В 1930-е годы Британская империя переживала далеко не лучший период своей истории. В самом начале десятилетия до островов докатился жесточайший экономический кризис, поразивший перед этим Польшу, Румынию, Балканы, США, Японию и Китай. Чтобы хоть как-то смягчить полученный удар, 21 января 1931 года Английский банк вынужден был отменить золотой стандарт фунта стерлингов, многие годы являвшегося символом стабильности и незыблемости финансовой системы. Резонанс этого прискорбного решения прозвучал по всему миру, и освобожденное фунтом место немедленно занял американский доллар. К объективным причинам упадка добавились также следовавшие один за другим просчеты в государственном управлении, экономике и политике. Вопреки продекларированным принципам лейбористского правительства, премьер-министр Рамсей Макдональд попытался выправить финансовое положение страны за счет уменьшения социальных выплат, однако его партия отказалась поддержать это предложение, после чего он сформировал коалиционное “народное правительство”, в котором главную роль играли консерваторы. Лейбористы объявили премьера предателем и исключили его из своих рядов, но это только упрочило положение Макдональда и позволило ему продержаться на своем посту до 1935 года.
1. ВНЕШНЯЯ РАЗВЕДКА
Усложнявшееся положение на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана с каждым годом все сильнее тревожило Лондон, но главным противником Британии по-прежнему считался Советский Союз. Поэтому, как и в предыдущем десятилетии, ведущим разведывательным приоритетом оставалась исходившая от СССР коммунистическая угроза, по сравнению с которой все прочие проблемы считались второстепенными. В начале 1930-х годов СИС уделяла европейским делам не слишком много внимания, что отчасти объясняется ограниченностью ее сил и средств. В 1935/1936 финансовом году бюджет разведки составил 50536 фунтов[205], что составило лишь 56 % от бюджета пятнадцатилетней давности, а с учетом снижения покупательной способности валюты — всего 32 %. Резидентуры СИС зачастую оставались прибежищем обленившихся чиновников, которым нечем было оплачивать услуги агентуры, а подчас они и вовсе существовали лишь на бумаге. Тем не менее, список ее загранточек впечатлял. В Европе они располагались в Хельсинки, Осло, Стокгольме, Риге, Копенгагене, Гааге, Берлине, Варшаве, Праге, Бухаресте, Будапеште, Афинах, Софии, Риме, Берне, Брюсселе, Париже и Вене (штаб-квартира Континентальной секретной службы). В Азии инфраструктура СИС имелась в Шанхае, Гонконге, Японии и на Цейлоне. В ближневосточных, средиземноморских и арабских странах, давней сфере интересов Британской империи, резидентуры размещались в Алжире, Стамбуле (Балканский разведцентр, образован в декабре 1939 года), Каире (Ближневосточный разведцентр), Дамаске, Багдаде, Тегеране, Адене, Иерусалиме, Аддис-Абебе, на Кипре и Мальта. В Западном полушарии “станции” СИС находились в Нью-Йорке, Мехико, Гондурасе, Панаме, Тринидаде, Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айресе и на Бермудских островах. Финансирование операций разведки оставалось прежним, то есть ничтожно малым, и первая половина десятилетия была периодом ее совершенного застоя. В особенности это относилось к региону Средиземного моря, который Синклер по непонятным причинам упорно игнорировал. Справедливости ради следует отметить, что и в агентурных операциях основных соперников Британской империи тоже наступило тогда относительное затишье.
Правительство не включило Германию в список приоритетных направлений разведки даже после прихода к власти нацистов. Отчасти это произошло из-за многочисленных проанглийских высказываний Гитлера, отчасти из-за пагубной первоначальной недооценки угрозы нацизма, а главным образом потому, что в тот период в Лондоне полагали усиление Германии выгодным. Стратегия “равновесия сил”, давняя основа европейской политики Великобритании, предусматривала наличие в Европе эффективного противовеса французскому влиянию, и именно отсюда проистекали и заигрывания с фашистской Италией, и попустительство нарушениям статей Версальского и Локарнского договоров. Немцев начали постепенно воспринимать как серьезных противников лишь с 1935 года.
К этому времени относятся первые проявления разведывательной активности Германии против Великобритании как в самом Соединенном Королевстве, так и на территории третьих стран. Вопреки запрету Гитлера, руководитель абвера Канарис создал на Британских островах две параллельные агентурные сета, замыкавшиеся на полковника Буша в Берлине. В первую из них входили второстепенные и вспомогательные агенты, выполнявшие несложные самостоятельные задания или обеспечивавшие проводимые другими агентами более важные операции. Агентурный аппарат второй, значительно более компактной сета внедрялся на глубокое оседание и консервацию вплоть до начала будущей войны. Случай помог британской контрразведке выйти на обе из них, к 1939 году, по оценке Особого отдела Скотланд-Ярда и МИ-5, располагавшие соответственно 400 и 35 агентами. Всего же, вместе с помощниками и второстепенными информаторами, на Британских островах работало на Германию примерно 3 тысячи человек, хотя почта никто из них никогда не числился ни в штате разведки, ни в картотеке ее агентуры.
Но главные надежды Гитлер возлагал все же не на шпионаж, а на секретную дипломатию, от которой имел все основания ожидать значительных результатов. Первым завязал контакты в верхах английского общества Альфред Розенберг, агент которого барон Уильям де Ропп под видом заинтересованности в противостоянии Франции и СССР пытался выяснить состояние дел в британской авиации. С Роппом общался начальник секции военно-воздушных сил СИС, будущий начальник службы безопасности криптоаналитаческого проекта “Ультра” Фредерик Уинтерботам. История эта темна, и до конца неясно, кто кого разрабатывал: англичане немцев или же наоборот. Достоверно известно лишь то, что ведомство Розенберга не сумело поддержать должный контакт на профессиональном уровне, и с 1935 года Роппа и его помощника лейтенанта Обермюллера курировали ВВС. Сближение немецких авиаторов с британскими достигло наивысшей интенсивности в 1936–1937 годах, когда между двумя родственными министерствами происходил интенсивный обмен информацией и визитами.
Другим, намного более результативным каналом общения двух государств, “ведал” посол рейха в Аондоне фон Хеш, которого считали другом всей королевской семьи. Германский посол звал принца Уэльского по имени, королева именовала немца своим любимым иностранцем, его постоянно можно было видеть в обществе самых высокопоставленных персон Британии, включая руководителя СИС. Трудно даже предположить, сколько информации смог собрать посол при таких встречах и сколько активных мероприятий он провел. 20 января 1936 года принц Уэльский короновался под именем Эдуарда VIII, однако долго на престоле не усидел из-за общеизвестной излишней симпатии к немцам, попыток активного вмешательства в государственные дела и скандального мезальянса с дважды разведенной американкой Уоллис Симпсон. На смену ему пришел новый король Георг VI. Тем не менее, в Берлине еще долго лелеяли планы возвращения на британский трон Эдуарда, ставшего теперь герцогом Виндзорским, которого даже после окончания Второй мировой войны бывший начальник СД-аусланд Вальтер Шелленберг именовал “самым честным и преданным другом Германии”[206].
Вообще, до 1938 года идеи нацизма находили в Британии немало приверженцев. Речь идет не о руководимой Освальдом Мосли и финансируемой Берлином фашистской партии, а об иных, весьма высокопоставленных и полностью бескорыстных гражданах, наподобие “нацистского герцога” Карла Эдуарда Кобургского. В 1935 году состоялась встреча Роппа с младшим сыном Георга V герцогом Кентским. Хотя впоследствии немец сообщал о нескольких контактах с ним, он просто выдавал желаемое за действительное. Однако после гибели герцога в авиакатастрофе в 1940 году начальник III (разведывательного) отдела германского МИД Р. Ликус утверждал, что ее, скорее всего, подстроила английская секретная служба. Зато другой сын короля, наследный принц Уэльский, как минимум однажды, уже став королем Эдуардом VIII, оказал Германии серьезную практическую помощь. Он проинформировал фон Хеша о том, что в случае вторжения вермахта в демилитаризованную зону Рейнской области Британия ограничится дипломатическим протестом и не предпримет боевых действий. В сочетании с информацией по позиции Франции эти сведения позволили Гитлеру опровергнуть пессимистические прогнозы своего генералитета и безнаказанно осуществить запланированную операцию.
К 1938 году баланс сил в Европе изменился, причем отнюдь не так, как того желали в Лондоне. Вместо эффективного уравновешивания Франции и направления агрессии против Советского Союза Третий рейх набрал такую экономическую и военную мощь, что стал угрожать безопасности Соединенного Королевства и даже осмелился соперничать с ним на море. Теперь главным противником Великобритании был уже не только СССР, но и блок Германии, Италии и Японии. В соответствии с давним искусством англичан использовать в Европе систему сдержек и противовесов, в Лондоне мечтали столкнуть между собой обе угрожающие силы. Согласно официальной политике “умиротворения агрессора”, фашистские страны требовалось не раздражать и удовлетворять некоторые их требования. Предполагалось, что в ответ они послушно обратят свою экспансию на Восток, после чего две экстремистские общественные системы — коммунизм и фашизм — взаимно истребят друг друга. Символом такой стратегии стал Мюнхен, где проходила конференция, на которой Британия, Франция и Италия фактически продали Чехословакию Гитлеру. Вернувшись с нее в Лондон, искренне веривший в “политику умиротворения” премьер Невиль Чемберлен ликующе объявил с трапа самолета о привезенном мире для всего поколения. До начала Второй мировой войны оставалось менее года.
Правительство наконец осознало, что в усложнявшейся обстановке без эффективной разведки обойтись невозможно, а она во все времена требовала немалых расходов. Официальный бюджет всех секретных служб в 1935 году составлял всего 110 тысяч фунтов, год спустя ненамного больше — 180 тысяч, но даже эта незначительная прибавка была достигнута с трудом и благодаря удачному стечению обстоятельств. Когда парламент потребовал от руководителя СИС адмирала Синклера объяснить причины, по которым намерения итальянцев вторгнуться в Абиссинию оказались для Лондона полной неожиданностью, он убедительно доказал, что на выделяемые средства никакую эффективную разведывательную службу содержать невозможно. В тревожном 1938 году бюджет вырос сразу до 450 тысяч, а в предвоенном 1939 году достиг полумиллиона фунтов, причем в парламенте это не встретило никаких возражений. Оживились периферийные резидентуры, разросся центральный аппарат разведки. После захвата Германией Судетской области Чехословакии осенью 1938 года МИД решил восстановить распущенный после Первой мировой войны Департамент политической разведки во главе с известным дипломатом Рексом у. А. Липером, однако до самого начала войны он так и не успел приступить к работе. К тому же этот орган не являлся разведывательным в чистом виде, а в первую очередь отвечал за ведение подрывной пропаганды.
Центр промышленной разведки (ИИЦ) в конце 1938 года активизировал свои усилия по обработке поступающей информации, но его руководитель Десмонд Дж. Ф. Мортон мыслил значительно шире и выдвинул передовую концепцию экономической войны, согласно которой в грядущих вооруженных столкновениях разрушение экономики противника будет играть не менее важную роль, чем уничтожение его армии. В связи с этим он предложил провести подготовительную работу для создания министерства экономической войны, которое наряду с министерствами армии, авиации и флота должно было стать четвертым боевым ведомством государства. Мортон считал, что “новое министерство должно заниматься не только открытыми операциями, как, например, контролем за контрабандой, но и развернуть свою наступательную деятельность в сфере так называемых “специальных операций”, проводя их в виде диверсий и саботажа. Эти операции должны быть направлены как против вражеских государств, так и против тех нейтральных стран, из которых противник получает снабжение”[207]. Такой подход предусматривал централизацию руководства подрывной работой, проводимой уже не столько в сиюминутных интересах войск, сколько в соответствии со стратегическими целям ведения войны. Эти взгляды разделял друг Мортона Уинстон Черчилль, полностью реализовавший их в 1940 году.
К концепции ведения боевых действий нетрадиционными методами одновременно подошли, хотя и не столь широко, в трех основных ведомствах, озабоченных явно надвигавшейся на Европу войной: министерстве иностранных дел, разведке и военном министерстве.
Руководители Форин офис вскоре после аншлюса Австрии стали постепенно осознавать нарастающую внешнюю угрозу и решили возобновить ведение успешно опробованной в предыдущей войне подрывной пропаганды. С этой целью в марте 1938 года в составе МИД было негласно образовано небольшое структурное подразделение, не внесенное в официальные списки министерства ни в 1939, ни в 1940 году. Возглавлял его Кэмпбелл Стюарт, в обязанности которого вошло изучение механизма действия подрывной пропаганды для разложения войск и тыла противника и выработка рекомендаций по ее использованию в качестве средства ведения войны. По месту нахождения это закрытое бюро условно обозначалось как “Электра Хауз” (ЭХ).
Практически в это же время руководитель СИС адмирал Синклер отозвал из армии для прохождения дальнейшей службы в разведке майора Лоуренса Гранда и подчинил ему новую секцию “Д” — диверсионную службу. Задачей Гранда являлось не практическое проведение операций, а систематическая, планомерная и глубокая подготовка к ним. Требовалось разработать теорию проведения специальных операций, выявить уязвимые точки вероятных противников, изучить методы и средства проведения актов саботажа, вербовочную базу возможной диверсионной агентуры, пути использования подрывной пропаганды для ослабления врага и многое другое. Впоследствии Гранд вспоминал, что грандиозность поставленной задачи вызывала у него ощущения человека, которому поручено сдвинуть с места египетскую пирамиду с помощью булавки. Однако он бесстрашно взялся за доверенное ему дело и 31 мая 1938 года представил руководству доклад, в котором перечислял возможные цели для проведения диверсий в Германии. Пространный список включал в себя систему энергоснабжения, телефонную связь, систему распределения продовольствия, боевые корабли, самолеты, сельскохозяйственные объекты и многое другое. Столь масштабные задачи Гранд предполагал решать путем:
— использования уже действующих в Германии антиправительственных организаций, в том числе коммунистических;
— использования одиночных агентов из числа рабочих для проведения особо сложных и изолированных актов промышленного саботажа;
— проведения акций “морального саботажа” (то есть распространения подрывных слухов).
Общие затраты на подрывную работу в рейхе майор оценивал достаточно скромно, в 20 тысяч фунтов.
