовательского управления министерства авиации значительные изменения претерпела военная разведка. Поскольку ФА теоретически монополизировало криптографическую и криптоаналитическую работу в интересах всех ведомств Германии, II отдел абвера с прежними функциями автоматически прекратил существование. Одновременно агрессивная концепция разведывательной деятельности предопределила возникновение принципиально нового направления в секретной службе — диверсионного. Постепенно структура центрального аппарата абвера стала весьма разветвленной и включала в себя центральный отдел (Ц), одновременно выполнявший функции штаба, разведывательный отдел Абт-I, диверсионный отдел Абт-П и контрразведывательный отдел Абт-Ш, самостоятельные отделы цензуры писем и телеграмм, а также три группы связи с главнокомандующими сухопутными войсками, кригсмарине и люфтваффе.
Ганс Остер
Центральный отдел возглавлял Ганс Остер, в будущем активный участник заговора против Гитлера. В нем имелись подотделы:
— ЦО — организация, мобилизация разведки и усиление пограничного контроля;
— ЦФ — финансы и кадры;
— ЦР — юридическая служба;
— ЦАРХ — архивы;
— ЦК — центральная картотека;
— ЦКФ — картотека агентуры;
— ЦРЕГ — центральная регистратура с курьерской службой. Начальником отдела Абт-I с 1936 по 1943 годы являлся Ганс Пикенброк по прозвищу “Пики”, близкий друг Канариса, дослужившийся в абвере от майора до полковника. Разведка состояла из следующих подотделов:
— 1“Х” — разведка сухопутных войск иностранных государств (секторы “Запад”, “Северо-Запа”, “Восток”, “Северо-Восток”, “Юго-Восток” и сектор военно-технической разведки “XT”);
— Г‘М” — разведка военно-морских сил иностранных государств (секторы совпадали с Г‘Х”, за исключением сектора военно-технической разведки “Мт”);
— Г‘А” — разведка военно-воздушных сил иностранных государств, вопросы аэрофоторазведки;
— 1“В” (1"Ви”) — экономическая и промышленная разведка;
— 1"П” — разведка из открытых источников;
— 1"Т” — технические средства разведки с лабораторией оперативной техники и документации;
— 1"И” — радиоцентр абвера, которому подчинялись все нелегальные агентурные передатчики.
Позднее были сформированы дополнительные группы научно-технической разведки 1"Т” и 1"ТЛв” и группа 1"КО” по изучению мобилизационных возможностей противника.
Абт-II до 1938 года возглавлял Хельмут Гроскурт. Отдел состоял из подотделов 1 (национальных меньшинств) и 2 (специальных операций и диверсий с региональными и специализированными секторами), учебного центра 2“Те”, а также секторов 1“а” по делопроизводству и 1“Ь” — лаборатории. Ему же подчинялись части специального назначения, структура которых будет рассмотрена далее.
Значительно больше подотделов имелось в контрразведывательном отделе Абт-Ш, которым руководил фанатичный приверженец нацизма Рудольф Бамлер:
— III“ А” — административные функции;
— III“ В” — головной подотдел по обеспечению безопасности вермахта в целом;
— Ill“ X” — руководство контрразведывательными мероприятиями в сухопутных войсках, а также совместное с гестапо руководство тайной полевой полицией вермахта (ГФП);
— Ill “М” — руководство контрразведывательными мероприятиями на флоте;
— III“ Л” — руководство контрразведывательными мероприятиями в авиации;
— III“В” — экономическая контрразведка, под которой понималась защита объектов военной промышленности и экономики;
— III“Ц” — контрразведка в пределах территории рейха;
— III“С” — противодиверсионные мероприятия;
— III“ Ф” — контрразведка за рубежом; — III“ Д” — дезинформация противника;
— III"Т” — экспертиза и консультативные заключения;
— III“ Ц/Арх” — вопросы безопасности и картотека контрразведки.
Слева направо: Э. Лахузен, В. Канарис, Г. Пикенброк
Позднее были организованы подотделы III “Н” — по защите средств информации и каналов проводной связи, III“Ффу” — пеленгация вражеских агентурных передатчиков и III “К” — радиосвязи. Наиболее засекреченными в рамках отдела являлись подотделы III“Д” и III“Ф”. Одной из самых сильных сторон абвера была наступательная контрразведка, работа которой с теоретической точки зрения, заключалась в разведке так называемых каналов “Е” и “GV”. Первые из них возникали при вербовке сотрудника секретной службы противника после проверки его искренности. Канал “GV”, или контригра, возникал при успешном внедрении в разведку или контрразведку противника двойника. Однако в наиболее сложных и деликатных случаях использовались не структуры III “Д” или III“ Ф”, а иное, самое закрытое подразделение центрального аппарата “Секретные связи”. Оно подчинялось непосредственно Канарису и занималось вербовкой агентуры для активной обработки личного состава разведывательных служб противника, проникновением в них для выявления их методов, намерений и планов, а также осуществлением секретной связи с помощниками в деле их дезинформации. Начальником “Секретных связей” являлся ветеран контрразведки Рихард Протце, известный также под прозвищами “дядя Рихард” и “старик абвера”.
Абвер динамично развивался. Быстрыми темпами пополнялся арсенал оперативной техники. Следовало обезопасить самое уязвимое звено разведывательных операций — радиосвязь, и с этой целью инженеры фирмы “Телефункен” создали агентурный радиопередатчик “АФУ” (от “Agent-en-Funk”). Из-за своеобразных трудно засекаемых сигналов, издаваемых в эфире этим компактным и мощным аппаратом, он получил название “шепчущего”.
