онов долларов, однако в соответствии с “Пактом о невмешательстве” эти средства были заморожены и, несмотря на все протесты испанской дипломатии, выведены из оборота. Остаток золота в сентябре того же года правительство эвакуировало в Картахену, а несколько позже Кабальеро и Негрин предложили вывезти его на сохранение в Советский Союз. Решение было единственно верным, поскольку корреспондентские счета испанских банков в основном оставались заблокированными и не могли использоваться для закупок вооружений, а в СССР эти активы служили гарантией оплаты поставок боевой техники и снаряжения. Сталин, естественно, согласился с неожиданным предложением и поручил выполнение этого задания мадридской резидентуре и лично Орлову.
Операция оказалась сложной и рискованной. В продолжение трех безлунных ночей по пятимильному горному “серпантину” 20 грузовиков с выключенными фарами перевозили золото из секретных хранилищ в Картахену, где его погрузили на четыре советских судна и 6 ноября без приключений доставили в Одессу. По указанию Москвы, Орлов отказался подписывать любые документы на груз и, чувствуя себя до крайности неловко, предложил взамен направить испанского представителя в Советский Союз для оформления акта передачи на месте назначения. В дальнейшем это золото учитывалось при оплате поставок советских вооружений и стремительно таяло, а последние продажи военной техники СССР осуществлял уже как бы в кредит. После прихода к власти в Испании националистов Мадрид неоднократно ставил перед Москвой вопрос о возврате золотого запаса, однако встречал неизменный отказ, но в 1960-е — 1970-е годы его стоимость все же была погашена советской стороной путем поставок нефти по клирингу.
Возникает вопрос о точности приводимых данных об объемах поставленных СССР вооружений. Он вполне правомерен, поскольку степень достоверности данных советской статистики общеизвестна. Более того, именно по Испании возникают и дополнительные сомнения в их точности, поскольку на то имеются веские причины. Например, официально сообщалось, что число находившихся в стране с 1936 по 1939 год советских специалистов составило 2064 человека, в том числе 772 летчика, 351 танкист, 222 общевойсковых специалиста, 77 моряков, 100 артиллеристов, 52 технических специалиста, 130 авиаинженеров и авиатехников, 156 связистов и 204 военных переводчика[259]. Однако непонятно, куда при этом девались политработники, где многочисленные советские разведчики, контрразведчики, специалисты по диверсиям и партизанской войне, криптографы? Их как бы и не было, несмотря на открытое признание факта нахождения в Испании как минимум нескольких десятков специалистов этого профиля. Среди неучтенных в общей статистике, например, исчезли прибывшие в Валенсию на пароходе “Чичерин” для работы в генеральном штабе республиканцев по перехвату и дешифровке переписки националистов и итальянского экспедиционного корпуса сотрудники Спецотдела НКВД Ф. М. Огарышев, Г. К. Муха и 3. В. Березинский с группой радиоперехвата.
Вначале работа криптографов приносила незначительные результаты из-за незнания ими испанского языка и местной специфики оформления переписки. Несмотря на то, что разгадывать приходилось относительно нестойкие шифры пропорциональной замены, в первый период работы сотрудникам Спецотдела не удалось достичь заметных успехов. Однако позже ситуация изменилась, и они постепенно начали читать все больший объем шифрованной переписки франкистов и итальянцев. Однажды криптографы установили факт выхода итальянских кораблей на перехват следовавшего из Марселя судна, которое им было приказано потопить под любым флагом и названием, опознав его исключительно по внешним признакам. На основании полученной информации капитан получил указание об изменении курса и избежал встречи с отрядом перехвата, что спасло жизни десяткам находившихся на борту летчиков, танкистов и других специалистов. Прочтение закрывавшейся с помощью кода “СИГ” переписки агентуры националистов оказало существенную помощь республиканской контрразведке. Криптографы находились в Испании до самого падения республиканского правительства и отбыли из страны лишь в начале 1939 года.
Заслуживает упоминания проведенная Разведупром операция по переброске в Испанию 150 авиационных и танковых специалистов. Советские военнослужащие следовали через Прагу, где по указанию президента Бенеша министерство иностранных дел Чехословакии выдало им национальные паспорта. Однако это привело к возникновению значительных проблем. Прибывшие красноармейцы и командиры являлись самыми обычными военными, не знавшими ни слова ни на одном из иностранных языков, а некоторые из них имели монголоидный тип лица и никак не походили на чехов или словаков. Они не имели понятия о правилах поведения в европейских поездах, а в довершение всего их экипировка представляла собой наскоро пошитые гражданские костюмы совершенно дикого покроя. Чтобы избежать крупного международного скандала, военной разведке Чехословакии пришлось за свой счет переодеть их в приемлемую на вид одежду, наскоро проинструктировать по основным правилам поведения и отправлять группами по 2–3 человека в сопровождении своих офицеров. Несмотря на сложности, операция прошла довольно успешно. Лишь 30 человек из 150 были разоблачены швейцарской полицией и возвратились в Прагу, а 120 благополучно прибыли к месту назначения.