Лоуренс Гранд
Джо Холланд
В области пропаганды Стюарт и Гранд дублировали друг друга, естественно, ничего не зная о проводимой в смежном ведомстве работе. Более того, СИС работала параллельно и с военным министерством. Осенью 1938 года в генеральном штабе был создан новый отдел ГС(Р) во главе с майором Джо Холландом, в обязанности которого входило изучение методов ведения партизанской войны, причем не в теоретическом, а в практическом плане. Холланд прорабатывал имевшиеся открытые и закрытые источники, описывавшие организацию и тактику действий буров в период Южно-африканской войны, операции Лоуренса “Аравийского” протав тыловых коммуникаций турецких войск, иррегулярные действия китайцев против Японии, партизанские операции в период Гражданских войн в России и Испании, еврейско-арабский конфликт в Палестине и тактику ирландских сепаратистов. Работу отдела курировал заместитель начальника военной разведки Фредерик Джордж Бомонт-Несбитт, весной 1939 года, после разделения Директората военных операций и разведки военного министерства на две самостоятельные структуры, возглавивший разведывательный директорат. Группа Холланда вошла туда под шифром МИ(Р), иногда употреблялся вариант написания МИ-Р.
Задачи этого подразделения формулировались следующим образом:
— проведение общих исследований по запросам директора военной разведки, включая оценку и подготовку проектов использования подразделений специального назначения или иррегулярных сил для помощи или усиления эффекта обычных военных операций (прямо или косвенно);
— проведение технических исследований и изготовление специального снаряжения для осуществления таких проектов;
— осуществление таких проектов при получении соответствующего приказа и в случаях, когда выполнение этих задач не входит в компетенцию других организаций или штабов;
— сбор информации специальными методами вне пределов компетенции других подразделений военной разведки;
— опросы, обучение и учет лиц, обладающих особой квалификацией, пригодной для использования в иррегулярных военных операциях.
Первоначально регионами заинтересованности МИ(Р) были определены Румыния, Дания, Нидерланды, Польша, Богемия, Австрия, собственно Германия, Аивия и Афганистан. Общие затраты на работу в них оценивались в 500 тысяч фунтов.
В преддверии войны руководители военной и политической разведывательных служб договорились о более углубленном взаимодействии своих подразделений, и МИ(Р) стала работать по единому плану с секцией “Д”. Задачи каждой структуры разграничивались довольно просто: военные занимались планированием операций, которые могли осуществлять одетые в форму военнослужащие, а разведчики специализировались по тайным операциям силами агентуры, то есть боевые задачи отделялись от оперативно-боевых. Вскоре ведомство майора Гранда получило приказ начать осторожную подготовку к актам саботажа и распространению листовок в аннексированных Германией Чехии и Австрии, а также непосредственно готовиться к аналогичным действиям в находящихся под угрозой нацистской оккупации странах Южной и Юго-Восточной Европы.
20 марта 1939 года майор Холланд направил начальнику имперского генерального штаба лорду Горту рапорт с изложением своих взглядов на перспективы осуществления специальных акций, в результате чего через три дня тот провел встречу с министром иностранных дел Галифаксом и его постоянным заместителем Кадоганом. На этом объединенном совещании они совместно выработали концепцию, оказавшую значительное влияние на дальнейший ход тайной войны в Европе. Реализовалась она, однако, лишь в июле следующего года, когда на основе секций “Д”, МИ(Р) и бюро ЭХ возникла совершенно новая структура, предназначенная для ведения войны нетрадиционными средствами, включавшими активные действия и подрывную пропаганду. Впрочем, первоначально англичане отнюдь не намеревались совершать столь принципиальную реорганизацию, а планировали ограничиться совершенствованием координации секций “Д”, МИ(Р) и бюро ЭХ, для чего сформировали Совет по межведомственному проекту “Д” (от английского слова “destruction” — “разрушение”). Тем не менее, вскоре все ответственные за это направление деятельности должностные лица убедились в полной бесперспективности таких попыток и создали принципиально новую спецслужбу, название которой точнее всего переводится на русский язык как “Исполнительный орган специальных операций” (СОЕ). Именно в нем идея Мортона получила свое наиболее полное воплощение.
Тем временем возглавляемый им ИИЦ занимался не только теоретическими изысканиями, но и конкретной практической работой по изучению открытых источников, позволившей добыть первые сведения о военном возрождении Германии. Это убедительно продемонстрировало эффективность такого метода работы, поскольку оперативным путем подобные сведения были получены лишь позднее и ценой значительных расходов. Затем информация пошла сплошным потоком, однако для ее получения не требовались агентурные разработки — достаточно было внимательно читать прессу, что, в общем, и делалось в ИИЦ в течение еще нескольких последующих лет. В других структурах разведывательного сообщества Великобритании дела обстояли хуже. В 1938 году новые и серьезные проблемы возникли у СИС. После аншлюса Австрии располагавшаяся в Вене Континентальная секретная служба внезапно оказалась в экстремальных условиях жесткого контрразведывательного режима. Она потеряла практически весь свой агентурный аппарат, и хотя две сотрудницы “станции” успели срочно эвакуироваться, ее руководитель Томас Кендрик в марте попал в немецкую тюрьму. 20 августа его обменяли на провалившихся германских агентов, зато источникам резидентуры повезло значительно меньше. Этих людей не защищали британские паспорта, и спасти их от гестапо не удалось. В ноябре штаб-квартира переместилась в столицу дружественной Дании — прямо в ловушку, описанную в главе о Западной Европе. Долгое бездействие, лишенная напряжения и опасностей работа сыграли с британской разведкой злую шутку. Ее руководители и оперативный персонал в значительной степени утратили инициативу, квалификацию и желание активно работать, в результате чего СИС постепенно превратилась в обычное бюрократическое учреждение, отличавшееся от прочих разве что повышенной степенью секретности. Провалы в работе следовали один за другим. Даже постоянно защищавший и хваливший разведку Черчилль 13 апреля 1939 года в парламентской речи нелицеприятно оценил пройденный СИС путь: “За двадцать пять лет, истекших со времени начала Первой мировой войны, мы обязаны были создать лучшую в мире разведку. Однако факты свидетельствуют о том, что и во время событий в Богемии, и при вторжении нацистов в Албанию правительство не имело ни малейшего представления о том, что нас ожидает”[208]. Историк Ф. Найтли пессимистично прокомментировал плачевное состояние дел в разведке: “Ее кадры 1930-х годов состояли из второразрядных низкооплачиваемых сотрудников, работавших за границей и покупавших малозначительные обрывки информации от ненадежных агентов”[209]. Оценка, возможно, и излишне жесткая, но в целом заслуженная.
Клод Дэнси
Большинство исследователей считает, что, наряду с недостаточным финансированием, в этом была повинна организационная структура СИС. Ее глава адмирал Хью Синклер формально имел единственного помощника подполковника Клода Эдуарда Марджорибэнкса Дэнси, неофициально же его правой рукой являлся полковник Валентин Вивиан, бывший сотрудник индийской полиции, занимавшийся в период Первой мировой войны разведкой в составе британских войск в Палестине и Турции. Эти двое непримиримо враждовали друг с другом, причем обладавший тяжелым характером настолько разругался с коллегами, что в конечном счете Синклер разрешил ему появляться в здании управления СИС только и исключительно для получения почты. Следует отметить, однако, что подполковника считали тупым солдафоном только некоторые коллеги по СИС, а за ее пределами он пользовался немалым уважением.
Данное обстоятельство помогло ему обзавестись огромным количеством ценных в оперативном отношении контактов в различных государствах Европы, вскоре использованных для создания нелегального аппарата британской разведки. В 1934 году Дэнси изъявил желание уехать в Италию для организации ориентированных на Германию агентурных сетей, на что Синклер с облегчением дал согласие. Затем подполковник перебрался в Швейцарию, где у него возникла фатальная, по мнению многих, идея создать и возглавить полунезависимую разведывательную структуру. Желание отдалить Дэнси было столь велико, что Синклер разрешил ему организовать сеть параллельных резидентур “Z”, дополнительно предназначенную и для замены и подстраховки обычных загранточек СИС. Существует также версия, согласно которой идея организации параллельной сети принадлежала самому адмиралу, а основным побудительным мотивом к ее созданию явилось враждебное отношение к разведке многих послов, которое следовало если не преодолеть, то хотя бы обойти. В 1936 году внутри британской разведки был создан небольшой и глубоко засекреченный штаб “Z” во главе с Клодом Дэнси, после чего опальный подполковник в целях конспирации был формально уволен со службы и вновь надолго отбыл в Европу. Там он планировал использовать свои широкие и долголетние связи среди бизнесменов для вербовки агентуры и создания прикрытия для новых “станций”. Сеть “Z” не пересекалась с существовавшими сетями, и зачастую резиденты СИС даже не подозревали, что на одной с ними территории действуют их соотечественники и коллеги. Руководителями загранточек Дэнси стали не военные, а преимущественно журналисты и бизнесмены. Немцы постепенно начали наталкиваться на агентов новой структуры, однако далеко не сразу поняли, что они являются теми же англичанами, хотя и работающими в другой, почти независимой секретной службе. От такого параллелизма и без того скудные средства разведки дробились теперь еще больше, а никакая координация действий не только не существовала, но даже и не планировалась изначально. Наиболее активно резидентуры “Z” действовали в Брюсселе, Базеле, Вене, Цюрихе, Праге, Роттердаме, Риме, Копенгагене и Гааге. Там же их ожидало и наиболее сокрушительное поражение.
Так гласит общепринятая версия, но на самом же деле в проблему следует вникнуть несколько глубже. Непредвзятый взгляд легко определит одну из основных слабостей системы бюро паспортного контроля — “прозрачность” этого прикрытия для противника. Дэнси был опытным разведчиком и не мог не понимать, что утечка информации об одном ПКО немедленно раскроет всю систему “станций” СИС. Фактически сеть “Z” представляла собой аналог советских нелегальных резидентур, тогда как бюро паспортного контроля соответствовали “легальным”. Если организация оперативной работы спецслужб СССР с “легальных” и нелегальных позиций повсеместно признается правильной и своевременной, то почему британскую систему следует оценивать иначе? Степень безопасности операций разведки, ее гибкость и устойчивость в сложной обстановке от создания сети “Z” только повышались, слабость же новой системы заключалась в другом и была единой для всей СИС. Полученная “сырая” информация должным образом не централизовалась и не подвергалась квалифицированной информационно-аналитической обработке, и в этом отношении создание штаба и сети “Z” нисколько не ухудшило положения, хотя и не улучшило его. Ссылка на низкую квалификацию резидентов новой сети при ближайшем рассмотрении также оказывается несостоятельной. Служившие в традиционной системе бюро паспортного контроля офицеры СИС в массе своей являлись отставными военными моряками, часто не слишком здоровыми и рассматривавшими свою постоянную службу за границей как удобное законное прикрытие для уклонения от уплаты налогов. Сотрудники “станций” не могли заменять не только друг друга, но даже и технических секретарей, поэтому отсутствие кого-либо из них на работе парализовывало деятельность всей резидентуры. Это несколько повышало общую степень безопасности точек, зато подвергало операции угрозе в случае даже малейшего сбоя. Судя по всему, новые и энергичные резиденты и агенты сети “Z” вряд ли могли ухудшить общий уровень заграничного персонала СИС, скорее наоборот.
Центральный аппарат британской разведки ощутимо страдал от деформации кадровой политики. Он комплектовался по принципу лояльноста и благонадежности, и потому в первую очередь вакансии заполнялись так называемыми “лондонскими сотрудниками” — молодыми людьми из высшего класса, вне зависимости от их профессиональной пригодности к столь специфическому роду деятельности. Следующей по численности группой были так называемые “индийцы” — выходцы из Индийской политической разведки, практически поголовно отличавшиеся прискорбной ограниченностью кругозора и зацикленностью на советской угрозе, безусловно реальной, но отнюдь не единственной для Британии. Кроме того, в кадровой политике сказывалось и влияние непримиримой позиции Дэнси, делавшего в центральном аппарате ставку на военных и с солдатской прямотой неоднократно заявлявшего, что выпускника университета он никогда добровольно на службу не примет. Его коллега Вивиан оказался намного более дальновиден, и поэтому в подчиненных ему подразделениях СИС процент интеллектуалов был значительно выше. Тем не менее, нежелание принимать на службу интеллигентов в целом было характерным для СИС 1930-х годов и прискорбно негативно сказывалось на ее операциях в последующие годы.
Структура разведки в целом принципиально не изменилась и по-прежнему состояла из центрального аппарата (“Y”) и резидентур (“YP). Внутри “Y” действовали от четырех до восьми секций “G”, возглавлявшихся офицерами “контроля” и носивших обозначение от G1 до G8. В дальнейшем институт “контролеров” направлений получил в СИС значительное развитие, качественно изменился и занял крайне важное место в системе проведения операций, что будет более подробно рассмотрено в соответствующей главе. Остальные секции также получили номера, и число их несколько уменьшилось:
— I (политическая) — начальник М. Вулкомб;
— II (авиационная) — начальник Ф. Уинтерботам[210];
— III (военно-морская) — начальник Б. Рассел;
— IV (военная) — начальник С. Мензис;
— V (контрразведывательная) — начальник В. Вивиан;
— VI (промышленная) — начальник С. Лимпенк;
— VII (финансовая) — начальник П. Сайкс;
— VIII (связи) — начальник Г. Мэн[211].
Позднее в составе СИС возникли новые секции: “Д” (диверсионная), “Н” (вскрытия иностранной дипломатической почты), секция документации. Кроме того, действовала Центральная картотека с данными оперативного учета на интересующие разведку объекты.