Постепенно начинало ощущаться приближение войны, однако в Берлине пока еще отнюдь не были уверены в том, что немцам не придется отступать. По этой причине абвер пошел на эксперимент и развернул по Одеру, на собственной территории, внутреннюю агентурную сеть внешней разведки из оперативных агентов и агентов-радистов на случай необходимости обеспечения срочного развертывания операций в тылу наступающего противника. По всему миру контрразведывательные службы с изумлением зафиксировали внезапный всплеск активности немцев в оперативной работе. Им пока еще недоставало профессионализма, но массовость вербовок и забросок агентуры заставили задуматься многих. Капитан 1-го ранга Канарис стремительно превращал свое ведомство в одну из мощнейших секретных служб мира, за что в сентябре 1935 года получил звание контр-адмирала. Несмотря на развитие разведывательного и контрразведывательного аппарата СД и гестапо, военные все еще далеко опережали их по значимости и влиянию. В 1936 году соглашение между этими тремя ведомствами о разграничении сфер ответственности, известное в истории разведки под названием “10 заповедей”, устанавливало, например, что борьба с иностранным шпионажем и оперативное изучение внешней политики иностранных государств являются прерогативой исключительно абвера, на долю же СД-аусланд оставались лишь вопросы их внутреннего положения. Пройдет весьма немного времени, и политические спецслужбы начнут игнорировать это соглашение, но пока оно стало основой функционирования разведывательного сообщества Германии. За год до этого министерство иностранных дел также подписало соглашение с абвером, согласно которому зарубежные миссии становились базами для создания и функционирования его резидентур (КО).
Военная дипломатия и разведка силами военных и военно-морских атташе в предвоенный период не относились к компетенции абвера, а возлагались на Управленческую груп-пу “Заграница”, в которой для этой цели имелись отделы внешней и оборонной политики, связи с иностранными армиями, иностранных армий (статистики), иностранных флотов (тыловые службы), иностранной прессы, военного права (международные военно-правовые аспекты), колониальной политики и обработки информации.
Определенное развитее в межвоенный период получила оперативная и тактическая разведка сухопутных войск Германии, ранее представленная 3-м отделом ОКХ под названием “Иностранные армии” (ФХ). С 1933 по 1936 годы его возглавлял полковник Карл-Генрих Штюльпнагель, которого затем сменил полковник Курт фон Типпельскирх. Отдел состоял из административной группы, службы военных атташе, регистрационной группы и пяти региональных групп, объединенных в секторы “Восток” и “Запад”. 10 ноября 1938 года на базе ФХ образовались два новых подразделения, общее руководство которыми по-прежнему осуществлял фон Типпельскирх. Теперь 3-й отдел ОКХ именовался “Иностранные армии Запада” (ФХВ), а в Цоссене разместился новый 12-й отдел “Иностранные армии Востока” (ФХО). Изучением западных армий занимались 16 офицеров под руководством подполковника Ульриха Лисса, а в дальнейшем отдел ФХВ пополнялся в основном офицерами запаса. При призыве на службу в разведку отдавалось предпочтение резервистам — бывшим банковским клеркам, владевшим такими неоценимо важными качествами как точность, оперативность и умение работать на пишущей машинке под диктовку. Кроме того, многие из них знали иностранные языки, однако в этом отношении значительно полезнее были другие резервисты, до призыва на службу работавшие в бизнесе или журналистике. Специфической особенностью системы германской военной разведки являлось весьма своеобразное разделение ее добывающих и обрабатывающих подразделений. Стратегическая разведка (абвер) не вела информационно-аналитическую работу и всю добытую информацию в сыром виде передавала в отделы оперативной разведки ФХВ и ФХО для составления информационных документов. Это было прямо и недвусмысленно зафиксировано в соответствующих документах, в частности в “Функциональных обязанностях должностных лиц и органов верховного командования вермахта”. В них в качестве третьей по очередности основной задачи Абт-1 абвера указывалась “передача необработанных разведданных… обрабатывающим инстанциям трех видов вооруженных сил, в особенности — 3-му отделу генерального штаба сухопутных войск, 3-му отделу штаба руководства войной на море и 5-му отделу главного штаба военно-морских сил”[195]. Одним из следствий такой системы являлось право этих подчиненных абверу органов ставить задачи собственной вышестоящей инстанции. Указанная схема приводила к серьезным сбоям в работе разведки как в стратегическом, так и оперативном звеньях. На протяжении всего периода существования ФХВ его функции ненамного отличались от обычных статистических, поэтому какого-либо особого вклада в ведение разведки отдел не внес. ФХО. До 1942 года им руководил подполковник Эберхард Кинцель, проявивший себя на этом посту не лучше, чем Лисс в ФХВ, и поэтому вплоть до середины Второй мировой войны 12-й отдел был столь же беспомощной структурой, как и 3-й.
Морская оперативная разведка за четыре предвоенных года выросла в мощную и разветвленную структуру. Если в 1935 году штат 2-го отдела главного штаба кригсмарине составлял менее 20 человек, то к окончанию межвоенного периода только в его центральном аппарате работали почти 1000 специалистов, как военных, так и гражданских. Резкое увеличение численности вызвало ряд специфических трудностей с укомплектованием штата, поскольку кадровые офицеры категорически отказывались подчиняться гражданским специалистам. Тогда с целью исключения психологических конфликтов всем им присвоили звания офицеров резерва, и дисциплинированные немцы сразу же успокоились. Существовали планы перевода разведки из Киля в Берлин, но реализовались они только после сентября 1939 года. К существовавшим трем подразделениям отдела добавилось отделение сбора информации по открытым источникам. Оно же обрабатывало сведения, полученные от военно-морских атташе из Анкары, Брюсселя, Буэнос-Айреса, Вашингтона, Гааги, Загреба, Копенгагена, Лиссабона, Лондона, Мадрида, Москвы, Осло, Парижа, Стокгольма, Токио и Хельсинки. Флот располагал также сетью подведомственных разведке постов перехвата и подслушивания. На побережье Северного моря они располагались в Вильгельмсхафене, Боркуме, Листе и Нордхольце, на Балтике — в Киле, Ноймюнстере, Фальсхофте, Кап Аркона, Свинемюнде, Штольпмюнде и Пиллау, а внутри страны — в Шесте и Лангенаргене. Мобилизационный план конца 1930-х годов в случае начала войны предусматривал сворачивание части постов и усиления оставшихся с помощью их оборудования. Планировалось также создание временных постов. Работу против Великобритании должна были вести точки радиоразведки в Киле, Вильгельмсхафене, Свинемюнде и Ноймюнстере, против СССР — в Нойзидль-ам-Зее (Австрия) и Пиллау, против Италии и Франции — в Лангенаргене и Шесте, а против Польши — в Свинемюнде и Пиллау. В первую очередь они отвечали за перехват и его анализ, а для обработки тексты передавались в Киль и Берлин.