Настоящую эскалацию диверсий и террористических актов осуществляла в Испании итальянская разведка, в которой за эту работу отвечал туринский центр под руководством майора Навале. Итальянцы буквально с восторгом стали осваивать открывшееся поле деятельности, на котором попытались испробовать все известные им виды саботажа и диверсий и освоить новые. СИМ даже изучала возможность распространения эпидемии в пограничном французском городе Берильоне для инспирирования объявления карантина, герметического закупоривания доступа в зону Пиренеев и прерывания пограничного сообщения с Испанией.
Практическое руководство всеми подобными операциями осуществлял начальник контрразведки Санто Эмануэле, одна из самых одиозных фигур в итальянских спецслужбах. В 1937 году руководитель СИМ Паоло Анджои приказал ему разработать план террора, саботажа и диверсий на территории Испании и Франции. Фактически приказ исходил от генерала Роатта, командовавшего итальянским экспедиционным корпусом и одновременно продолжавшего курировать военную разведку. Была даже установлена специальная шкала расценок за совершение актов саботажа. Например, за потопление или взрыв торгового судна устанавливалось вознаграждение в 25 тысяч лир, за уничтожение паровоза или организацию крушения эшелона — 15 тысяч, уничтоженный на станции товарный вагон оценивался в 5 тысяч, грузовик с людьми — в 10 тысяч, с грузами — в 5 тысяч и так далее[260]. По личному указанию Муссолини туринский центр финансировался значительно лучше всех остальных подразделений разведки, что даже позволило ему открыть в Сан-Ремо варьете-бар “Ислан-да” и дом свиданий, отчасти для организации встреч с агентурой, но главным образом для увеселения и нелегального обогащения своих старших офицеров.
В начале 1937 года республиканская армия одержала две важные победы при Хараме и Гвадалахаре и несколько подняла свой боевой дух, однако лето и осень ознаменовались развалом Северного фронта, утратой Страны Басков и Астурии, важных горнорудных, промышленных и сельскохозяйственных районов. Республиканцы потеряли 150 тысяч человек и лишились 100 тысяч винтовок, 400 орудий и 200 самолетов. На фоне военных неудач по всей стране оживилась “пятая колонна”, состоявшая из различного рода организованных групп гражданских лиц, координировавших свои действия с франкистским военным командованием и его разведывательными органами. Во многих случаях они добивалась значительных успехов, а город Хихон, например, был захвачен восставшими до подхода войск националистов.
Диверсии, террористические акты и саботаж захлестывали республиканские тылы и стали своеобразным знаком того времени, а лоскутные службы безопасности различных партий на местах оказались совершенно несостоятельными в борьбе с этим явлением. Органы государственной безопасности усиливали репрессии и тем самым множили ряды недовольных, потенциально готовых содействовать разведывательным службам националистов, что косвенным образом содействовало выполнению противником его задач по разложению тыла. В испанских городах саботажники устраивали стрельбу на улицах, обозначали цели при воздушных налетах, снабжали франкистов информацией, совершали поджоги и взрывы. В некоторых случаях невозможно точно установить, являлись ли они следствием диверсии или же обычного стечения обстоятельств. Например, в июне 1937 года линкор республиканцев “Хайме I” затонул после внутреннего взрыва, подлинная причина которого не определена и по настоящее время. Разведка националистов, естественно, записала это в свой актив. Спецслужбы в подобных случаях вообще всегда поступают именно таким образом, чтобы укрепить собственный престиж и одновременно деморализовать контрразведку противника. Однако многие компетентные специалисты, в том числе служивший тогда военно-морским атташе СССР в Испании и главным военно-морским советником Н. Г. Кузнецов, считают, что погреба с боезапасом вполне могли взорваться и из-за отвратительного несения службы командой линкора, безалаберности и неосторожного обращения с огнем. Зато нет никаких сомнений в диверсионном происхождении другого знаменитого взрыва, 10 января 1938 года уничтожившего находившийся в мадридском метро крупный секретный склад боеприпасов. “Пятая колонна” осуществила в Испании множество актов саботажа, самые отвратительные из которых совершали в военных госпиталях некоторые врачи — сторонники националистов. Зафиксированы случаи, когда они без медицинских показаний ампутировали раненые конечности у бойцов и особенно командиров интербригад, имевших несчастье попасть к ним на операционный стол, и таким образом навсегда и безвозвратно калечили людей.