Следует подробнее остановиться на истории возникновения секции внешней контрразведки. Она была образована в 1931 году после описанной ранее передачи секции Коминтерна из СИС в МИ-5 и первоначально относилась к числу “циркуляционных” (“С”) секций разведки, то есть являлась подразделением не оперативным, а в основном предназначенным для координации со Службой безопасности и Особым отделом Скотланд-Ярда. Это предопределило ее крайне малую штатную численность: в секции работали сам Вивиан в качестве начальника, его помощник и секретарь. В 1938 году в ней появился еще один офицер, известный впоследствии Феликс Каугилл. Он был назначен в V секцию из-за знакомства с деятельностью коммунистов и в качестве будущего начальника подразделения. Однако Вивиан не желал мириться с низким статусом подчиненной ему структуры и вскоре сумел взять на себя ряд оперативных функций за границей, в том числе проверку безопасности британских дипломатических представительств за рубежом. Неким рубежом на этом пути стало “дело Цицерона”, начавшееся с пропажи бриллиантового колье у супруги посла в Риме Эрика Драммонда. По просьбе Форин офис его расследовал лично Вивиан, который попутно обнаружил крайне низкий уровень безопасности работы с документами в посольстве и предложил принять ряд мер по исправлению ситуации. V секция руководила несколькими, крайне немногочисленными агентами, а основную часть своих задач решала через оперативные возможности секций “G”. Вивиан и его подчиненные достигли некоторых успехов в борьбе против коммунистического влияния. В частности, в 1931 году они смогли ликвидировать Дальневосточное бюро Коминтерна и Всетихоокеанский секретариат Профинтерна в Гонконге, а также внедриться в бразильскую компартию. Однако успехи в борьбе с разведывательными службами противника у V секции были довольно слабыми, а точнее сказать, никакими до 1940 года, пока ПШКШ не начала читать перехваченные радиограммы абвера. Вивиан крайне беспокоился по этому поводу и постоянно стремился повысить безопасность резидентур за границей путем введения в их штат своих офицеров. Многие резиденты отнюдь не приветствовали эту тенденцию, поскольку полагали, что за неимением другой работы офицеры внешней контрразведки будут просто шпионить за ними самими, и пассивно противились такому решению. Это предопределило крайне слабую контрразведывательную стойкость таких “станций” СИС, да и в остальных, как правило, V секция была представлена не более, чем одним сотрудником. По иронии судьбы, первым принял к себе офицера V секции Родни Денниса майор Ричард Стивенс, глава наиболее пострадавшей в дальнейшем от абвера загранточки СИС.
Как и центральный аппарат разведки, резидентуры также имели жесткую структуру, включавшую секции коммерции, “королевских посланников” (официальных курьеров), связи с Лондоном, секретариат, картотеку, бюро паспортного контроля и отдельного офицера V секции (не везде). Их агентурный аппарат разделялся на две группы источников, в зависимости от наличия у них прямой связи со “станцией”.
Безопасность резидентуры в немалой степени зависела от сохранения тайны ее переписки. Разведка применяла те же шифры, что и дипломаты, но для обозначения действительного адресата ее радиограммы предварялись преамбулами СХ или CXG. В первом случае это означало, что она направляется непосредственно директору СИС, а во втором случае буква G переадресовывала ее офицеру, курировавшему конкретный регион — “контролеру”. Следовавшая за служебной группой пятизначная цифрогруппа кодировала страну отправления (две первые цифры), отправителя (третья цифра 1 обозначала резидента, 2 — его заместителя, и так далее), и порядковый номер агента на связи у этого офицера, по информации которого составлялось сообщение. Таким образом, телеграмма или радиограмма, направленная куратору направления от заместителя резидента в Берлине, основанная на сообщении его восьмого агента, имела преамбулу CXG/12208. Такая система была удобной, но, к сожалению, не составляла секрета для немцев. Насмешливые сотрудники абвера в Стамбуле иногда вместо слов национального гимна “Deutschland, Deutschland uber alles” распевали в часто посещавшемся ими казино “Таксим” “Zwolfland, Zwolfland uber alles” (“Двенадцатая страна, Двенадцатая страна превыше всего”)[212].
В предвоенный период каждый из видов вооруженных сил обладал собственным разведывательным управлением, но общей военной разведывательной службы не существовало вплоть до 1946 года. С момента окончания Первой мировой войны военная разведка Британии, подобно СИС, переживала период застоя. Еще в 1922 году был упразднен отдельный Директорат военной разведки и вновь образован объединенный Директорат военных операций и разведки (ДМОИ), в котором разведчики были представлены несколькими секциями:
— МИ-1 (административные функции и перевод добытых материалов);
— МИ-2 (Ближний, Средний и Дальний Восток, страны Скандинавии, США, СССР, Центральная и Южная Америки);
— МИ-3 (Европа);
— МИ-4 (картографическая);
— МИ-5 (контрразведка);
— МИ-6 (политическая разведка);
— МИ-8 (радиоперехваты, безопасность связи и секретная связь);
— МИ-10 (научно-техническая разведка).
Существовало также и военное представительство в Австралии, тоже занимавшееся разведкой. МИ-5 номинально подчинялась заместителю директора ДМОИ, а МИ-6 лишь носила военное обозначение, но никоим образом не отчитывалась перед Директоратом военной разведки и операций. Перед самой войной структуру разведки и функции ее секций принципиальным образом пересмотрели. Директор вновь воссозданного Директората военной разведки (ДМИ) имел нескольких заместителей (ДДМИ) по направлениям. Заместитель по организационной работе, именовавшийся ДДМИ(орг), руководил МИ-1, МИ-4, МИ-8 и новым подразделением по обеспечению контактов с другими ведомствами МИ-А, а также номинально контролировал политическую разведку СИС (МИ-6 служило ее условным обозначением в целях маскировки). Заместителю директора разведки по информации ДДМИ(инф) подчинялись региональные секции МИ-2 и МИ-3, МИ-10, а также подразделение по осуществлению связи с Объединенным комитетом по разведке. Секция диверсионных и партизанских операций МИ(Р) подчинялась лично директору. Весь этот громоздкий аппарат не достиг сколько-нибудь серьезных успехов и по эффективности примерно соответствовал политической разведке.
Оперативная разведка англичан также потеряла былую славу. Известно, что в период боевых действий она сплошь и рядом оказывается важнее стратегической, поскольку отслеживание перемещений боевых единиц сухопутных войск, авиации и кораблей флота и выяснение их боеспособности часто является ключом к победе. Но при этом более чем когда-либо важна своевременность получения данных. В среднем, оперативно-тактическая информация теряет половину своей ценности через шесть дней после ее представления, тогда как стратегическая информация во время войны обесценивается наполовину только через шесть месяцев, а в мирный период — через два с половиной года. Естественно, что штабы родов войск всегда весьма заинтересованы в “разведке на себя”, однако для этого опять-таки требуются силы и средства, которых у англичан тогда не было. Гордость Британии периода Первой мировой войны — разведка Адмиралтейства со знаменитой дешифровальной “комнатой 40” — пришла в упадок. Кое-как собиралась и обрабатывалась информация о ходе военно-морского строительства за границей и о береговой обороне, но данные об организации, базировании и перемещении флотов предполагаемых противников оставались для англичан тайной. Флот располагал всего двумя радиопеленгаторными станциями в Англии, одной на Мальте и двумя на Дальнем Востоке. Руководитель Директората военно-морской разведки (НИД) контр-адмирал Трауп вполне понимал драматизм положения и поэтому сразу согласился на поступившее летом 1937 года от Нормана Деннинга предложение создать в составе НИД Оперативный разведывательный центр (ОИЦ). Его первыми задачами стали организация взаимодействия с Правительственной школой кодов и шифров (ПШКШ) и отслеживание перемещений флотов в испанских водах и вокруг них. Первоначально штат центра состоял всего из двух человек, и трудно было предположить, что именно эта структура во время будущей войны сумеет отчасти возродить былую славу британской морской разведки. Однако постепенно энергичный Дэннинг наращивал интенсивность работы и даже попытался, хотя и неудачно, отобрать у ПШКШ военно-морской отдел. В 1938 году наладилось его взаимодействие с криптографами. Флот развивал сеть радиопеленгаторных станций “Y” и станций обработки перехваченных радиосигналов “X”, находившихся в ведении 9-го объединенного отдела радиосигналов и разведки. По позднейшей оценке, в 1938 году ОИЦ оказался единственной разведывательной структурой страны, успешно справлявшейся со своими задачами. В январе 1939 года НИД возглавил контр-адмирал Джон Годфри. Он также всемерно способствовал развитию оперативной разведки, в которой к июню были созданы новые отделы торгового судоходства и контроля за передвижением авиации. Штат ОИЦ вырос до 36 человек. Несмотря на это, морская разведка в целом никогда уже не поднималась до уровня и влияния, достигнутых в период Первой мировой войны под руководством Реджинальда Холла, поскольку не вела дешифровальной работы, не руководила агентурным аппаратом и не осуществляла диверсии. НИД был просто хорошо работавшим разведывательным органом военно-морских сил, но не более того.
В те же годы англичане решились на важный и своевременный шаг по организации единого центра координации и руководства оперативной разведкой, впервые предложенный еще в 1922 году Уинстоном Черчиллем на заседании парламентского Комитета по сокращению военных расходов. К 1935 году необходимость централизации разведывательной информации стала очевидной, и по инициативе Адмиралтейства эту идею официально выдвинул Комитет заместителей начальников штабов военного министерства. В 1936 году Комитет имперской обороны сформировал новую структуру — Межведомственный разведывательный комитет (ИСИК), который практически немедленно продемонстрировал свою полную неэффективность и был распущен. Почти сразу же после этого куратор секретных служб и секретарь кабинета Морис Хэнки вместе со своим заместителем полковником Исмеем выдвинули идею создания Объединенного комитета по разведке (ОКР) в составе заместителя начальника НИД, начальника секции МИ-1 Директората военной разведки и заместителя начальника разведки военно-воздушных сил. 30 января 1936 года эта структура начала работу на правах подкомитета Комитета имперской обороны, отличаясь от ИСИК наличием собственного штата сотрудников и отдельным бюджетом. Председателем ОКР стал Ральф Стивенсон, первым секретарем — майор Лесли Холлис, впоследствии Стивенсона сменил Виктор Кавендиш-Бентинк. Тем не менее, еще несколько лет централизация разведывательных данных по-прежнему осуществлялась лишь на бумаге, и даже в 1938 году не существовало никакой системы проверки информации и координации выводов отдельных разведорганов. Поэтому в апреле 1939 года была создана еще одна структура — Информационный центр по обстановке, призванный анализировать разведывательную информацию, поступающую из зарубежных источников, и составлять ежедневные разведывательные сводки с тем, чтобы любые экстренные меры могли основываться на самой достоверной и согласованной информации. В его состав вошли начальники разведывательных управлений видов вооруженных сил и представитель МИД. Логичным следующим шагом стало слияние комитета и центра, произошедшее за три месяца до начала Второй мировой войны.
Предвоенный период являлся весьма сложным временем и для британских криптоаналитиков, но в этом случае не по причине недостатка средств. Бюджет Правительственной школы кодов и шифров неуклонно увеличивался и к 1939 году достиг 324878 фунтов[213], по требованию руководителя Центра промышленной разведки Мортона в ней была открыта коммерческая секция, а в мае 1938 года — специализированная германская секция. Штат ПШКШ в 1935 году насчитывал 37 офицеров и 67 вспомогательных сотрудников, а к 1939 году число последних выросло до 88[214]. Несмотря на это, дела в службе обстояли далеко не блестяще. Проблема состояла в том, что в 1930-е годы криптографическая служба Великобритании встретилась с грозным противником. Немцы, а вслед за ними и японцы, стали применять для закрытия своей переписки машинные методы шифрования, к чему их прямо-таки вынудил возросший объем секретной переписки вооруженных сил и органов безопасности. Дело в том, что пришедшие на смену прежнему поколению новые шифры блочной гаммы одноразового использования хотя и отличались абсолютной криптографической стойкостью, но требовали огромных затрат времени, были громоздки и для массового применения непригодны. Поэтому сразу же после Первой мировой войны немцы приступили к разработке механического шифровального аппарата и весьма преуспели в этом. Теперь весь доступный для радиоперехвата массив информации шифровался и дешифровался ими быстро и, казалось, вполне надежно. Английские исследователи из ПШКШ сумели просчитать такое развитие событий и с середины 1930-х годов сориентировали разведку на оперативный поиск этой системы, хотя долгое время это не приносило нужных результатов.
История вскрытия шифров “Энигмы” темна и противоречива. Поляки, французы и англичане преподносят ее по-разному, но в действительности лишь поляки смогли реконструировать “Энигму” и создать устройство для автоматического поиска ключей к ней. Их работа описывается в соответствующей главе, здесь же необходимо отметить, что французы тоже опередили англичан, правда, уже не в математическом, а в агентурном отношении, регулярно получая ежемесячные установки ключей от своего агента Ганса-Тило Шмидта (“Ашэ”). Вклад британцев ненамного отличался от нуля. Перед лицом общей опасности криптографы и разведчики трех стран решили объединить усилия, и в январе 1939 года в Париже состоялось их совместное совещание, а в июле англичане и французы получили от поляков по одному экземпляру реконструированной “Энигмы” и соответствующую документацию. Однако даже надвигавшаяся война не заставила французов поделиться сведениями о своем агенте в ФА, а поляков — рассказать о достигнутых ими технических решениях. Эти секреты перестанут быть таковыми для ПШКШ только после начала войны, когда начнется настоящая и планомерная “антиэнигма” — операция “Ультра”, до этого же момента успехи британских криптоаналитиков оставались более чем скромными. Например, они долгое время не имели понятия, для чего им могут пригодиться передаваемые французами установки “Энигмы”, тогда как поляки мгновенно нашли им весьма эффективное применение. В 1938 году в СИС считалось, что Правительственная школа кодов и шифров “была совершенно непригодной для тех целей, ради которых она создавалась”[215]. Возглавлявший ПШКШ капитан 2-го ранга Элистер Деннистон однажды грустно сказал одному из сотрудников: “Я не думаю, что немцы жаждут предоставить тебе возможность читать их бумажки, и сильно сомневаюсь, что ты когда-либо их прочтешь”[216]. Существуют веские основания предполагать, что до второй половины 1938 года британские криптоаналитики полагали закрытую с помощью “Энигмы” переписку невскрываемой и поэтому сосредоточились на менее стойких ручных шифрах.
2. ЗАЩИТА ИМПЕРИИ
Значительно успешнее, чем любая ветвь разведки, работала против немцев контрразведка, которую обеспечивали Служба безопасности (МИ-5) и Особый отдел Скотланд-Ярда. Их возглавляли соответственно Вернон Келл и Альберт Каннинг.