Третий рейх постепенно начинал играть мускулами. 7 марта 1936 года министр иностранных дел Германии фон Нейрат заявил послам Великобритании, Франции, Италии и Бельгии: “В интересах естественного права народа защищать свои границы и сохранять свои средства обороны германское правительство восстановило с сегодняшнего дня полную и неограниченную суверенность империи в демилитаризованной зоне Рейнской области”[196]. В тот же день вермахт вступил в нее, имея строгий приказ не входить в боевое соприкосновение и немедленно возвращаться в случае противодействия со стороны французов. Это событие произвело огромный резонанс, война казалась неминуемой. Немецкие генералы были убеждены, что французская армия отреагирует мгновенно и жестко, однако они ошиблись. Никакого вооруженного сопротивления вермахт не встретил, хотя в 1936 году французы легко могли разгромить его. Вопреки сомнениям генералитета, операция “Шулунг” по вводу войск в демилитаризованную зону удалась, поскольку решение Гитлера опиралось на недоступные военному командованию данные дипломатической разведки. Из перехваченных и дешифрованных телеграмм посла в Берлине Франсуа Понсэ было ясно, что французская армия не станет совершать каких-либо действий на континенте без участия англичан, а в их доброжелательном нейтралитете Гитлер не сомневался. Посол в Лондоне Леопольд фон Хеш обоснованно заверял фюрера и рейхсканцлера, что Британия с пониманием отнесется к этой акции, и не ошибся. Несмотря на возмущение многих парламентариев, в частности, ясно представлявшего последствия действий Германии Уинстона Черчилля, англичане не сдвинули с места ни один самолет или корабль, а вслед за ними и французы ограничились лишь вербальными протестами. “Дух Версальского договора уничтожен”[197], — заявил Гитлер 21 марта, и это было правдой. Однако ремилитаризация Рейнской области не только бросала открытый вызов Версальской системе, но имела также и важное стратегическое значение. Кроме создания передовых позиций для войск, немцы активно занялись развитием военной инфраструктуры, включавшей железные и шоссейные дороги, мосты и переправы. Вермахт постепенно готовился к броску на Запад, хотя европейские правительства по-прежнему полагали, что сумеют обратить агрессию рейха на Восток.
К концу года укрепились внешние связи Берлина. 25 октября соглашение между Италией и Германией зафиксировало создание так называемой “оси Берлин — Рим”, а ровно через месяц Япония и Германия подписали пятилетний “Антикоминтерновский пакт”. Его стороны обязывались информировать друг друга о деятельности Коминтерна и тесно сотрудничать в борьбе с ним, а также принимать необходимые меры против тех, кто содействует ему внутри или вне страны. Естественно, подлинный смысл пакта заключался не в идеологическом противодействии Коминтерну как таковому, а в геополитическом сдерживании Советского Союза. 6 ноября 1937 года к пакту примкнула Италия, образовав тройственный блок Берлин — Рим — Токио, в результате чего фашизм смог замкнуть кольцо вокруг планеты. Развивались и внешние контакты спецслужб Германии. В 1936 году абвер заключил соглашение с эстонскими коллегами, а несколько позже и с военной разведкой Венгрии. Оно было направлено в первую очередь против Чехословакии, но ориентировалось также и на другие государства Восточной и Юго-Восточной Европы.
Внутри страны Германия стряхивала с себя последние ограничения Версаля и Локарно. В ноябре 1936 года она отменила деятельность “речных комиссий”, а еще через два месяца Гитлер провозгласил окончание внешнего контроля над железными дорогами и Рейхсбанком. Принудить Берлин к соблюдению установленных ограничений было уже невозможно, этому эффективно препятствовал набравший мощь вермахт. Бывшие гаранты Версальского договора сами опрометчиво позволили нацизму создать вооруженные силы, обратившиеся против них же всего лишь три года спустя.
Органы безопасности рейха вели борьбу не только с реальными противниками, но и развили весьма активную деятельность против врагов, порожденных собственными иллюзиями нацистов. Одним из наиболее важных объектов разработки гестапо и СД являлась католическая церковь внутри Германии и за ее пределами. Гитлер воспринимал Святейший престол как одну из крупнейших в мире подрывных организаций, в один ряд с которой он ставил коммунистов, масонов и иудеев. Папа Пий XI представлялся ему руководителем шпионских сетей и заговоров в различных странах, направленных на достижение Ватиканом мирового господства. С полном соответствии с этой теорией НСДАП и органы безопасности рейха считали католическое духовенство и монахов своими естественными врагами и немедленно после прихода к власти начали их преследование по всей стране. Первоначально задача борьбы с католицизмом была возложена на мюнхенское управление СД, в котором эту линию возглавлял бывший священник и теолог Вильгельм Патин. Однако вскоре выяснилось, что для активной разработки противника региональный масштаб совершенно недостаточен, и задачу борьбы с католической церковью взял на себя центральный аппарат СД в Берлине. Там им последовательно руководили бывшие священники Мартин Вольф и Альберт Хартль. Последний ранее был студенческим префектом в католической семинарии в Фрайзинге, но внезапно публично обвинил в антигосударственных высказываниях своего лучшего друга и начальника священника Йозефа Россбергера, дал свидетельские показания на суде, позволившие отправить его на год в тюрьму, и вступил в НСДАП. Гестапо также разрабатывало католическую линию, однако уровень его информаторов был ниже, чем у агентуры СД, объектами которой являлись епископы и высшая администрация. К 1939 году всю германскую католическую церковь полностью пронизывали агенты обеих этих организаций. В каждой епархии органы безопасности имели не менее 20–30 информаторов и осуществляли регулярный контроль почтовых отправлений. Однако отсутствие агентурного прикрытия Ватикана не позволяло СД находиться полностью в курсе намерений католической церкви и перехватить каналы связи Святейшего престола с епархиями внутри Германии. Одним из наиболее досадных промахов стало неожиданное для руководства рейха появление в 1937 году энциклики папы на немецком языке “Mit brennender Sorge” (“Со жгучей заботой”), в которой он анализировал положение католический церкви в Германии и выражал резкий протест против нарушения условий конкордата 1933 года. Гейдрих не смог предупредить Гитлера о ее появлении и оправдывался перед ним отсутствием необходимых сил и средств для агентурного проникновения в Ватикан.
