– Я упал, – всхлипнул он, и взял для надёжности меня за руку.
– Значит, где-то есть люди? Деревня? Или город?
– Не знаю, – он судорожно вздохнул. – Я давно здесь брожу. Я играл с ребятами в прятки. И провалился под землю. А вылезти не смог, – глаза снова наполнились слезами.
– Не плачь! – я сжала его ладошку. – Мы найдём выход. И людей.
– И маму? – он так посмотрел на меня, что мне тоже захотелось заплакать.
– И маму, – я твёрдо посмотрела ему в глаза. – Пошли искать выход. Ты откуда пришёл?
Он махнул рукой в темноту. Мы проблуждали по темноте очень долго. Можно было бы сказать – полдня, но я уже не понимала, как сменяются сутки. И ещё я поняла, что кошкой ходить гораздо удобнее. И как мне показалось, кошкой я лучше понимала куда идти, и находила где поспать и что поесть. Да и видно лучше, и быстрее, и безопаснее. Став девкой, я всё время стукалась головой о выступающие камни. Пока мы бродили, мальчик не опускал мою руку. Ладошка была горячая и потная. Он, захлёбываясь, рассказывал мне, всё, что приходило в голову. Намолчался. Зовут его Сашка, в честь деда, и живёт он в деревне, вдвоём с мамой. Мама работает фельдшером. У них есть собака и кошка. Сейчас хорошо, зима, в деревне много людей и оленей. И у него много друзей. А летом, хорошо, но скучно, потому что все друзья уходят с родителями на летние стойбища оленей. Из всего этого я поняла, что нахожусь где-то в тундре. И это меня испугало. Я так далеко от дома! Сколько я уже скитаюсь по этим подземельям? Я почувствовала себя такой же маленькой, потерявшейся и испуганной. И мне тоже захотелось плакать и уцепиться за чью-нибудь руку. И очень надеяться, что меня выведут к дому. Но мне такое не светит. Некому взять меня за руку. Тюша далеко, да и жив ли он? И Модерах, тоже далеко, и тоже неизвестно, жив ли? После того как я сбежала, как поступила с ним Ненавистная? От таких грустных мыслей я шмыгнула носом.
– Ты что, – тут же встревожился Саша, – плачешь?
– Нет, – соврала я, – это насморк.
Я почувствовала, что неимоверно устала.
– А сколько времени ты уже здесь? – Я посмотрела на него, на лице остались одни глаза, и яркие веснушки на болезненно-бледном, лице.
– Не знаю, – он обречённо пожал плечиками. – Я спал уже два раза.
– Значит, два дня, – вздохнула я. – Завтра будет третий. Надо нам отдохнуть. У нас был с тобой тяжёлый день.
– Да, – согласился Саша.
– Надо бы и поесть, но нечего.
Странное ощущение, словно я потеряла все свои способности. Стала обычным человеком. Я точно чувствую, что мы ходим кругами по пещерам, плутаем. Или этот я сбилась с дороги? Или это ватный дед, мне дорогу заговорил? И Голос богов пропал… Ладно, я подумаю об этом завтра. Надо выспаться.
Мы устроились между высоких камней, предварительно проверив, что рядом отсутствуют любые источники воды.
– Ты боишься воду? – удивился Саша.
– Ну, – протянула я, – она такая ненадёжная. Лучше спать в сухом месте, правда?
Перед сном я проверила Мыша. Он сопел и иногда тяжело вздыхал во сне.
– Это твой мышонок? – Саша осторожно, одним пальчиком погладил его по серому боку.
– Да, у тебя кошка и собака – у меня мышь, – сказала я, и тоже погладила Мыша.
– Хорошо, что ты не одна, – успокоено сказала Саша, повернулся ко мне спиной и заснул.
Я стянула свитер, сделала гнездо и положила Мыша. Погладила его, прикрыла для тепла рукавом, мысленно пожелав спокойной ночи, и сразу провалилась в сон.
Саша
Спалось мне плохо. Всю ночь мне снилась Ненавистная. Во сне она манила меня пальчиком, показывала разные соблазнительные вещи – мягкую кровать, полный стол еды и услужливых тельхинов, делающих мне массаж. Устав меня соблазнять, она рассердилась и стала мучить Модераха. Когда по его щекам полились слёзы, я в ужасе проснулась.
Было тихо. Саша сопел, прижавшись ко мне. Его не мучили кошмары, тельхины и Ненавистная, он улыбался во сне.
Я повернулась посмотреть, как там мой Мыш. Приоткрыв рукав, я погладила Мыша по носу.
Мыш был холодный. Он умер, пока я спала.
Я взяла Мыша на руки. Его голова безвольно повисла, он был ледяной. Я попыталась согреть его своим дыханием, но понимала, что это всё бесполезно. Просто я не хотела смириться с фактом смерти моего Мыша.
Это всё мерзкая Ненавистная, она уморила его своим потопом! Меня наполнил гнев, бешенство, такой силы, что я бы голыми руками убила всех её тельхинов и её саму, за эту загубленную маленькую мышиную жизнь.