В конце 1920-х — начале 1930-х годов МИ-5 переживала весьма сложный период своей истории. Из-за значительного сокращения бюджетных ассигнований в 1929 году ее штат был сокращен до 16 офицеров и гражданских чиновников, нескольких клерков и немногочисленного вспомогательного персонала. Тогда же контрразведка, продолжавшая находиться в составе военного министерства, получила официальное наименование Службы безопасности военного министерства. Ее внутренняя структура сжалась до минимума, из всех секций остались только “А” (административная и превентивная) и “В” (расследований). Кроме того, еще трое сотрудников, составляли группу наблюдения. Совершенно ясно, что обеспечить безопасности государства такая структура была совершенно не в состоянии. Как ни странно, поворотным моментом в истории МИ-5 послужили ее трения с СИС. Поддержанные руководством Особого отдела контрразведчики протестовали против работы по линии коммунистических организаций СИС, не имевшей права на деятельность внутри страны. После вмешательства Комитета по секретным службам разведка окончательно утратила право проводить операции ближе, чем за пределами трехмильной зоны окружавших Британские острова территориальных вод. Однако на этом разбирательство не закончилось. Бедственное состояние контрразведки было слишком явным, и далее игнорировать это стало просто небезопасно. В результате МИ-5 вывели из состава военного министерства и убрали из ее наименования указание на ведомственную подчиненность. Теперь она стала межведомственной секретной службой, действующей в интересах министерств военного, колоний, доминионов, внутренних и иностранных дел, трех видов вооруженных сил, комитета имперской обороны, генерального прокурора и иных государственных институтов. Заместитель директора Эрик Холт-Уилсон в секретной лекции для оперативного персонала прокомментировал новый статус следующим образом: “Наша Служба безопасности является более, нежели национальной, она — имперская. С нами сотрудничают официальные агентства, по прямым указаниям министерств доминионов и колоний и под надзором региональных губернаторов и их начальников полиции, для усиления действия местных законов о безопасности на каждой заморской территории Британского Содружества. Все они действуют под нашим руководством в целях обеспечения безопасности. В наши обязанности входит давать им советы, когда это необходимо, по мерам безопасности в военной и гражданской областях, и обмениваться информацией, касающейся перемещений внутри империи отдельных лиц, возможно, враждебных ее интересам с точки зрения безопасности”[217]. Любопытно, что из-за запутанности и нелогичности британской системы государственных учреждений военные только к 1933 году окончательно разобрались, что контрразведка им более не подчиняется. Изменение статуса весьма благоприятно сказалось на МИ-5. Практически немедленно в ее составе возникла направленная протии коммунистического влияния группа “М”, условное обозначение которой было принято по первой букве одного из имен ее начальника Эдуарда Генри Максуэлла Найта. С 15 октября 1931 года МИ-5 отвечала за оценку всех видов угрозы национальной безопасности Соединенного Королевства по всей территории империи, за исключением ирландских террористов и анархистов, которыми ведал Особый отдел.
Приоритетными задачами МИ-5 в порядке убывания являлись противодействие советскому шпионажу, препятствование распространению коммунизма в Великобритании и лишь в третью очередь — борьба с германским шпионажем. Остальные направления деятельности считались второстепенными. Однако и этот подход являлся весьма прогрессивным по сравнению с концепцией СИС, буквально не желавшей замечать опасности нацизма почти до самого начала Второй мировой войны. Келл в 1934 году официально запросил правительство, следует ли его ведомству как-то реагировать на рост фашистских организаций в стране. После получения положительного ответа МИ-5 занялась Британским союзом фашистов (БУФ) и вскоре приобрела в нем перспективного агента Джеймса Хьюджеса, в дальнейшем возглавившего разведывательную секцию союза. В октябре 1935 года он предоставил неопровержимые доказательства финансирования БУФ из-за границы. В частности, Муссолини ежемесячно перечислял на содержание союза 3 тысячи фунтов стерлингов. Однако британские фашисты не выходили за пределы идеологической работы, поэтому Служба безопасности ограничила разработку их организации освещением ситуации внутри БУФ.
К концу 1930-х годов МИ-5 несколько выросла, хотя еще не достигла свой численности 1918 года. Ее центральный аппарат состоял из четырех отделов, к которым вскоре добавились еще два.
— “А” (административный) — юридические, финансовые, кадровые, транспортные и хозяйственные вопросы, а также центральная картотека;
— “В” (контрразведывательный) — основное оперативное подразделение, отвечавшее за ведение контрразведывательной работы, противодействие саботажу и подрывной деятельности. Различные секции отдела ведали двойными агентами, информационноаналитической работой, анализом почты и радиообмена противника, противодивер-сионными мероприятиями, наружным наблюдением, вопросами распространения слухов, оперативной работой в области финансов, подрывными действиями в военной и политической областях, связями с министерством иностранных дел и прессой. Периферийный аппарат отдела представлял собой институт региональных офицеров по связям в области безопасности (РСЛО), 12 бюро которых были распределены по территории страны. РСЛО поддерживали связь с военным командованием и полицейскими властями на местах и, кроме стандартных контрразведывательных функций, располагали соответствующими инструкциями и полномочиями по координации действий военных и гражданских властей под руководством региональных комиссаров в случае вражеского вторжения или свержения правительства.
— “С” (безопасности и проверки полномочий) — контрольные проверки гражданских объектов и допуск к секретной работе;
— “D” (связей с вооруженными силами) — обеспечение безопасности военных объектов, а также руководство полевой полицией безопасности (ФСП или МИ-11). В составе отдела имелись секции связи с военным министерством, Адмиралтейством и министерством авиации, а также крайне важная секция безопасности в портах;
— “Е” (по иностранцам) — общий надзор за всеми прибывающими в страну гражданами иностранных государств (в отличие от отдела “В”, который рассматривал их исключительно с контрразведывательной точки зрения);
— “F” (безопасности заморских территорий империи) — руководство созданными в доминионах органами безопасности (Индийской политической разведкой (ИПИ), Особым отделом полиции Гонконга, Канадской королевской конной полицией (РСМП), каирской Разведкой безопасности Среднего Востока (СИМЕ) и штабом южно-африканских Сил обороны Союза). Кроме того, в Гонконге, Шанхае и Сингапуре существовали “Объединенные разведывательные бюро” (КИБ), работавшие по линиям МИ-5, МИ-6, НИД и ДМИ. В Гибралтаре, Гондурасе, на Бермудах, Мальте и остальных территориях империи сотрудники отдела “F” в отдельных гарнизонах именовались офицерами по защите безопасности (ДСО) и фактически представляли собой местных уполномоченных контрразведки. Кроме того, в этом отделе имелось подразделение по борьбе с контрабандой и две секции, занимавшиеся коммунистической и фашистской партиями.
Несмотря на длинный перечень отделов и секций, в начале 1930-х годов в центральном аппарате МИ-5 насчитывалось всего 25 офицеров, все остальные сотрудники являлись гражданскими вольнонаемными служащими. В 1938 году в ней работали 30 офицеров, 103 делопроизводителя, а также значительный штат картотеки и вспомогательный персонал.
Научно-технический прогресс настоятельно требовал от контрразведки применения адекватных технических мер. Важным новшеством явилось создание Службы радиобезопасности (РСС), первоначально под обозначением МИ-8 (с) являвшейся совместной структурой военного министерства и военной разведки. Истоки ее организации восходят к лету 1938 года, когда директор Индийской службы радио и телеграфа подполковник Симпсон обратил внимание начальника Службы безопасности на необходимость задуматься о возможности нелегального радиообмена на территории Соединенного Королевства. Первоначально Келл не воспринял всерьез эту угрозу, поскольку ни в одном из известных ему случаев шпионажа германские агенты не использовали радиооборудование, а всегда пользовались симпатическими чернилами или условными текстами в секретной переписке. Первый известный эпизод обнаружения агентурного передатчика произошел значительно позднее, в январе 1939 года, когда АНСТ-Гамбург попыталось переправить его на территорию Великобритании своему агенту “Джонни” для использования в период войны. Но Симпсон не успокоился и в октябре того же года, уже в статусе официального советника МИ-5 по вопросам связи, представил новые доказательства неадекватности применяемых в Великобритании радиоконтр-разведывательных мер. Он аргументированно утверждал, что при существующей постановке дела шпионы будут безнаказанно связываться со своими центрами, а возможно, уже делают это. В качестве контрмеры подполковник предлагал учредить в МИ-5 секцию радиобезопасности, располагающую тремя стационарными и шестью мобильными пеленгаторами, одним стационарным и одним мобильным постом перехвата и сетью наземных линий связи с 50 или 60 добровольными гражданскими радиолюбителями, несущими круглосуточную вахту в эфире. По идее, они должны были засекать сигналы нелегальных станций, а также радиомаяков, установленных вражескими агентами для наведения бомбардировщиков на цели. Их также требовалось обнаруживать, и сделать это позволяли только методы пеленгации, недоступные для контрразведки по финансовым причинам. В результате интенсивных поисков выхода в декабре 1938 года было решено создать Службу радиобезопасности (РСС) в качестве структурного подразделения секции военной разведки МИ-8 (с). Оборудование для ее работы должно было поставить почтовое ведомство, а полученные результаты планировалось передавать МИ-5. Практически РСС начала формироваться только в марте 1939 года, после изыскания необходимых для этого финансовых средств. Следует отметить, что это организационное решение стало одним из наиболее долго исполнявшихся в истории британских спецслужб 20-го столетия. Дело в том, что еще в начале 1928 года Комитет имперской обороны одобрил создание структуры, способной перехватывать вражеский радиообмен на территории Соединенного Королевства, в частности, радиограммы Коминтерна. Полный цикл осознания необходимости подобной меры и ее воплощения занял 11 лет. В дальнейшем подполковник Симпсон перешел на службу в МИ-5 и возглавил там секцию “ВЗ”, отвечавшую за осуществление цензуры, контроль за радиообменом противника и прочими методами вражеской связи, включая почтовых голубей. Однако нахождение РСС в составе военного ведомства свело его обязанности по контролю за радиообменом противника к получению сообщений от информаторов о возможной работе нелегальных передатчиков и принятию соответствующих мер по ним, а также к подготовке офицеров спецслужб к работе в составе мобильных групп по пеленгации агентурных передатчиков и захвату радистов.
Первоначально Служба безопасности занималась главным образом профилактикой, но вскоре у нее появились и конкретные дела по расследованию подозрительных на саботаж случаев. В 1933 году обстоятельства, сопутствовавшие авариям на британских кораблях Олеандр и уор Африди, указывали на возможность диверсии. В 1935 году произошли не имевшие логического объяснения серьезные повреждения электрооборудования крейсера “Камберленд” и подводной лодки “Оберон”, а также выход из строя системы противопожарной сигнализации на линкоре “Ройал Оук”. Следствие не пришло к однозначным результатам относительно причин перечисленных инцидентов, однако в 1937 году в связи с ними Адмиралтейство уволило пятерых радикально настроенных рабочих, что повлекло их жалобы и шум в прессе. Больше громких случаев в области безопасности до второй половины 1930-х годов не происходило. МИ-5 занималась также агентурным проникновением в германское посольство в Лондоне. Среди завербованных Службой безопасности в 1930-е годы его сотрудников значатся такие результативные источники как пресс-атташе посольства Иона Установ (отец известного в будущем киноактера Питера Установа), советник Теодор Кордт и младший секретарь Вольфганг цу Путлиц.
В свою очередь, немцы тоже активно вели в Соединенном Королевстве агентурную разведку. В 1930-х годах Служба безопасности раскрыла 30 германских агентов и кандидатов в агенты, 21 из которых являлись британскими гражданами. Как уже упоминалось, разведывательные сета полковника Буша потерпели провал, который большинство исследователей расценивают как случайный. Все началось с того, что в 1938 году почтальон шотландского города Данди обратил внимание на обилие иностранной корреспонденции некоей Джесси Уоллес Джордан. На конвертах значились адреса в США, Нидерландах, Германии, Южной Африке, Франции и других странах, что никак не вязалось с незаметным образом жизни этой обычной женщины. Отправляемые письма также поражали разнообразием стран назначения. Почтальон поделился своими подозрениями с полицией, а та проинформировала МИ-5, почти сразу же опознавшую в одном из адресов давно и хорошо известный ей конспиративный адрес абвера в Западной Европе. После этого получить разрешение на перлюстрацию переписки подозреваемой было уже несложно. Как и предполагал курировавший эту операцию полковник Хинчли-Кук, Джордан оказалась главным “почтовым ящиком” абвера в Великобритании и получила за это четыре года тюремного заключения. В результате систематической перлюстрации корреспонденции британская контрразведка выяснила множество адресов немецкой агентуры на островах и впоследствии одним ударом обезвредила ее.
Эдуард Хинчли-Кук
В последнее время были обнародованы данные о том, что МИ-5, кроме Джордан, контролировала еще двух содержателей конспиративных адресов абвера, которыми являлись Данкомб в Лондоне и Брэнди в Дублине.
Двумя годами ранее на те же четыре года попал в тюрьму довольно незадачливый германский агент Герман (во многих источниках ошибочно именуемый Генрихом) Герц. В августе 1935 года вместе с игравшей роль его секретаря 19-летней Марианной Эмиг он под видом историка-любителя прибыл в Великобританию и регулярно объезжал окрестности пунктов базирования военно-воздушных сил. Агент регулярно фотографировал и зарисовывал интересующие объекты, а девушка завязала флирт с рядовым Кеннетом Льюисом из наземного персонала ВВС. Вопросы Эмиг насторожили солдата, и он доложил о них по инстанции. Получивший эту информацию полковник Хинчли-Кук установил негласное наблюдение за парой немцев и быстро выяснил, что они посещали окрестности аэродромов в Восточной Англии, Норфолке, Саффолке и Линкольншире. Агенты засекли наблюдение, и запаниковавшая Эмиг категорически потребовала немедленно возвратиться в Гамбург. После краткого пребывания в Германии Герц вернулся обратно, но тем временем и его квартирная хозяйка Флоренс Джонсон тоже заподозрила неладное и обратилась в полицию. В снимаемом немцами домике контрразведчики произвели обыск и обнаружили чемодан с документами, ни один из которых, строго говоря, не являлся секретным. Первоначально в МИ-5 посчитали, что имеют дело с самодеятельным разведчиком и решили не раздувать скандал, однако агент-дилетант легкомысленно оставил там же и компрометирующие его бумаги, в частности, шифр и даже копию своего заявления о зачислении в абвер. По возвращении в Британию его ждал суд и приговор.