Кончина папы Пия XI в феврале 1939 года весьма обрадовала руководство НСДАП, рассчитывавшее оказать влияние на выбор приемлемого для Берлина его преемника. СД смогла продвинуть в Ватикан своего агента, уроженца Вены украинского происхождения Тараса Бородайкевича и другого агента, личность которого до настоящего времени не установлена. Первоначально они получили разрешение израсходовать до 3 миллионов золотых марок для обеспечения избрания либо кардинала Морилио Фоссати из Турина, либо Эллио далла Коста из Флоренции. Однако лучше знавший обстановку внутри католической церкви руководитель католической линии в СД Хартль не рекомендовал Гитлеру прибегать к коррупции и убедил его, что подкуп требуемого для избрания папы большинства в коллегии кардиналов (42 человека из 62) является нереальной задачей. В результате Берлин не смог вмешаться в этот процесс, и 2 марта 1939 года новым первосвященником католической церкви был избран неприемлемый для Германии кардинал Эуженио Пачелли, избравший себе имя Пия XII.
Одновременная разработка структур католической церкви в рейхе силами гестапо и СД является наглядным примером параллелизма, возникавшего в работе этих двух оперативных органов. Часто встречающиеся утверждения о том, что СД-инланд представляла собой разведывательный аппарат тайной государственной полиции, лишены оснований и отражают лишь стремление ряда лиц в нацистском руководстве размежевать границы их ответственности. В действительности отношения между ними складывались совершенно иначе, и ликвидировать возникающие противоречия оказался не в состоянии даже их общий начальник, руководитель полиции безопасности и СД Гейдрих. Сотрудники СД критиковали гестаповцев за закостенелость мышления и неспособность подняться над сиюминутными проблемами, а также за исключительно полицейский образ мышления. В ответ они слышали обвинения в верхоглядстве, дилетантизме, безответственности и легкомыслии, а также в стремлении везде и всюду перебежать дорогу гестапо и воспользоваться плодами кропотливой работы полицейских. К ликвидации далеко зашедшего конфликта был привлечен Гиммлер, в 1938 году разработавший план объединения всех подведомственных ему служб в охранный корпус и слияния всех видов полиции со Службой безопасности и охранными отрядами. Гейдрих вынашивал другую идею. Он планировал перевести СД в категорию органов государства и слить ее с полицией, но не с СС. В итоге длительных дискуссий и зондирования позиции руководства НСДАП выяснилось, что обе концепции реализованы не будут. Проблема была решена несколько иначе, путем создания Главного управления имперской безопасности (РСХА), часть подразделений которого сохраняла партийный статус, а часть — государственный. Однако эта реформа произошла 27 сентября 1939 года и потому рассматривается в другой главе.
После взятия власти нацистами иностранные разведывательные службы не бездействовали, а спохватились довольно быстро. Кроме уже упоминавшихся поляков, их союзники французы активизировали свои агентурные сети и полностью развернули их к 1934 году. Они сумели внедрить в Исследовательское управление министерства авиации агента Ганса-Тило Шмидта, до 1939 года включительно поставлявшего весьма ценную информацию для возглавляемой Густавом Бертраном дешифровальной секции “Д” Службы разведки. Младший сын аристократического семейства Шмидт в 1926 году был принят на работу в качестве гражданского специалиста в шифровальное бюро войск связи (“Ши”) по рекомендации его старшего брата подполковника Рудольфа Шмидта, заместителя начальника этого бюро. Служебные обязанности Ганса-Тило состояли в уничтожении утративших силу ключей к шифровальной машине “Энигма”. В этом он усмотрел возможность легко заработать и летом 1931 года в инициативном порядке вышел на посольство Франции, однако получил ответ, что оно в услугах подобного рода не нуждается. Хотя ответ был категоричен, будущий посол в Москве и жертва громкого шпионского скандала Морис Дежан все же снабдил его конспиративным адресом и телефоном в Париже, по которому Шмидту надлежало связаться со Службой разведки. СР направила для продолжения контакта с ним своего сотрудника в Бельгии Родольфа Лемуана (“Рекс”, настоящая фамилия Штальман, иногда ошибочно указывается Штальберг). В ноябре 1931 года за 10 тысяч марок он успешно завербовал Шмидта и присвоил ему псевдонимом “НЕ” (буквы латинские, читается “Ашэ”, поэтому иногда в литературе указывается именно в таком виде). Через два года агент перешел на работу в ФА и до начала Второй мировой войны на девятнадцати встречах со связником передал французам свыше трехсот документов, главным образом касавшихся процедуры шифрования. В 1933 году Шмидт предпринял безуспешную попытку прекратить связь с французами, однако СР пригрозила выдать его за это немцам. Угроза являлась чистейшим блефом, поскольку ни одна разведка мира не пошла бы на раскрытие противнику информации о компрометации его кодов или шифров, однако “НЕ” этого не знал и больше на подобные действия не отваживался.
Материалы по “Энигме” достаточно регулярно поступали к французам до самого начала военных действий в 1939 году и в некоторой степени помогли им и полякам продвинуться в процессе вскрытия германской переписки. Летом 1997 года бывший руководитель этой операции Поль Пэйоль[198] в серии интервью заявил, что все истории о заблаговременном начале англичанами работ по “Энигме”, являются не более чем пропагандистской шумихой. По его утверждению, до осени 1939 года они совершенно не интересовались этим вопросом и игнорировали все поступавшие от французов материалы по данной теме. Трудно сказать с уверенностью, справедливо ли данное заявление, или же Пэйоль на склоне лет решил бросить очередной камень в огород не слишком любимых им бывших союзников. В любом случае, к мнению человека, с 1936 года возглавлявшего немецкую секцию французской военной контрразведки, следует прислушаться. В той же серии интервью он сообщил принципиально новые факты о поставлявшихся Шмидтом материалах, однако они не подтверждаются другими источниками, и поэтому вызывают определенное сомнение. Пэйоль утверждал, что “НЕ” обеспечивал СР не только криптографической информацией, но и почерпнутыми от брата военными и политическими сведениями по весьма широкому кругу проблем. В принципе, это не исключалось, поскольку после ухода из шифровального бюро Рудольф Шмидт возглавил военную академию, а затем получил назначение на должность командира первой формировавшейся в Германии механизированной дивизии. Безусловно, он располагал доступом к упоминавшейся Пэйолем информации и вполне мог обсуждать ее в семейном кругу со своим братом, однако в самом ли деле попадала ли она к французам — неизвестно.
Ганс-Тило Шмидт весьма заботился о своей безопасности и категорически отметал все предложения Лемуана об установлении радиосвязи, что для сотрудника радиоконтрразве-дывательной службы было вполне естественным, предпочитая лично передавать материалы связникам в Чехословакии, Голландии, Венгрии и Швеции. Судя по всему, “НЕ” недооценивал опасность пересечения границы с компрометирующими материалами, но все сходило ему с рук, возможно, благодаря его положению сотрудника спецслужбы. В особенно срочных случаях агент отправлял написанное симпатическими чернилами сообщение на конспиративный адрес в Швейцарии.
С началом войны французская разведка утратила связь с “НЕ”, спокойно работавшем в Исследовательском управлении, а с 1940 года переведенным в его штеттинский филиал. Однако в июне 1942 года (а не в 1943, как иногда ошибочно утверждается) в небольшом городке в Пиренеях контрразведчики абвера сумели захватить Лемуана. 7 5-летний больной туберкулезом разведчик не выполнил приказ руководства о бегстве в Испанию из-за ареста гестапо его двоих сыновей, без которых он считал свою жизнь бессмысленной. Абвер обращался с Лемуаном с большим уважением и почетом, пленник содержался не в тюрьме, а в специально выделенных и надежно охраняемых апартаментах парижской гостиницы “Континенталь”. После ареста он заявил, что, хотя является немцем по крови, но давно уже ощущает себя французом, и потому отказывается давать показания о французской секретной службе. В виде компромисса Лемуан выдал немцам нескольких агентов СР — немцев по национальности, которых вполне обоснованно полагал обыкновенными предателями. Среди них был и Ганс-Тило Шмидт, арестованный в марте 1943 года. Судьба его не вполне ясна. В тюрьме он погиб от яда, при этом до сих пор не существует четкого мнения, было ли это самоубийством, особым родом казни или же до “НЕ” дотянулась секретная служба союзников и таким образом принудила его молчать. Для подобного предположения имеются некоторые основания. Показания Шмидта неизбежно привели бы к компрометации вскрытия шифров “Энигмы”, но поскольку этого не произошло, он явно не успел сказать ничего опасного. Отравление подоспело весьма своевременно.
Генерал Рудольф Шмидт после разоблачения брата был уволен из армии. Первоначально рассвирепевший Гитлер приказал арестовать его, однако, благодаря заступничеству десяти генералов вермахта его просто отправили в отставку. В 1945 году он был захвачен советской военной контрразведкой “СМЕРШ” и вместе с женой отправлен отбывать наказание во Владимир. В 1953 году Шмидт вернулся домой, но вскоре умер от истощения. Лемуан дожил до освобождения и в 1945 году вышел из немецкой тюрьмы совершенно больным человеком.
Французы вообще располагали довольно большим объемом информации по Третьему рейху благодаря массовым вербовкам, еще в 1920-е годы проведенным в среде буквально голодавших офицеров рейхсвера. Сведения о военных приготовлениях Германии поступали в Париж регулярно, а то, что их так и не использовали, просто в очередной раз доказало совершенную ничтожность реального влияния разведки на политику своей страны. Государственные деятели принимают решения сами и в соответствии со своими представлениями и интересами, а если информационные материалы разведки противоречат сформировавшимся взглядам политиков, то чаще всего они попросту отвергаются. Предоставляемые разведкой сведения могут реально влиять на пересмотр позиции руководства лишь на тактическом уровне, на стратегическом же они учитываются только тогда, когда подтверждают и дополняют действующую линию правительства. Исключения ничтожно редки.
В Советском Союзе по германскому направлению работали 3-е отделение ИНО ОГПУ и аналогичное подразделение IV (разведывательного) управления РККА. Еще 2 ноября 1932 года в предвидении ухудшения ситуации в Германии начальник ИНО А. X. Артузов подписал распоряжение о реорганизации работы внешней разведки, предписывавшее “перестроение всей агентурно-оперативной деятельности провести на основе возможного переключения всей работы в случае каких-либо осложнений с “легальных” рельс (берлинская резидентура) исключительно на подпольные. Для этого:
а) правильно распределить структуру по нелегальным группам;
б) организовать промежуточные пункты сдачи материалов по линии как связи с “легальной” резидентурой (Берлин), так и магистральной связи с Советским Союзом;
в) подготовить подпольное руководство нелегальными группами, предусматривая создание нескольких нелегальных резидентур”[199].
Это решение оказалось вполне своевременным. Грамотно проведенное перестроение работы позволило свести потери агентуры берлинской точки во время террора 1933 года всего к двум источникам, причем по причинам, не связанным с их тайной деятельностью. Для повышения безопасности пришлось сократить число поддерживаемых связей, но даже и в этих экстремальных условиях в 1933 году только из МИД удалось добыть 12 важных документов.
До июня 1933 года резидентуру внешней разведки возглавлял будущий заместитель начальника ИНО Б. Д. Берман, в дальнейшем во время “большой чистки” запятнавший свое имя Куропатской трагедией белорусского народа и вскоре сам расстрелянный в числе других коллег. Бермана сменил один из виднейших резидентов предвоенного периода Б. М. Гордон. В начале 1934 года главными объектами оперативного изучения в Германии являлись армия, полиция, МИД, НСДАП, окружение Гитлера, Геринга и Бломберга. Большое значение также придавалось ведению экономической разведки, в частности, в области конъюнктуры рынков различных товаров. Научно-техническая разведка изучала предприятия фирм “Сименс”, “АЕГ”, “ИГ Фарбениндустри”, военные заводы концернов “Крупп”, “Юнкере” и “Рейнметалл”, производство “Бамаг”, “Манн” и “Цейсе”. Следующий год принес 13 новых источников по линии политической разведки, вершина успехов резидентуры пришлась на 1936 год, а затем наступил не просто неизбежный после подъема спад, но настоящий разгром. В мае 1937 года Гордона отозвали на родину и тоже расстреляли, а резидентуру возглавил прибывший из Москвы А. И. Агаянц. Чистка кадров внешней разведки продолжалась, и штатная численность точки уменьшилась с шестнадцати сотрудников в 1935 году до трех в 1938 году. Новый 1939 год в Берлине встречали всего два оперативных работника без резидента, поскольку Агаянц тяжело заболел и в декабре 1938 года умер в клинике на операционном столе. Естественно, что связи с агентурой пришлось свернуть, а источники временно законсервировать. Новый резидент прибыл в Берлин лишь с началом войны, в сентябре 1939 года, им стал заслуживший недобрую память А. 3. Кобулов (“Захар”).