Герман Герц и Марианна Эмиг
Такова была официальная версия событий, представленная английской контрразведкой. В действительности же Герц и в самом деле занимался шпионажем, но исключительно в инициативном порядке, поскольку намеревался поступить в люфтваффе на должность офицера разведки и для доказательства своей профессиональной пригодности в качестве первого взноса собирался преподнести самостоятельно добытые им материалы. Впервые Герц попал в поле зрения контрразведки действительно из-за заявления квартирной хозяйки в полицию, однако по совершенно прозаической причине, а именно из-за неуплаты денег за проживание, чего ни один профессиональный разведчик никогда себе не позволил бы. В результате обыска в его комнате обнаружили и изъяли фотоаппарат, карту Восточной Англии с отметками расположения военных аэродромов, авиационные журналы, справочники, записные книжки и письма, но любой из этих документов можно было получить из открытых и общедоступных источников. На суде Герц объяснил, что собирал материалы для шпионского романа под заглавием “Мост через серое море” о двух проживавших в Англии и Шлезвиг-Гольштейне семьях. Отдельной вставкой в романе проходила авиационная тема, что позволяло обосновать интерес автора к самолетам и аэродромам. С большой натяжкой судья признал доказательством его разведывательной деятельности непонятные пометки на плане одного из аэродромов, скопированного из журнала “Воздушный пилот”. Кроме того, там же хранилась собственноручно написанная Герцем на шести листах анкета для поступления в люфтваффе с описанием его разведывательной деятельности в годы Первой мировой войны, но она явно отдавала вымыслом и в любом случае не могла послужить материалом для обвинения. Судя по всему, приговор был вынесен судом исключительно из политических соображений и преследовал цель создания в британском обществе иллюзии активной и нужной деятельности контрразведки. Детали процесса тщательно замалчивались, ибо их обнародование выставляло британское правосудие в совершенно неприглядном свете. В дальнейшем Герц действительно занялся разведкой по поручению абвера. Это произошло уже после начала Второй мировой войны и окончилось значительно более трагично.
55-летний журналист из Ричмонда Дональд Адамс был осужден на 7 лет тюремного заключения за отправку корреспонденции на адрес в Европе, известный МИ-5 как конспиративный адрес абвера. Хотя и в этом случае все сведения он черпал из газет и журналов, то есть фактически ущерба Британии не нанес, суд все же вынес достаточно суровый для мирного времени приговор, основываясь исключительно на субъективной стороне его деятельности.
В 1939 году в Манчестере состоялся процесс по обвинению молодого рабочего снарядного завода в Чорли Джеймса Келли, попавшегося в элементарную сексуальную ловушку германской разведки. Юная немка-кухарка из Манчестера сблизилась с англичанином, а потом предложила ему совместно съездить на уик-энд в Германию. Абвер организовал для них бесплатные билеты, а девушка сообщила, что гостить они будут у ее подруги, так что тратиться на отель не придется, а питаться можно будет из ее домашних запасов. Для небогатого Келли это явилось серьезным аргументом, но до рейха парочка не доехала. В Голландии рабочего завербовали за 30 фунтов в неделю и передали на связь германскому консулу в Ливерпуле Вальтеру Райнхарду. Операция была проведена совершенно дилетантски. Поведение Келли, не имевшего даже элементарных представлений о требованиях конспирации, немедленно привлекло внимание Службы безопасности и закончилось судебным приговором сразу по двум статьям обвинения. Он получил трехлетний срок за кражу и десятилетний — за шпионаж, хотя, в общем, никаких секретных данных не выдал, консула же 14 июня 1939 года Форин офис объявил персоной нон грата и потребовал отозвать.
Абвер пытался засылать в Великобританию возможно большее количество агентуры, но ее качество оставалось низким, а отдача соответственно малой. Считается, что из примерно тысячи работавших в стране немецких гувернанток, служанок и прочего обслуживающего персонала около четырехсот являлись информаторами спецслужб, причем все эти люди скорее навредили германской разведке, чем оказали ей помощь. Однако в те же годы началась и другая шпионская история, по закрученности сюжета вполне подходящая для детектива. Интересно, что до конца 1960-х годов, когда Ладислас Фараго разобрал архивы бременского и гамбургского отделений абвера, МИ-5 была убеждена, что дело двойного агента Оуэнса явилось ее победой над германской разведкой. Тем не менее, через двадцать с лишним лет ситуация стала выглядеть совершенно не столь однозначно.
Не слишком удачливый изобретатель Артур Джордж Оуэнс родился в 1899 голу в Уэльсе, позднее уехал в Канаду, а в 1933 году вернулся на родину и основал фирму по производству аккумуляторов и торговле ими “Оуэнс Бэттери Компани Лимитед”. В числе потребителей его продукции значилось Адмиралтейство, а одним из людей, способствовавших этому, являлся заместитель директора морской разведки, присмотревшийся к своему протеже с профессиональной точки зрения и порекомендовавший СИС установить с ним контакт. Руководителем нового агента, получившего оперативный псевдоним “Сноу”, стал подполковник Эдуард Пил, периодически использовавший его в некоторых операциях, в основном связанным с морской тематакой и немецким направлением. В частности, он поставил перед Оуэнсом задачу регулярно посещать собрания клуба “Трудового фронта Германии”, директором которого являлся офицер гамбургского абверштелле Ф. Брюннер. Под видом стремления завязать знакомства с работавшими в Британии немецкими девушками агент должен был привлечь к себе внимание директора клуба и таким путем попытаться внедриться в германскую разведку.
До начала 1937 года СИС казалось, что все шло по плану, но внезапно Пил получил от полковника Хинчли-Кука из МИ-5 обескураживающую информацию. Оказалось, что ничем не примечательный “Сноу” состоит в переписке с АСТ-Гамбург и в ближайшее время планирует отправиться в Кельн для встречи со своим немецким руководителем. Сведения были точными и многократно проверенными. Служба безопасности засекла эту агентурную связь совершенно случайно в процессе рутинной цензурной проверки переписки по так называемым “стоп-адресам”. Среди других писем цензоры обнаружили послания Оуэнса, адресованные в гамбургский почтовый ящик № 629, прекрасно известный англичанам как конспиратавный адрес абвера.
Истинные цели СИС и “Сноу” расходились до протавоположности. Оуэнс осуществил инициатавный выход на немецкую разведку и, приехав в Брюссель, встретился с руководителями английского направления АСТ-Гамбург капитанами Дирксом и Риттером, благоразумно умолчав при этом о своей работе на СИС. После вербовки немцы присвоили ему псевдоним “Джонни” и код А-3504. Постепенно новый агент наладил сбор и передачу информации о состоянии авиационной промышленности Великобритании, но к концу 1937 году двурушничество “Сноу” наконец обнаружилось, хотя подлинные его размеры так и не выяснились. До этого момента ставший уже полковником Пил не был в восторге от достижений своего агента и полагал законсервировать его на неопределенный срок, однако теперь ситуация изменилась.
Проницательный Оуэнс почувствовал неладное и решил упредить событая. Он явился в СИС с повинной и заявил, что в ходе своих поездок в Германию встречался с неким инженером Пипером и эпизодически получал от него малозначительную информацию. Она была не настолько ценной, чтобы платить за нее, и англичанин якобы решил прервать этот контакт, но неожиданно получил от Пипера встречное предложение работать на немцев. Он сообщил, что согласился на него, однако исключительно с целью внедрения в германскую разведслужбу, и что готов нести наказание за свои самовольные действия, совершенные, тем не менее, из патриотических побуждений. Эта малоправдоподобная история не вызвала никакого доверия, и “Сноу” передали контрразведке, чтобы та арестовала его по подозрению в шпионаже. При этом Оуэнсу невероятно и совершено неожиданно повезло. За несколько дней до принятия окончательного решения о его аресте Служба безопасности направила в СИС запрос о нем, обычным порядком пришедший в секцию внутренней контрразведки СИС. Полковник Пил уже сообщил в сектор учета о прекращении связи со “Сноу”, однако по халатности его сотрудников тот все еще числился в картотеке агентуры разведки, о чем в полном соответствии с установленными правилами и сообщили МИ-5. После этого все подозрения с “Джонни” — “Сноу” были сняты, его с извинениями освободили и даже не отобрали заграничный паспорт, позволивший А-3504 свободно продолжать поездки за границу для встреч с офицерами абвера. Особый отдел убрал установленное за объектом наблюдение и проинформировал об этом разведку. В результате в СИС решили, что Служба безопасности полностью проверила подозреваемого и вынесла оправдательный вердикт, ввиду чего в январе 1939 года его вывели из консервации и перевели в разряд действующих агентов. Тем времен ненавидевший англичан активный валлийский националист “Джонни” под носом у контрразведки руководил созданной им в 35 географических пунктах страны сетью. В январе 1939 года немцы прислали ему радиопередатчик, весьма заинтересовавший и разведку, и контрразведку, однако специалисты СИС так неумело разобрали аппарат, что лишь с большим трудом смогли починить его. Оуэнс рассвирепел, поругался с Пилом и исчез, причем не один, а вместе с радиостанцией, на которой 28 августа 1939 года впервые вышел в эфир с метеосводкой. Служба безопасности вместе с Особым отделом разыскивали его, но безуспешно. Перед самой войной Оуэнс направил в абвер сообщение о развертывании на побережье радарной сети, оцененное Канарисом как самый важный отчет, поступивший из Англии за последние несколько лет. Весьма драматично продолжившаяся после начала боевых действий история двойного агента описана в соответствующей главе.
СД также располагала в Британии агентом из числа валлийцев, менеджером одной из технических фирм в Южном Уэльсе, но с началом войны он прекратил нелегальную деятельность и скрылся. Контрразведка так и не сумела напасть на его след, и личность этого человека остается не установленной до сих пор.
Все достигнутые немцами в Великобритании частные успехи меркнут по сравнению с результатами операций советской внешней разведки. Ее работа на территории страны осложнялась продиктованным дипломатической ситуацией требованием соблюдать особую осторожность в проведении агентурных операций. Шпионские скандалы 1920-х годов оставили на англо-советских отношениях слишком глубокий отпечаток, поэтому на самом высшем государственном уровне было принято решение изъять агентурный аппарат из ведения “легальной” резидентуры и перевести работу исключительно на нелегальную основу. Это позволяло правдоподобно отрицать причастность Советского Союза к любым возможным провалившимся агентам и их действиям.
Игнатий Рейф
Созданную в Аондоне начале 1934 года первую нелегальную резидентуру внешней разведки возглавил Игнатий Рейф (“Марр”, “Макс Волиш”), а до этого оперативная работа по Британии велась в основном из Дании, что заметно осложняло проведение многих операций. Вскоре находившийся в Вене А. М. Орлов (А. А. Фельдбин, Никольский, “Швед”) получил приказ прибыть в Англию и принять руководство группой нелегалов. Оперативная обстановка в Великобритании отличалась крайне незначительной вероятностью удачных вербовок для работы на СССР государственных служащих, военных или бизнесменов. Вместе с тем, многие молодые интеллектуалы, особенно студенты Оксфордского и Кембриджского университетов, разочаровались в буржуазном обществе и его перспективах и довольно массово обратились к марксизму. Немало преподавателей и профессоров тоже исповедовали левые убеждения, поскольку полагали, что именно в Советском Союзе, в отличие от пораженных “великой депрессией” стран, создаются идеальные условия для научного прогресса. Ключом к спасению мира они объявляли марксизм и диалектический материализм, в капиталистических странах же наука якобы была обречена служить исключительно интересам господствующих классов, в связи с чем ее ожидал неизбежный упадок. Студенты и профессора вступали в тайные или полулегальные организации левой направленности, такие как “Еретики”, “Союз”, “Общество Апостолов”, “Социалистическое общество”. Особенно яростно пропагандировал коммунизм преподаватель Морис Добб, сам не ведавший, насколько советская разведка должна быть признательна ему за речи, статьи и книги, вдохновившие социалистическими идеями не одного ее будущего агента. По оценке июля 1937 года, среди студентов Оксфордского университета насчитывалось 150 членов коммунистической партии, Кембриджского — 200, Лондонского — 300.
Британское общество действительно являло тогда не слишком привлекательное зрелище, тогда как скрытый густой завесой массированной пропаганды образ Советского Союза был неясен, но притягателен. К тому же для многих СССР олицетворял оплот антифашизма, невыгодно оттенявший соглашательскую политику официального Лондона. Немало юношей, не видя и не зная практики социализма, наивно уверовали в коммунистические идеалы и пронесли свои убеждения сквозь десятилетия. Подобные романтические настроения разведка прозаически именует идейно-политической основой для вербовки, считающейся намного надежнее прочих. В данном случае следует отметить, что руководство НКВД отлично сознавало, как выглядит социализм вблизи, и всячески старалось ограждать своих агентов от соприкосновения с его разочаровывающими реалиями.
Посты в правительстве, парламенте, разведке и других представляющих оперативный интерес ведомствах традиционно укомплектовывались главным образом выпускниками Кембриджа и Оксфорда, и это натолкнуло начальника ИНО ОГПУ М. А. Трилиссера и его заместителя А. А. Слуцкого на идею стратегии вербовок на перспективу. Предполагалось, что отобранные кандидатуры после оформления сотрудничества с СССР под руководством опытных офицеров будут постепенно приобретать навыки агентурно-оперативной работы и одновременно при содействии разведки станут продвигаться по служебной лестнице. И через десять — пятнадцать лет советские агенты окажутся сразу на нескольких высоких государственных постах, что позволит не только получать информацию, но и влиять на принятие решений. Забегая вперед, можно констатировать, что, по крайней мере, в двух университетах такая стратегия себя блестяще оправдала. Менее известна руководившаяся “Скоттом” оксфордская группа, о которой в открытых источниках имеются лишь глухие упоминания, домыслы и предположения, зато “кембриджская пятерка”, состоявшая из Филби, Маклина, Берджесса, Бланта и Кэрнкросса, являет собой непревзойденный пример глубокого агентурного проникновения в дипломатические и разведывательные круги крупного государства. Большинство исследователей считает ее наиболее эффективной разведывательной группой в истории. Кстати, не исключено, что устоявшийся термин “пятерка” не вполне соответствует действительности, поскольку подозрения о причастности к группе ряда известных фигур, в том числе миллионера Виктора Ротшильда и генерального директора МИ-5 Роджера Холлиса, отнюдь не развеяны окончательно.
Великобритания стала местом работы, пожалуй, самых выдающихся советских разведчиков-нелегалов 1930-х годов. Теодор Малли, Александр Орлов, Арнольд Дейч и Игнатий Рейф сумели создать там агентурный аппарат, действовавший десятки лет. С конца 1933 года Дейч (“Стефан Ланг”, “Отто”, “Арнольд”) и трое других прибывших из Австрии нелегалов приступили к агентурному проникновению в министерство иностранных дел, наметив в качестве первоочередных объектов его технический персонал и обучавшихся в Кембридже, Оксфорде и Лондоне студентов. В 1937 году в связи с истечением срока действия визы Дейч покинул страну, но за этот относительно краткий период сумел завербовать не менее 17 агентов.