Военная разведка СССР в Западной Европе и Германии проработала в активном режиме недолго. В 1936 году из Москвы поступил приказ заморозить агентурные операции в рейхе в связи с попытками достичь политического соглашения с Гитлером. Разведывательное управление РККА свернуло работу под страхом неизбежного и строгого наказания, а его агентура получила инструкции о временном прекращении связи и сигналы для ее возобновления. Политическая же разведка в силу объективных причин сама растеряла почти всех агентов: один за другим отзывались и, как правило, расстреливались ее офицеры, часть источников не успела перейти на связь к сохранившимся сотрудникам, да и слишком мало их оставалось для активной работы. Если резидентура потеряла контакт даже с “Брайтенба-хом”, об остальных нечего и говорить.
“Брайтенбах” (Вилли Леман) сотрудничал с советской разведкой с 1929 года. Он начинал свою карьеру в политической секции полиции и в 1933 году перешел в гестапо, где руководил группой IVE, занимавшейся контрразведывательным обеспечением объектов военной промышленности. Это позволяло ему добывать важную информацию о новых образцах вооружений вермахта, но значительно более существенной являлась открывшаяся возможность контролировать все контрразведывательные операции гестапо и соответственно обеспечивать безопасность собственных операций. За весь период сотрудничества с “Брайтенбахом” резидентура не имела в Германии серьезных провалов. С 1930 года в служебные обязанности Лемана была включена разработка советского полпредства в Берлине, а с 1932 года и борьба с польским шпионажем. В 1934 году его принял на связь нелегальный резидент В. М. Зарубин, работавший под прикрытием чехословацкого гражданина Кочека, затем агента вели другие сотрудники, а с 1937 года лично резидент Агаянц. С его смертью связь с “Брайтен-бахом” прервалась.
Вилли Леман
Арвид Харнак
Это же произошло и с другим агентом внешней разведки, положившим начало одной из самых результативных агентурных сетей в истории — Арвидом Харнаком. Он привлек внимание ОГПУ еще в 1932 году при посещении им Москвы в составе делегации прокоммунистически настроенных германских ученых. Марксистские настроения мужа разделяла его жена Милдред Фиш, гражданка Соединенных Штатов Америки. Особенно возросла ценность этого потенциального источника с апреля 1935 года, после назначения его советником министерства экономики. 15 июля того же года начальник внешней разведки НКВД Артузов наложил резолюцию: “Подготовку к вербовке Харнака считать целесообразной”[200]. Первоначально будущего агента разрабатывали офицеры разведки, работавшие под прикрытием “Всесоюзного общества культурных связей с заграницей” (БОКС), однако непосредственный вербовочный подход к объекту совершил не разведчик, а “чистый” дипломат А. Гиршфельд. Харнак сам рвался в бой, ибо в душе считал себя не агентом разведки, а скорее антифашистом, и очень скоро он самостоятельно создал группу единомышленников, в основном высокопоставленных представителей промышленных и военных кругов. Источник начинал работу с первым руководителем Н. М. Белкиным (“Кади”) под псевдонимом “Балт”, но вскоре получил новый псевдоним “Корсиканец”, под которым и остался в истории.
Впечатляет даже краткий обзор полученных от “Балта” документов: “Ценные документальные материалы по валютному хозяйству Германии, секретные сводные таблицы всех вложений Германии за границей, внешней задолженности Германии, секретные номенклатуры товаров, подлежащих ввозу в Германию, секретные торговые соглашения Германии с Польшей, прибалтийскими странами, Ираном и другими, ценные материалы о заграничной номенклатуре министерства пропаганды, внешнеполитические ведомства партии и других организаций. О финансировании разных немецких разведывательных служб в валюте и т. д.”[201]. С подачи Харнака были произведены вербовки нескольких крупных агентов. По всей вероятности, работа такого масштаба долгое время оставалась безнаказанной исключительно благодаря обеспечению безопасности операций “Брайтенбахом”. Даже после ареста и казни “Корсиканца” гестапо считало, что он сотрудничал с Советским Союзом не с 1935, а с 1940 года и, кроме того, ошибочно относило его сеть к военной разведке. В июне 1938 года вследствие описанных событий в резидентуре связь с источником прервалась, но Харнак продолжал формировать подпольную антифашистскую организацию даже в условиях отсутствия руководства. Так возникла берлинская сеть будущего так называемого “Красного оркестра”, являвшаяся одним из его наиболее важных и результативных звеньев.
В Германии начинал работу Я. П. Черняк, руководитель одного из берлинских районных комитетов компартии. С 1933 года он стал работать на военную разведку СССР, год спустя уже руководил группой агентов, а в дальнейшем много перемещался по всей Европе и для приобретения источников информации использовал свои давние партийные каналы. В 1935 году один из контактов Черняка провалился, и ему пришлось бежать в Москву. Последующие десять лет он руководил нелегальной резидентурой и лично произвел 24 вербовки. Источники Черняка в основном специализировались по линии научно-технической разведки в Европе, в частности, по оружию и электронике.
Третий рейх тем временем готовился к экспансии. 5 ноября 1937 года Гитлер объявил в узком кругу приближенных, о намерении начать европейскую войну не позднее 1943 года. До этого он провел пробу сил в Испании, где Германия и Италия поддерживали противников республиканского правительства вначале негласно, затем путем активных военно-воздушных и военно-морских операций, и наконец ввели на Пиренеи свои сухопутные части. Испанский полигон стал ареной пробы сил армий и театром военных действий спецслужб противостоящих группировок.
Первый настоящий внешний бросок Германия совершила в давно привлекавшую нацистов Австрию. В 1934 году они уже пытались захватить власть в этой стране, в результате чего погиб ее канцлер Дольфус, но тогда Муссолини категорически пресек эти действия Гитлера, и ему пришлось отступить. Однако в дальнейшем расстановка сил принципиально изменилась. Рим уже не мог диктовать свою волю Берлину, да и во всей Европе мало кто желал заниматься этим, поэтому 12 марта 1938 года германские войска беспрепятственно вошли в Австрию и обеспечили ее присоединение к рейху, известное под немецким словом “аншлюс”. Абвер и СД направили в бывшую независимую страну свои спецгруппы, в частности, “Отряд ZZ” по захвату архивов австрийской военной разведки. Ее фактический начальник Эрвин Лахузен Эдлер фон Вивремонт поступил на службу в абвер, в очень скором времени возглавил его диверсионный отдел и завоевал искреннее уважение сослуживцев, с гордостью утверждавших, что их шеф в любое время готов спрыгнуть с парашютом на крышу любого президентского дворца в мире. Лахузен сохранил верность своему покровителю Канарису и его памяти вплоть до разгрома Германии и Нюрнбергского процесса 1946 года, на котором всеми силами пытался обелить военную разведку, а ее начальника представить активным антифашистом. Вскоре после аншлюса в Вене открылся региональный разведцентр абвера, сферой деятельности которого стала Восточная и Юго-Восточная Европа.
Теодор Ровель
Тем временем ведомство Канариса перестраивалось в соответствии с новыми условиями. Приданное ему “Экспериментальное звено высотного полета” под командованием полковника Ровеля, с 1936 года именовавшееся эскадрильей ВВС специального назначения, начало планомерную фотосъемку объектов на территориях Чехословакии, Польши и Франции. К 1939 году подразделение состояло уже из трех эскадрилий по 12 самолетов в каждой и получило название Разведывательной группы главного командования люфтваффе.
В 1937 году по просьбе адмирала Гитлер разрешил проведение неограниченных агентурных операций против Великобритании, а в следующем году было заключено соглашение о разведывательном взаимодействии с японскими коллегами. Список стран, на разведку которых следовало бросить все силы, пополнился к 1937–1938 годам Югославией, зато в связи с установлением хороших двусторонних отношений из него исчезли СССР и опять-таки Великобритания. Поскольку Советский Союз в этот же период разгромил собственные резидентуры политической и военной секретных служб и не торопился их восстанавливать, возникла своего рода взаимность в действиях разведок, хотя и обусловленная различными причинами. СИС тоже действовала в соответствии с соглашательским курсом своего политического руководства. Ее рижская резидентура под руководством Лесли Николсона и разведывательная секция британского оккупационного корпуса усматривали в нацизме серьезную угрозу, однако Лондон упорно игнорировал их предупреждения. Премьер-министр Болдуин и сменивший его Чемберлен зациклились исключительно на коммунистической опасности и не воспринимали многие обстоятельства реального мира, что не замедлило повлечь самые тяжкие последствия. Вообще же 1930-е годы стали для СИС еще менее славными, чем предшествовавшее десятилетие. На территории рейха она не располагала ни одной резидентурой, а качество добываемой по Германии информации было совершенно неудовлетворительным. Министерство обороны постоянно жаловалось, что разведка не может обеспечить его достоверной информацией о немецких вооруженных силах, что было особенно досадно в 1938 году. Министерство авиации полагало неточной 80 % информации СИС, касающейся Германии. Конечно, в середине 1930-х годов разведка предприняла определенные меры по расширению агентурной сети, в которую англичане попытались вовлечь военных и высокопоставленных гражданских служащих. Тем не менее, для британской разведки стали сюрпризом и оккупация в 1936 году Рейнской области, и состоявшийся два года спустя аншлюс Австрии. Совершенно неправильно оценивалась мощь люфтваффе, которая то чрезмерно занижалась, то безгранично преувеличивалась. Наиболее достоверные сведения о германских ВВС курировавший СИС Роберт Ванситтарт получил не от оперативных подразделений, а от военно-воздушного атташе Британии в Берлине М. Кристи, которому сообщил их офицер люфтваффе Г. Риттер. В министерстве авиации их сочли не заслуживающими доверия и не приняли во внимание. Военный атташе Кеннет Стронг также самостоятельно добыл важную информацию о стратегии танкового блицкрига, об использовании зенитной артиллерии против танков и о создании единого пулемета МГ-34, но армейское командование проигнорировало и эти сведения. Его вообще не слишком тревожило усиление рейха, несмотря на явную агрессивность берлинского руководства и на создавшееся неравенство в силах. В 1938, последнем полном предвоенном году, население Германии составляло 80 миллионов человек, из которых трудоспособными являлись 41 миллион, тогда как население Великобритании едва достигло численности в 46 миллионов. Национальный доход этих стран соответственно составлял 7,620 и 5,274 миллиона фунтов стерлингов, военные расходы — 1,710 и 358 миллионов. Безработных в Великобритании насчитывалось 1,3 миллиона, тогда как в Германии таковых не было вообще[202]. Соотношение большинства экономических, демографических и военных факторов, за исключением надводных военно-морских сил, складывалось явно не в пользу Великобритании.