Строго говоря, к нелегалам Дейча можно отнести лишь условно, поскольку всегда и везде он пользовался своим подлинным именем и настоящим австрийским паспортом. Тем не менее, он являлся одним из самых выдающихся сотрудников нелегальной разведки. Уроженец Австрии, в 1920 году в возрасте 16 лет Дейч стал членом Союза коммунистического студенчества, через четыре года вступил в компартию, а еще через четыре года стал работать в подпольной организации Коминтерна и совершил нелегальные поездки в Палестину, Сирию, Грецию и Румынию.
Арнольд Дейч
В 24-летнем возрасте он получил степень доктора философии Венского университета, а в 1936 году стал доктором психологии Лондонского университета, причем за время учебы в британской столице официально зарегистрировал патенты на шесть изобретений. С 1930 года Дейч по рекомендации ИККИ начал работать на внешнюю разведку СССР, где весьма пригодилось его свободное владение немецким, английским, французским, итальянским, голландским и русским языками. Сильной стороной личности разведчика являлись необыкновенная психологическая проницательность и контактность, позволявшие ему достигать взаимопонимания с самыми различными людьми. После возвращения из Лондона богатый потенциал бывшего нелегала оказался невостребованным разведкой, и до 1941 года Дейч занимал скромную должность старшего научного сотрудника в Институте мирового хозяйства. Впрочем, ему следовало радоваться и столь незавидному повороту событий, поскольку к этому времени большинство его коллег были уже либо расстреляны, либо отправлены в лагеря. Но, как и многим другим ярким личностям, судьба не отпустила Дейчу долгий срок жизни. После начала Великой Отечественной войны он вновь предложил свои услуги разведке и был направлен нелегальным резидентом в Латинскую Америку, однако осуществить это ему не пришлось. На одном из этапов его долгого и трудного пути к месту назначения пароход “Донбасс”, на котором Дейч из Архангельска направлялся в США, был потоплен в открытом море. Среди спасенных разведчика не обнаружили.
В июле 1934 года Центр поставил перед лондонской резидентурой долговременную задачу проникновения в британскую разведку, для чего ей был установлен месячный бюджет в 500 фунтов, из которых заработная плата резидента составляла 120 фунтов, Дейча — 80, а нелегального курьера — 56. Источники появлялись один за другим, многие из них известны только по оперативным псевдонимам, например, “Аттила”, “Нахфольгер”, “Бэр” и прочие. В их приобретении важную роль сыграла Эдит Тюдор Харт, советский нелегал под прозрачным оперативным псевдонимом “Эдит.
Харт, урожденная Сушицки, являлась весьма видной, хотя и до последнего времени мало известной фигурой в системе советской разведки на Британских островах. Она родилась в 1908 году в Вене, с 1925 по 1927 год работала в Англии учительницей, в 1933 году вышла замуж за врача британского консульства Харта и вместе с ним вновь прибыла в Великобританию. К этому времени Эдит уже состояла в нелегальной коммунистической партии Австрии и сотрудничала с советской внешней разведкой, а в 1929 году в Париже и Лондоне успешно выполнила ее кратковременные задания по линии нелегалов. С началом войны в Испании муж “Эдит” поступил военным хирургом в республиканскую армию, а после его возвращения семья распалась, и супруги развелись. Однажды Харт попала в поле зрения британской контрразведки, обнаружившей приобретенную ей фотокамеру при обыске на квартире руководителя нелегальной группы Вулвичского арсенала Перси Глэдинга. Несмотря на это, расследование в отношении нее не производилось, и агент “Эдит” продолжала работать. Она давала наводки на вербовку членов не только кембриджской, но и оксфордской групп, а в 1940 году, после фактического прекращения существования резидентуры в Великобритании, осуществляла контакты Филби с Центром через ответственного за эти операции члена коммунистической партии Великобритании Боба Стюарта. Харт никогда не была арестована, ее не допрашивали, и, судя по всему, она даже не попадала под подозрение. После окончания связи с внешней разведкой ни в каких оперативных мероприятиях она не участвовала, и в 1973 году умерла от рака печени.
Перси Глэдинг
Эдит Харт
С будущим первым и самым знаменитым участником “кембриджской пятерки” Гарольдом Адрианом Расселом Филби (семейное прозвище “Ким”) Харт познакомилась через его бывшую жену и в 1934 году, оценив его потенциальные разведывательные возможности, порекомендовала молодого англичанина Арнольду Дейчу. Дейч и Рейф произвели его вербовку в том же 1934 году на собственный страх и риск без санкции Центра, поскольку Москва непременно запретила бы ее из-за тесных связей кандидата в агенты с коммунистической партией. Убежденный антифашист Филби в будущем мыслил себя только на партийной работе и с 1934 года поддерживал в Вене нелегальные связи местной секции МОПР с коммунистами-подпольщиками. Там же он женился на коммунистке Литци Фридман, не столько по любви, сколько по политическим соображениям. Вскоре они развелись, но сохранили добрые отношения, и именно от Литци, дружившей с Эдит Харт, и была получена первая наводка на его вербовку.
“Ким” Филби
Следует отметить, что еще до формального привлечения к сотрудничеству с советской разведкой Филби давал ей ценную информацию, получаемую от личного секретаря постоянного помощника военного министра Р. Криди и курировавшего некоторые вопросы армейской разведки Т. Уайли. После вербовки он получил псевдоним “Зенхен” (“Сынок”) и должен был не просто забыть свое левое прошлое, а полностью перечеркнуть его, для чего Орлов тщательно разработал схему постепенного отхода агента от партийных кругов. Поставленную перед резидентурой долговременную задачу внедрения агента в МИД сорвал отказ давнего друга отца Филби дать ему требуемую рекомендацию для поступления на дипломатическую службу. Тогда “Зенхена” сориентировали на проникновение в разведку, ключом к чему должна была стать журналистика. Филби хорошо владел слогом, поэтому вначале успешно работал корреспондентом “Англо-германской торговой газеты”, затем в качестве независимого журналиста съездил на испанскую войну. Там он освещал события с позиций националистов, а после этого вновь отправился на Пиренейский полуостров по поручению “Таймс”. В этой второй поездке он безуспешно попытался выполнить рутинное задание НКВД, едва не погиб при этом, зато весьма укрепил свою репутацию новообращенного антикоммуниста. Фактически с этого момента и началось проникновение Филби в МИ-6, закончившееся восхождением к вершинам этой службы и последующим бегством в СССР.
К тому времени Орлову пришлось экстренно покинуть Британию из-за совершенно случайной встречи в октябре 1935 года с профессором, когда-то обучавшим его в Вене английскому языку и знавшим его как советского гражданина. В одной из своих книг будущий невозвращенец в завуалированной форме вспоминает о произошедшей с ним истории, однако переносит ее в Берлин. По версии Орлова, один из нелегальных резидентов советской внешней разведки, ранее работавший в Вене на должности 2-го секретаря полпредства СССР, в ресторане отеля был опознан немцем с нацистской повязкой на рукаве, радостно обратившимся к нему на русском языке. Он оказался его венским учителем немецкого языка, а поскольку разведчик находился в Германии с канадским паспортом, ему срочно пришлось покинуть страну во избежание провала. Орлов подробно изложил обстоятельства этого эпизода не из соображений занимательности, а ради того, чтобы проанализировать одну из ошибок внешней разведки в ходе легализации своих сотрудников: “За этим инцидентом можно было увидеть более крупный и серьезный просчет в политике разведки НКВД, позволявшей офицерам, ранее занимавшим официальные должности в советских посольствах и торговых делегациях, направляться на нелегальную работу с фальшивыми документами. Главным образом это происходило по двум причинам: во-первых, из-за нехватки квалифицированных офицеров с хорошей подготовкой, опытом и запасом стойкости для нелегальной работы, и во-вторых, из-за того, что опасная деятельность в подполье окружена в Москве таким ореолом героизма, что многие руководители разведки, не принимая во внимание свою прежнюю службу на официальных должностях, старались получить опасное назначение из соображений чести и личной гордости”[218].
Угроза провала вынудила резидента немедленно исчезнуть, однако намеченная им линия работы продолжала неукоснительно соблюдаться. Помимо активных вербовочных подходов к секретаршам из среднего класса, полным ходом шла разработка студенчества. Росла и кембриджская группа.
Гай Берджесс
Ее “второй человек” Гай Френсис де Моней Берджесс являлся наиболее колоритной фигурой среди всех участников “пятерки”. Обилию контактов этого талантливого и совершенно неорганизованного человека, убежденного марксиста и известного гомосексуалиста, получившего после вербовки псевдоним “Мэдхен” (“Девочка”), можно было только удивляться. Гомосексуальную связь с ним имели не менее двух участников группы (Энтони Блант и непродолжительное время Дональд Маклин). Свою главную задачу для советской разведки Берджесс видел в вербовке возможно большего числа новых агентов и самостоятельно или с помощью Филби и Бланта приобрел множество источников (“Мэр”, “Або”, “Ральф”, “Мольер”, “Найджел” и другие). Коммуникабельность Берджесса давала резидентуре все основания надеяться на выполнение поставленной перед ним долговременной задачи проникновения в британскую разведку.
Для начала он стал финансовым советником матери миллионера Виктора Ротшильда и через нее завязал знакомство с начальником IV (военной) секции СИС Стюартом Мензисом и руководителем отдела “В” контрразведки Диком Уайтом, а также с курировавшим разведслужбы постоянным заместителем министра иностранных дел Робертом Ванситтартом. В 1935 году Берджесс начал работать парламентским ассистентом у члена палаты общин Джеймса Макнамары, жизнерадостного человека и тоже гомосексуалиста, и веселые вечеринки этой пары помогли ему выйти на множество новых связей. В конце года “Мэдхен” стал вести передачи на радиостанции Би-Би-Си, специализируясь на интервью с людьми из мира политики и секретных служб. Он постепенно обрастал новыми контактами, среди которых самым результативным было состоявшееся по наводке Маклина знакомство с заместителем начальника I секции СИС Дэвидом Футманом.
Не следует полагать, что Берджесс привлекал к себе одних лишь гомосексуалистов. Он являлся незаурядной личностью, интересным и талантливым человеком, хорошим психологом, и именно это помогло ему в мае 1935 года первым из “кембриджской пятерки” и вообще первым из советских агентов поступить на службу в СИС. Новому сотруднику поручили организацию негласной связи между премьерами Британии Невилем Чемберленом и Франции Эдуардом Даладье. Берджесс решил задачу, опять-таки используя свои неисчерпаемые контакты в среде гомосексуалистов, после чего занялся провоцированием раскола сионистского движения в Палестине. Несколько позже полковник Вивиан решил использовать прошлые, как ему казалось, контакты своего сотрудника и попытался сориентировать Берджесса на работу по коммунистам — не явным членам компартии Великобритании, а нелегальным участникам партийной деятельности. Однако это было совершенно не то, что требовалось советской разведке, и “Мэдхен” деликатно уклонился от такого назначения. Отказ не подорвал его положение в службе, наоборот, в конце 1938 года Берджесса перевели в секцию “Д”, где он, используя накопленный в действиях против сионистов опыт, занялся подрывной пропагандой и активными мероприятиями. На новом месте он организовал на континенте сеть нелегальных радиопередающих станций для введения контрпропагандистской работы против Германии, а несколько позже выдвинул идею создания школы для подготовки агентов, позднее реализованную МИ-6. Берджесс проработал в СИС до конца 1940 года и помог устроиться в нее Киму Филби, все это время регулярно передавая советской разведке доступные ему материалы. После отъезда Дейча и Малли он направлял информацию в парижскую резидентуру и даже иногда выполнял курьерские функции для оставшихся в Англии советских агентов.
Третьим членом кембриджской группы стал симпатизировавший коммунистам молодой и талантливый Дональд Дьюарт Маклин, до 1934 года участвовавший в работе студенческой коммунистической ячейки в Кембридже вначале подпольно, а затем в качестве ее официального секретаря. Вероятнее всего, окончательно он решил работать на СССР после откровенной беседы с Филби в августе 1934 года, хотя существуют и другие версии, согласно которым его завербовали то ли Гай Берджесс, то ли коммунист Дэвид Клугман. Чтобы убедить окружающих в отходе Маклина от левых позиций, пришлось основательно потрудиться, но в конечном итоге коммунистическое прошлое агента стало восприниматься окружающими как простительное заблуждение и шалость молодости. Резидентура также произвела его вербовку без санкции Центра, поскольку с июня 1934 по январь 1935 года ее связь с Москвой поддерживалась только через копенгагенскую точку, и ни о какой оперативности в принятии решений не могло быть и речи. После оформления сотрудничества Маклин первоначально получил псевдоним “Вайзе” (“Сирота”), замененный позже на “Гомера”, а основной установкой на работу с ним стало проникновение в министерство иностранных дел. С февраля 1935 года он уже работал на прямой связи с орловым, экстренный отъезд которого из страны ничего не изменил, агент остался на связи с новым нелегальным резидентом Теодором Малли (“Тео”, “Манн”).