20 февраля 1938 года Гитлер провозгласил в рейхстаге, что “Германия не может оставаться безучастной к судьбе 10 миллионов немцев, которые живут в двух соседних странах”[203]. Речь шла об Австрии и Судетской области Чехословакии, населенной преимущественно этническими немцами. Руководитель “Судетской партии” Конрад Генлейн заявил, что все немцы в любой стране мира должны подчиняться “только немецкому правительству, немецким законам и голосу немецкой крови”[204]. Естественно, что при таких условиях правительство в Праге вряд ли могло найти точки соприкосновения с платформой этой партии, но все же для успокоения начало переговоры о национальном статусе Судетской области. После речи Гитлера от 20 февраля начальник чешского генштаба генерал Крейги заявил о готовности страны к обороне. Строго говоря, Чехословакии не следовало слишком опасаться Германии. Ее армия была мощной и хорошо оснащенной, опиралась на естественные и искусственные рубежи обороны и, главное, имела союзнический договор с Францией, неизбежно обрекавший немцев на войну на два фронта. Однако неверный союзник предал Чехословакию. Давно уже отошедшая от самостоятельной европейской политики Франция полностью следовала в фарватере лондонской политики “умиротворения” и полного попустительства нацистской агрессии. 29–30 сентября 1938 года Великобритания и Франция вместе с Италией заключили с Германией печально знаменитое Мюнхенское соглашение, на конференцию по которому делегацию ЧСР даже не пустили. Безвольное правительство Чехословакии оказалось перед перспективой противостояния вермахту один на один и не решилось воевать. Германия вначале отторгла от страны Судетскую область, а в марте 1939 года целиком поглотила Чехию, включенную в рейх в виде протектората Богемии и Моравии. Словакия объявила автономию, некоторые территории захватили Польша и Венгрия, и Чехословакия на шесть лет исчезла с политической карты Европы. Так с помощью дипломатии запугивания, демонстративной передислокации вермахта и действий “пятой колонны” ФОМИ, СД и абвера Германия одним ударом приобрела обширный плацдарм на востоке, мощное оружейное производство заводов “Шкода” и все имущество вооруженных сил Чехословакии в нетронутом виде. Одного только стрелкового оружия хватало для оснащения 11 дивизий вермахта, а ведь были еще танки и артиллерия. К счастью, чешская разведка в последний момент успела эвакуировать свои архивы, и немцы не успели захватить их.
Мюнхенский кризис вызвал перерыв в работе СИС, не располагавшей агентами-радистами на территории рейха. Данные передавались в Лондон курьерами через датскую границу, в результате закрытия которой СИС в самый острый момент лишилась поступления свежей информации. После этого в Лондоне осознали необходимость создания нелегальных резидентур со своими магистральными каналами связи и бесперебойным финансированием, что оказалось весьма полезным после начала Второй мировой войны.
Германская контрразведка также совершенствовалась и постепенно стала довольно регулярно раскрывать иностранных разведчиков. Только в 1936 году были выявлены, арестованы и казнены шесть агентов противника, из которых четверо работали на Великобританию, а двое на Польшу. Летом этого же года СИС активизировала заброску нелегалов из Голландии и Дании, повлекшую далеко идущие и печальные последствия. Арестованный около Магдебурга Г. Гофман дал показания о некоем работавшем на англичан голландце, а схваченный в Гамбурге Р. Ланге раскрыл личность резидента в Гааге. Эти данные стали исходными для планирования и проведения крупной наступательной контрразведывательной операции абвера, описанной в главе о Западной Европе. В период 1938–1939 годов в Германии были арестованы и казнены 23 иностранных агента, большинство из которых работали на СИС. Контрразведывательные меры в стране постоянно усиливались, а по мере приближения войны достигли особого накала.
В соответствии с известным правилом “третьей страны” резидентура СИС в Берлине не работала напрямую против Германии, это вменялось в обязанности точек в Копенгагене и Гааге. Резидент британской разведки, которым с 1920 по 1939 год являлся Фрэнк Фоли, вместе с двумя подчиненными офицерами действовал в столице рейха под традиционным прикрытием бюро паспортного контроля (ПКО). Кроме того, во Франкфурте, Кельне, Гамбурге и Мюнхене находилось по одному сотруднику СИС, главная задача которых состояла в поддержании контактов с пользовавшимися определенной свободой в перемещениях и действиях соотечественниками-журналистами. Однако с 1933 года работа берлинской точки СИС была полностью парализована громадным наплывом евреев, желавших уехать в Палестину, в тот период подмандатную британскую территорию. Работа по прикрытию поглощала все время разведчиков, и располагавшаяся в самой гуще критических предвоенных событий резидентура не могла похвастаться практически никакими оперативными результатами. Видя все это, Фоли отказался от выполнения своих прямых обязанностей и сосредоточился на решении благородной задачи спасения от нацистского террора максимального количества людей. Полагают, что деятельность берлинского резидента СИС помогла спасти жизни не менее десяти тысяч евреев. Он на свой страх и риск выдавал визы в количестве, превышающем разрешенные ему лимиты, вызволял людей из концлагерей, а некоторых даже прятал от гестапо в собственной квартире. Зато он попался на дезинформацию немцев и в середине 1930-х годов за огромную по тем временам сумму в 10 тысяч фунтов приобрел сфабрикованные абвером материалы по организации и вооружению люфтваффе. Сделку санкционировал лично глава СИС адмирал Синклер, а документы получил в Цюрихе сотрудник местной резидентуры Дж. Перкинс. Подлинную ценность бумаг определили лишь лондонские эксперты, после чего уплаченная за них сумма была списана в расход. Кроме прямого финансового ущерба, неудачная операция повлекла за собой определенные психологические последствия и породила у многих сотрудников СИС убежденность в сверхъестественных способностях абвера к проведению дезинформационных мероприятий. В дальнейшем это неоднократно сковывало инициативу резидентов и центрального аппарата в принятии решений, из-за чего ряд оперативных возможностей оказался упущенным. В частности, прямым следствием берлинско-цюрихской истории стало игнорирование материалов, прибывших в октябре 1939 года в посольство Британии в Осло. В анонимном пакете содержалась информация о разрабатываемых на полигоне в Пенемюнде беспилотных средствах воздушного нападения, о дислокации немецких радарных установок и новых типах взрывателей для снарядов авиационных пушек. Несмотря на то, что IV секция СИС после проверки дала заключение о подлинности материалов, их проигнорировали.
Безнаказанность развращает. Это в полной мере относилось к Германии, в марте 1939 года захватившей у Литвы Мемель (Клайпеду), навязавшей Румынии кабальный хозяйственный договор и открыто демонстрировавшей агрессивность в отношении Польши. К этому времени польское правительство наконец спохватилось и полностью переориентировало свою внешнюю политику, однако было уже поздно. Правительства Великобритании и Франции периодически вяло журили Гитлера за излишнюю активность, но по-прежнему гордились тем, что, по их убеждению, в Мюнхене спасли от войны Европу и добились “мира для всего поколения”. Мира не стало в сентябре 1939 года, однако фактически первые боевые действия начались несколькими днями раньше, когда 25 августа диверсионный отряд абвера под командой Ганса-Альбрехта Херцнера приступил к выполнению боевой задачи на польской территории. Командиру отряда не сообщили о переносе срока начала наступления, и таким образом абвер весьма символично открыл Вторую мировую войну раньше, чем это совершили линейные части вермахта.