Дональд Маклин
В октябре 1935 года Маклин блестяще, как и все, что он делал, сдал экзамены и обрадовал своего руководителя поступлением на должность третьего секретаря Западного отдела МИД. Режим секретности в Форин офис оказался весьма условным, поэтому доступ к закрытым материалам не составил для него особых сложностей. Словно специально для облегчения работы шпионов, папки с бумагами в зависимости от содержания имели твердо установленную цветовую маркировку обложек. Конфиденциальные документы хранились в белых папках, секретные — в зеленых, сообщения разведки накапливались в красных, а совершенно секретные бумаги, в том числе теоретически предназначенные исключительно для начальника отдела материалы радиоперехвата и дешифровок — в синих. Это позволяло не тратить время на просмотр документов для определения степени их важности, а безошибочно выбирать папки нужного цвета. Маклин именно так и поступал, причем иногда он просто заваливал резидентуру материалами, которые ее сотрудники даже не успевали обработать. В 1936 году информация “Вайзе” сорвала планировавшееся мероприятие ПШКШ по дешифровке телеграфной переписки советского посольства. Криптографы инспирировали долгие парламентские дебаты по вопросу взаимоотношений с СССР, чтобы затем, перехватив зашифрованные донесения, произвести в тексте поиск опорных слов и с их помощью взломать коды посольства. Без вмешательства Маклина так бы наверняка и произошло, но теперь все донесения перед шифрованием тщательно перефразировались, и хорошо задуманная попытка ПШКШ не увенчалась успехом. Усилия агента привели также к установлению личности генерального директора МИ-5 и части ее персонала. По информации Маклина, именовавшегося в оперативной переписке “Лириком”, а позже “Стюартом”, НКВД раскрыл британского агента в Наркомате иностранных дел СССР и нескольких агентов в окружении Вилли Мюнценберга. Но “Вайзе” не просто передавал документы и сообщения, а тщательно анализировал их, просчитывал тенденции развития событий и делал прогнозы. Такая обработка сырой информации приобрела особенное значение после непредвиденного отъезда Орлова, когда в нелегальной резидентуре остался лишь один задыхавшийся от обилия работы оперативный сотрудник — Арнольд Дейч. Только в апреле 1936 года на работу прибыл новый резидент — Теодор Малли, один из “великих нелегалов” НКВД. Венгр по национальности и недоучившийся священник по образованию, он служил офицером в австро-венгерской армии, попал в русский плен и в 1918 году добровольно вступил в Красную Армию. В Красноярске Малли вновь попал в плен, на этот раз к белогвардейцам, но занявшие город красные войска освободили его вместе с другими арестованными. С 1921 года он работает в территориальных органах ВЧК/ОГПУ, где последовательно занимает должности помощника уполномоченного по борьбе с бандитизмом, следователя по особо важным делам и начальника Восточного отдела ОГПУ Крыма, а с 1926 года переводится в центральный аппарат на должность вначале уполномоченного, а затем начальника отделения КРО. С 1932 года Малли работает во внешней разведке и выезжает в спецкомандировки на нелегальную работу в Австрию, Германию, Францию и Великобританию. К сожалению, его служба в Иностранном отделе продлилась всего пять лет и стандартно закончилась расстрелом в Москве в июне 1937 года. Для замены Малли руководство разведки планировало направить в Лондон из Копенгагена Быстролетова, но этого не произошло. Его отозвали из Дании и также арестовали, несмотря на все легендарные вербовки и иные удачные операции этого разведчика, тоже неофициально причисленного к “великим нелегалам”.
Теодор Малли
Вскоре в Москву отозвали и Дейча, лишь в ноябре 1937 года всего на десять дней возвратившегося в Великобританию для консервации агентурного аппарата. До весны 1938 года все уникальные источники оставались без руководства, а прислать из Центра было некого, поскольку именно в это время в НКВД началась чистка нелегалов. Лондонская нелегальная резидентура погибала. Из этого положения нужно было хоть как-то выходить, поэтому по личному указанию наркома руководство агентурными операциями вновь вернули “легальной” резидентуре. Однако ее резидент Г. Б. Грапфен справлялся с новой задачей с большим трудом, и лишь прибывший ему на смену А. В. Горский (“Вадим”) сумел полноценно использовать имевшихся источников. Следует отметить, что вообще-то он мало ценил “пятерку”, полагая ее членов сборищем гомосексуалистов, хвастунов, лгунов, пьяниц и авантюристов, но, преодолев личные антипатии, работал с ними вполне профессионально и не допустил даже намека на возможность провала или неправильного применения их агентурных возможностей. В августе 1938 года, к огорчению разведки, Маклина перевели на работу вторым секретарем посольства Великобритании в Париже, и он временно вышел из сферы деятельности лондонской резидентуры.
Г. Б. Грапфен
А. В. Горский
“Четвертым человеком” кембриджской группы стал выходец из семьи священнослужителя Энтони Фредерик Блант (“Янг”, “Тони”), довольно близкий родственник королевской семьи. Молодой человек не разделял марксистскую доктрину, увлекался искусством и в работе коммунистической партии не участвовал. Благодаря вступлению в университете в негласное “Общество Апостолов”, он обзавелся множеством полезных в будущем знакомств, в числе которых был секретарь премьер-министра С. Болдуина Д. Проктор. Долгое время господствовало мнение о вербовке Бланта в 1935 году во время его поездки в Москву, но оно оказалось неверным. Согласно наиболее вероятной версии, к сотрудничеству с советской разведкой его привлек Берждесс, с которым Блант имел устойчивую связь и даже в нарушение требований конспирации проживал на одной квартире, формальную же вербовку осуществил Дейч в Лондоне в начале 1937 года. Практика социализма в Советском Союзе отнюдь не впечатлила будущего агента, ему понравилась лишь программа СССР в области развития искусств, однако разочарование не поколебало его решимости сотрудничать с советской разведкой. С 1937 года Блант работал в Вобургском университете в Лондоне, где не имел практически никаких разведывательных возможностей. Начавшаяся война всколыхнула его патриотические чувства, и, к ужасу своего руководителя, он добровольно попросился на службу в армию. Практическую пользу разведке Блант стал приносить лишь с конца 1939 года, после поступления на службу в контрразведку.
Энтони Блант
“Пятый человек” кембриджской группы долгие годы являлся одной из загадок мира секретных служб, много лет будоражившей умы историков, журналистов и, естественно, разведчиков. Послевоенные расследования недвусмысленно указывали на наличие в кембриджской группе некоего “пятого человека”, на роль которого примеряли многих. Имя Кэрнкросса впервые назвал лишь бежавший в Великобританию офицер ПГУ КГБ СССР О. А. Гордиевский, но и его сообщение оставило больше загадок, чем разгадало их, вследствие чего многие сходятся на мысли, что кембриджская группа раскрыта далеко не вся. По социальному положению и внешнему облику “пятый человек” разительно отличался от остальной четверки.
Джон Кэрнкросс
Шотландец Джон Александр Керклэнд Кэрнкросс происходил из нижнего слоя среднего класса и никогда не считался своим в среде аристократического студенчества. Вербовочный подход к “пятому человеку” был нетрадиционным, поскольку его провел не оперативный работник резидентуры, а легальный руководитель коммунистической ячейки в Кембридже Дэвид Клугман, никогда не работавший непосредственно на советскую разведку и принципиально выполнявший лишь указания генерального секретаря КПВ Гарри Полита. Интересно, что в 1939 году, несмотря на общеизвестные коммунистические убеждения и активную партийную работу Клугмана, его приняли на службу в британскую военную разведку (его не следует смешивать с другим коммунистом, Норманом Джоном Клугманом, во время Второй мировой войны также работавшим в другой секретной службе — СОЕ). Судя по всему, на сотрудничество с НКВД Кэрнкросса толкнули отнюдь не социалистические убеждения, а постоянные насмешки коллег над неотесанным и неуклюжим “не нашим”. Тяжелый и замкнутый характер молодого человека усугублял остроту проблемы, которую не смогло сгладить даже отличное окончание им университета. Блестящие способности позволили ему поступить на службу в МИД без сдачи обязательных экзаменов, но на этом успех и закончился. Неуживчивого Кэрнкросса перебрасывали из отдела в отдел, пока наконец, к огорчению советского руководителя, не откомандировали в конце 1938 года в министерство финансов. Однако вскоре это обернулось несомненной удачей. МИД уже был перекрыт Маклином, а информация о государственном финансировании различных ведомств, направлений деятельности и проектов неожиданно оказалась очень важной и полезной, тем более что Кэрнкросс получил доступ к данным о финансировании военного министерства и различных спецслужб.
Необходимо отметить, что все члены “кембриджской пятерки” никоим образом не ощущали себя шпионами или предателями родины. Они воспринимали советскую разведку как своего рода подразделение Коминтерна, предназначенное для защиты коммунизма и борьбы против фашизма и капитализма, а уж в самую последнюю очередь призванное обслуживать геополитические интересы СССР. Отсюда вытекало и их вольное обращение с требованиями руководителей, и своеобразное отношение к конспирации, при котором в нарушение всех и всяческих канонов “пятерка” свободно обсуждала между собой оперативные вопросы. Филби, например, лишь после бегства в Советский Союз в 1956 году осознал, и то не сразу, что в КГБ к нему относятся не как к звезде нелегальной разведки, асу мирового класса, а как к завербованному агенту, которому никогда не суждено подняться до статуса кадрового офицера разведки, и доверие к которому никогда не будет полным. И неважно, что он достиг фактического уровня заместителя начальника МИ-6, что в истории найдется мало аналогов столь успешной и долголетней работы нелегала. Агент есть агент, и не более того…
Агентурный аппарат НКВД в Великобритании не ограничивался университетскими группами. Малли создал в Вулвичском арсенале сеть агентов, целиком специализировавшуюся по линии научно-технической разведки во главе с членом ЦК компартии Великобритании Перси Глэдингом (“Гот”). Группа Вулвичского арсенала находилась на связи у бывшего нелегального резидента в Германии и Италии Е. П. Мицкевича (“Анатолий”), с 1932 года работавшего в “легальной” резидентуре в Великобритании. Ее источники в самом арсенале, в фирмах “Армстронг” и “Фарст-Браун” добывали материалы по испытаниям оружия и боеприпасов, производству бронетанковой техники, артиллерии, стрелкового оружия и броневой стали. Все участники группы были в прошлом активными коммунистами, но позже отошли от легальной партийной работы. Активную помощь в работе сети оказывала Ольга Грей, давняя знакомая Глэдинга и доверенное лицо самого руководителя КПВ Гарри Полита, нередко поручавшего ей выполнение нелегальных заданий и осуществление контактов с индийскими коммунистическими группами. В январе 1938 года резидентура была разгромлена, произошли аресты и ликвидация ее агентуры. 13 марта Глэдинга приговорили к 6-летнему тюремного заключению, а его помощники, инженеры арсенала Джордж Хумак и Альберт Уильямс, получили по 4 года. Ольга Грей, фигурировавшая в материалах процесса как “мисс Икс”, оказалась агентом группы “М” МИ-5 и раскрыла контрразведке всю сеть. Англичане несколько поторопились с арестами и поэтому не сумели захватить никого из оперативных работников резидентуры, что дало им основания не считать свой успех полным.
Главной для лондонской загранточки считалась линия работы с шифрами, которой придавалось настолько большое значение, что при направлении Малли в Лондон ему было предписано не распыляться на другие направления. Работу по ней не прервало даже самоубийство работавшего на НКВД Олдхама, успевшего дать ИНО наводки на нескольких возможных агентов. В соответствии с ними Игнатий Рейсс в 1930 году завербовал двух источников, но работу с одним из них, бывшим моряком русского происхождения, пришлось вскоре прекратить по причине его легкомыслия и безответственности. Вторым был находившийся на связи у Малли голландский художник Генри Кристиан Пик (“Купер”), ставший весьма успешным и активным сотрудником нелегальной сети. Он начал свою деятельность в декабре 1933 года с постепенной разработки “втемную” британского консульского чиновника в Женеве Раймонда Оука (“Шелли”). Легендируя свой интерес к государственным секретам Лондона работой для некоего германского банка, Пик в 1934 году попытался сыграть на финансовых проблемах англичанина и вручил ему аванс, но уже в начале следующего года тот категорически отказался сотрудничать и вернул деньги, заявив, что все это слишком похоже на шпионаж.
Тем не менее, контакты с “Шелли” не пропали даром. В результате них “Купер” познакомился с Джоном Гербертом Кингом. Этот ирландец по происхождению с 1934 года в звании капитана 1-го ранга работал в управлении связи МИД по совместительству, в связи с этим не имел права на пенсию и постоянно нуждался в деньгах. Кинг являлся перспективным объектом для вербовки на материальной основе, в процессе постепенного втягивания в которую Пик вначале пригласил его к себе в Гаагу просто провести время. Позднее советский агент организовал его отдых с любовницей в Испании, и по возвращении оттуда объект затосковал по большим деньгам еще сильнее. Последним толчком в объятия разведки послужило отсутствие фрака у Кинга-младшего, не позволившее молодому человеку попасть на чрезвычайно важный для него прием. Вербовка нового источника “Маг” состоялась в Великобритании в феврале 1935 года под флагом голландского банкира, заинтересованного в получении доступа к международной информации для коммерческих целей. Первые материалы поступили к Пику уже 29 марта 1935 года.
Особая ценность предоставляемых Кингом сведений заключалась в том, что он обладал доступом не только к поступавшей в кабинет министров текущей информации, но и к совершенно секретным сводкам для постоянного заместителя министра иностранных дел Ванситтарта. “Маг” вел себя своеобразно и никогда не предоставлял оригиналы документов, ограничиваясь лишь выписками из них и краткими дайджестами. Он игнорировал требования “Купера”, периодически настаивавшего на оригиналах ввиду недопустимости для банка рисковать серьезными капиталами на основании одной лишь устной информации. Интересно, что капитан 1-го ранга сумел просчитать работу Олдхама на тот же “банк” и охарактеризовал его как “дурачка, который брал документы открыто и губил себя”[219]. Кинг был убежден, что самоубийство его предшественника было лишь организованной МИ-5 инсценировкой, а также, что тот работал также и на французскую разведку.
Для прикрытия встреч с агентом Пик организовал и разместил в Лондоне фирму по дизайну интерьеров, на втором этаже которой оборудовал лабораторию для фотосъемки доставленных материалов, но все же время от получения документов до передачи их в Центр нередко затягивалось до неприемлемых сроков, заметно снижавших ценность информации. Для ускорения этого процесса в Лондон прибыл Малли и организовал их ускоренную доставку из студии “Купера” в “легальную” резидентуру, откуда дипкурьерской почтой спецсообщения уходили в Москву. Однако из-за отсутствия должного прикрытия Малли вскоре вынужден был покинуть Великобританию, и руководство разведки приняло достаточно странное решение о передаче “Мага” на связь не владевшему английским языком Кривицкому. Практически тот так и не приступил к работе с агентом, но успел получить о нем полную информацию, что в дальнейшем сыграло роковую роль. Тем временем в конце 1935 года неожиданно нанятый первой женой Кинга частный детектив основательно покопался в прошлом и настоящем Пика, что угрожало его частичным разоблачением. В этих условиях Москва запретила художнику ездить в британскую столицу, и теперь оставшийся без руководителя в Лондоне “Маг” мог встречаться с ним только на континенте. Тогда Малли, несмотря на опасность, сам предложил себя в качестве временной замены для связи с Кингом. Этот рискованный шаг был предпринят во избежание перевода агента на консервацию, и в январе 1936 года Малли под именем Петерсона сменил Пика в качестве “представителя банка”.
Безусловно, легенда об интересе какого-то банка к политической информации была шита белыми нитками, особенно после просьбы руководителя о передаче совершенно не нужных финансистам шифровальных материалов, но англичанин предпочитал делать вид, что верит в нее. Открыть агенту правду было тем более рискованно, что Кинг по убеждениям оказался активным противником социализма в любой, даже самой мягкой его форме. Когда Центр потребовал сосредоточить источника на добывании информации о британских спецслужбах, Малли заявил, что настала пора сообщить “Магу”, “кто мы, не открывая, однако, кто мы есть на самом деле”[220]. Летом 1937 года вопрос решился сам собой, поскольку резидент был отозван в Москву и там репрессирован, а разведка утратила контакт с Кингом.
Несколько ранее торговый атташе британского посольства в Гааге на одной из вечеринок у Пика сообщил ему, что тот находится под контролем секретной службы, и поинтересовался, продолжает ли он по-прежнему работать на Коминтерн. Атташе оказался офицером МИ-5 и попытался завербовать художника, но тот отказался сотрудничать и попал под столь плотное наблюдение англичан и голландцев, что его пришлось навсегда вывести из разведывательной работы. В октябре 1939 года дело агента “Мага” окончательно закончилось. Перебежчик Кривицкий выдал его британским властям, отправившим Кинга в тюрьму на десятилетний срок. Так репрессии в отношении оперативных сотрудников разведки, умноженные предательством, разрушили одну из самых успешных предвоенных операций НКВД в Великобритании. Однако к началу Второй мировой войны резидентура в Англии все же отчасти восстановила работоспособность, обладала достаточно разветвленным агентурным аппаратом и уже могла полноценно функционировать.
Еще одним фактором оперативной обстановки в Соединенном Королевстве в предвоенный период являлся ирландский терроризм, постепенно вылившийся буквально в партизанскую войну. Ему противостояли около 150 инспекторов и следователей Особого отдела Скотланд-Ярда и подкрепленные армией полицейские силы. Накануне войны ИРА резко активизировала свои операции, предварительно 12 января 1939 года предъявив Лондону ультиматум, гласивший: “Правительство Ирландской республики полагает, что 4-дневный срок достаточен для того, чтобы Ваше правительство письменно подтвердило свое намерение эвакуировать воинские части и издало Декларацию об отречении в отношении нашей страны. Наше правительство сохраняет за собой право соответственных действий без дальнейшего предупреждения, если по истечении указанного периода отсрочки эти условия останутся невыполненными”[221]. Ответа, естественно, не последовало, не в последнюю очередь по причине заверений Особого отдела в практическом разгроме организации террористов и в отсутствии у нее возможностей для активных действий. Основываясь на этом, правительственные эксперты заключили, что ультиматум представляет собой ничем не подкрепленную пустую угрозу, но столь оптимистичная оценка ситуации оказалась фатальной ошибкой. С 16 января так называемые “группы активной службы” ИРА развернули в Англии настоящее “бомбовое наступление”. Для начала они атаковали 7 линий электропередач и электростанций, а затем перешли к диверсиям на гидротехнических сооружениях и мостах. Ущерб от них оказался минимальным, поскольку ирландские боевики никогда не отличались хорошей минно-взрывной подготовкой. На первой стадии террористы взрывали обычные бомбы, а позднее разнообразили тактику, используя гранаты со слезоточивым газом в переполненных залах кинотеатров, которые после этого быстро опустели. С января по июнь было зафиксировано 127 террористических актов, из них 57 — в Лондоне, в результате которых один человек погиб и 55 получили ранения различной степени тяжести.
Особый отдел не смог справиться с ситуацией своими силами, и тогда к делу подключился отдел “В” Службы безопасности. МИ-5 возложила руководство антитеррористическими операциями на Гая Лидделла, будущего начальника отдела “В” и одного из наиболее способных британских контрразведчиков. Дополнительной причиной его привлечения являлась убежденность в том, что ИРА осуществляет свои акции по прямому указанию из Берлина. Позднее британская полиция обнаружила в изъятых документах “план С” по осуществлению террористических актов, составленный без участия немцев другом начальника штаба ИРА Шона Рассела Джеймсом (Джимом) О’Донованом, но и после этого у нее еще долго сохранялась уверенность в наличии “германского следа”. У подозреваемых лиц производились повальные обыски, было изъято немало взрывчатки, детонаторов и специальных хи-микалиев, однако взрывы продолжались и в последующие месяцы. 25 августа в торговых рядах Ковентри взорвалась заложенная в багажник велосипеда бомба, убившая пятерых и ранившая 60 человек. Размах акций не уменьшился даже после поимки двоих террористов и вынесения им смертного приговора.
Джеймс О’Донован
В Берлине и в самом деле обратили внимание на своих неожиданных помощников, успешно терроризировавших население Британии. Следует отметить, что первое зафиксированное соприкосновение Ирландии с германской разведкой произошло еще в марте 1937 года. Немецкий студент Курт Веелер Хилл прибыл в Дублин для изучения языка, причем при пересечении границы в качестве своего адреса он указал штаб-квартиру британского отделения АО НСДАП. Обосновавшись на квартире вместе с секретарем германского консульства Робертом Венцелем, Хилл опубликовал в газете объявление с предложением обучать желающих немецкому языку в обмен на разговорную практику в английском. На него откликнулся местный житель, продавец из магазина велосипедов, имя которого до сих пор не рассекречено МИ-5. Хилл познакомился с ирландцем и его женой и предложил им совершить поездку в Германию через Гамбург. Там приезжих встретил сотрудник АСТ-Гамбург доктор Людерс, уговоривший продавца добывать и передавать из Ирландии в Гамбург по радио разведывательную информацию по британским танковым войскам, военно-воздушным силам и ИРА. Однако вербовка оказалась не столь успешной, как предполагалось. После возвращения новый агент не передал ни одного сообщения, хотя его удалось уговорить еще раз приехать в Германию в марте 1938 года. Он вновь пообещал сотрудничать, хотя на этот раз от идеи радиоконтакта отказались. Теперь сообщения должны были передаваться через первых помощников капитанов немецких торговых судов, заходящих в ирландские порты. Агент обрадовал Людерса сообщением о наличии у него источников в британских танковых войсках и авиации, что в действительности являлось абсолютным вымыслом. Более того, по прибытии в Лондон он немедленно рассказал о произошедшей истории представителю военного министерства и после начала войны некоторое время использовался в операциях “20-го комитета”. Но еще до этого в игру с немцами с санкции “Г2” вступила МИ-5. Ирландец-двойник порекомендовал первому помощнику капитана судна “Финкенау” специально направленного для этой цели офицера британской контрразведки, выступавшему под видом журналиста. Ему удалось не только передать немцам дезинформационные материалы военного характера, но и быть представленным местному руководству АО, пригласившему “журналиста” на обед в ресторане. Курт Хилл в течение еще некоторого времени оставался в Дублине и продолжал разведывательную работу, однако в начале 1939 года внезапно уехал в Гамбург, вероятно, почувствовав опасность.
Это не помешало другим ирландцам активно искать выходы на немецкие спецслужбы. Симпатизировавший нацистской идеологии адвокат Чарльз Бернард Комптон Филлипс, периодически носивший большой значок со свастикой, часто совершал поездки из Ирландии в Германию и обратно. В 1937 году он явился к германскому послу в Лондоне и предложил свои услуги, но не получил от него никакого ответа. Однако вскоре ему пришло письмо из Амстердама от некоего П. ван Зюйдена с приглашением прибыть для беседы в Кельн и приложением 15 фунтов стерлингов. В феврале 1938 года состоялась их встреча в отеле “Гогенцоллерн”, на которой адвоката познакомили с руководителем бременского отделения АСТ-Гамбург капитаном 2-го ранга, доктором Эрихом Пффайфером. Вербовочная беседа закончилась успешно: агент согласился вести военную разведку в Англии, причем специально оговорил, что в случае начала войны его обязательства утрачивают силу. Через четыре месяца Филлипс встретился в Гамбурге с сотрудником абвера, именовавшим себя “доктор Лутц”, который поручил ему выяснить наличие в ирландских портах британских войск. В марте 1939 года агент провел разведку трех английских портов и сообщил полученные данные в написанном симпатическими чернилами письме на условный адрес. В июне 1939 года Филлипс вновь приехал в Германию и получил задание выехать в Белфаст. Там он нанес на карту города расположение установленных им военных объектов и почтой выслал ее в Гамбург. После начала войны агент утратил связь с абвером. Следует отметить, что адвокат имел определенные проблемы с психикой, что проявилось в некоторых его неадекватных действиях. В частности, через два месяца после добровольного вступления в октябре 1942 года рядовым в ирландские Силы местной обороны он попросил зачислить его в разведку, мотивируя это наличием соответствующего опыта, приобретенного им в ходе выполнения шпионских заданий абвера. Самое любопытное, что после установления ряда фактов его биографии контрразведка не проводила никакое формальное расследование, и наказание Филлипс не понес. Правда, в 1947 году он все же попал в тюрьму на 12 месяцев, однако не за шпионаж, а за банальную скупку краденого имущества.
Значительно более опасным фактором являлось начавшееся сближение германских спецслужб с ИРА. В том же 1937 году начальник штаба Ирландской республиканской армии Том Бэрри и Шон Макбрайд, ранее занимавший пост заместителя начальника штаба, открыто выступили за установление контактов с потенциальным союзником в борьбе с Британской империей. Бэрри совершил поездку в рейх для зондажа возможности получения поддержки в развертывании партизанской войны в Северной Ирландии. Немцы высказали осторожную заинтересованность, но лишь при условии действий исключительно против британских военных объектов и только в случае будущей войны. По возвращении Макбрайд доложил на заседании совета ИРА об открывшейся возможности, однако его предложения отвергли в пользу плана саботажа против гражданских объектов (“План С”). После такого решения Бэрри немедленно подал в отставку в знак протеста, а его место занял Шон (часто ошибочно именуемый Сином) Рассел. Позднее сторонники сближения ИРА с германской разведкой заметно активизировались, но на данном этапе контакты были заморожены.
Оскар Пфаус
Они возобновились два года спустя. 2 февраля 1939 года в Дублин для установления контакта со штабом ирландских сепаратистов прибыл представитель АСТ-Гамбург Оскар Пфаус. Он должен был выяснить степень желания и готовности ИРА к сотрудничеству с немцами, ее потенциальные возможности, а также договориться о назначении эмиссара организации в рейхе, своего рода офицера связи. При этом Пфаусу категорически запрещалось касаться любых вопросов сбора разведывательной информации. Первым его контактом в Ирландии стал Лайэм Уолш, бывший боец 3-го батальона дублинской бригады Ирландской республиканской армии. Он попал в британскую тюрьму, после выхода из которой перебрался в Свободное Ирландское государство и в 1923 году получил там офицерский чин и всеобщее уважение как пострадавший за национальную идею. Однако уже через год Уолш лишился всего этого, поскольку стало известно, что приговор был вынесен ему отнюдь не за политику, а за банальную кражу денег. Он постоянно втягивался в различного рода темные истории, регулярно растрачивал вверенные средства, вплоть до изгнания из редакции газеты “Айриш Индепендент” за продажу разгадки опубликованного конкурсного кроссворда за 50 фунтов. Однако не знавший об этих компрометирующих обстоятельствах немец работал с Уолшем без сомнений и колебаний, поскольку тот пообещал связать его с сепаратистами. Ирландец представил Пфауса бывшему лидеру террористической организации “Синие рубашки”, а ныне генералу регулярной армии Эоину О’Даффи, но тот враждебно относился к ИРА и отказался сотрудничать с абвером. Далее Уолш сводил немца еще с несколькими людьми, по его заверениям, “слышавшими об ИРА”. Одной из них стала молодая студентка-психолог Е. Мартин, вместо нелегальных политических игр пожелавшая выйти за Пфауса замуж.
Лайэм Уолш
13 февраля представителю абвера, выступавшему под прикрытием корреспондента газеты “Дойче Альгемайне Цайтунг”, наконец удалось связаться с Расселом и О’Донованом. Эта встреча едва не закончилась трагически, поскольку недоверчивые ирландцы увидели в Пфаусе британскую подставу и решили устранить его. Все выяснилось лишь после того, как более уравновешенный и спокойный Рассел по собственной инициативе связался с Гамбургом и получил от немцев подтверждение полномочий их эмиссара. Вскоре переговоры начались, и ирландцы задали множество вопросов, на которые Пфаус смог ответить лишь частично, поскольку не обладал ни соответствующими полномочиями, ни полной информацией. Ирландцы с пониманием отнеслись к такой ситуации и сами предложили направить в Германию офицера связи. Паролем, помимо условленных фраз, должны были служить половинки разорванной купюры в один фунт стерлингов. Перемещения Пфауса привлекли внимание ирландской контрразведки, не знавшей, однако, о его принадлежности к абверу. Тем не менее, нервозное поведение “корреспондента”, постоянно сжигавшего в гостиничном номере какие-то бумаги, заставили “Г2” внести его в списки подозреваемых в шпионаже. Несмотря на периодическое наружное наблюдение, контакт немца с руководством ИРА остался незамеченным.
Через некоторое время в Германию прибыл руководитель службы боеприпасов и химикатов ИРА Джеймс О’Донован, в начале 1939 года совершивший три поездки в Гамбург и Берлин. Первое прибытие его оказалось неожиданным для абверштелле, дежурный которого принял звонок от ирландца, извещавшего, в каком отеле он остановился. На встрече немцы отказались поддержать ИРА в “бомбовом наступлении” на британские власти, выразили обеспокоенность проблемой снабжения сепаратистов в случае войны в Европе и усомнились в способности организации вести операции в Северной Ирландии. Следующая поездка О’Донована в Германию состоялась в апреле, когда Шон Рассел уже покинул Ирландию и отбыл в США для налаживания финансирования организации, а обязанности начальника штаба ИРА исполнял Стивен Хейес. Последний раз эмиссар ирландских сепаратистов посетил Берлин и Гамбург в августе 1939 года, когда война уже очевидным образом назревала. В связи с этим основной целью встречи являлась организация линии радиосвязи, первый сеанс которой состоялся 29 октября.
Хотя британская контрразведка и не знала о происходившем процессе, но просчитать общую тенденцию ее специалистам было несложно. Англичан небезосновательно тревожила возможность совместных операций ирландских боевиков и немецких разведчиков, однако пока она оставалась чисто гипотетической. Основная схватка германских и британских разведывательных служб разворачивалась на Европейском континенте.