Я всхлипнула, не решаясь заплакать.
– Ты плачешь? – тут же испуганно спросил меня Саша.
– Мышонок умер, – тихо сказала я.
– Наверное, он простудился, – Саша погладил меня по голове. – Когда мы выберемся, я подарю тебе котёнка! Знаешь, я вчера видел здесь такую красивую кошку! Она мне мурчала и щекотила усами.
– Да, знаю, – вздохнула я. – Сейчас я сложу ему из камней домик и мы пойдём искать выход.
– Ты хорошая, – Саша обнял меня и поцеловал в мокрую щеку.
Да, я хорошая. Но Ненавистной отомщу. Ещё не знаю как, но я это сделаю.
Я положила Мыша, выстроив над ним холмик из камней. Смерть беспомощного существа бьёт всегда больнее.
– Пойдём, – я взяла Сашу за руку, – сегодня мы точно выберемся наружу.
Мы шли наугад. Я лишилась своего мышиного навигатора, и всех своих способностей, я могла просто идти. Мы шли по пещерам, иногда ползли. Отдыхали и снова шли. Я всё время старалась держать Сашу за руку, потому что, если он переставал чувствовать меня, у него начиналась истерика. Чтобы отвлечь от грустных мыслей, мы постоянно спрашивали друг друга о жизни. Я спрашивала о друзьях, оленях и о кошке с собакой. Про маму старалась не говорить, он начинал плакать.
А Саша спрашивал меня – кем я работаю, как я попала сюда, и как меня зовут. Я рассказывала про свою скучную работу, про город Пермь, как я его люблю, какой он большой и красивый. Историю, как я попала в пещеры, я основательно подкорректировала. Войны богов, не для детских ушей.
А вот как меня зовут… я не смогла вспомнить.
– Не страшно! – обрадовался Саша. – Ты можешь взять любое имя, о котором мечтала с детства!
– Да, – согласилась я, – только я не помню, о каких именах я мечтала.
– Тогда выбирай! – Саша стал перечислять имена. – Оля? Рита? Наташа?
Я примеряла каждое имя на себя, но чувствовала, что они совершенно чужие и отрицательно мотала головой.
– Маша? – с энтузиазмом продолжил Саша. – Александра? Глафира! – он протянул раскатисто «р». – Смешное имя. У меня так звали прабабушку.
– Чтобы меня все дразнили фирой-кефирой? – хмыкнула я. – Нет уж. Это имя для прабабушек хорошо. Только когда я ещё такой стану?
– Да, – с сомнением протянул Саша, – на прабабушку ты непохожа.
– Ух, что-то стало холодно! – поёжилась я. – Дует. Ты не замёрз?
– Нет, я не заметил.
– Дует! – до меня дошёл смысл моих слов. – Дует! Ты понимаешь, Сашка! Значит, где-то выход!
Я стала нюхать воздух, пытаясь определить, откуда тянет холодом. Пахло мокрым снегом. Да, если б сейчас стать кошкой, я бы в два счёта нашла выход. Но Сашу пугать нельзя. Да и получится ли у меня сейчас стать кошкой? Я тяжело вздохнула. Ладно, с этим разберёмся позже. Надо найти выход, людей и маму Саши. Чтобы сосредоточиться, я закрыла глаза, отпустила горячую ладошку Саши, и постаралась почувствовать, откуда идёт холод. Выставила вперёд руки, чтобы не стукнуться лбом о камень.
Лёгкое дуновение воздуха, и на руке растаявшая снежинка!
– Идём, – скомандовала я Саше, не открывая глаз.
Пройдя несколько шагов, руки почувствовали, что холод стал непросто лёгким дуновением, а хорошим сквозняком. И снег колючками впился в кожу.
– Вижу! – закричал Саша и схватил меня за руку.
Я, чуть не стукнувшись головой о каменный выступ, побежала за Сашей.
Через небольшой пролом мы выбрались наружу. Я с наслаждением вдохнула воздух. Оказывается, я совсем забыла, как пахнёт зима! Но радостное чувство освобождения быстро сменилось отчаяньем. Мы стояли у подножия горы, и до самого́ горизонта были только снега. Ровное белое море снега. Ни города, ни деревни. Никакого человеческого жилья. На многие километры.
Я обессилено опустилась на камни. Почему я такая гордая идиотка! Ну, почему, я не попросила этого ватного зануду помочь мне? Я чуть не заплакала. А потом, я поняла, что я не только идиотка, но ещё и эгоистка, злобная эгоистка! Если бы я не была гордой идиоткой, Саша остался бы один в пещере, и умер бы с голода! Потерялся навсегда в этих чёртовых пещерах!
Да. Но возможно, тогда был бы жив Мыш. Но почему, почему мне так сложно и больно! Зачем такая ответственность! Почему я должна спасать, каких-то далёких подземных жителей? Биться за Полоза? Кто он мне такой? Почему я должна переживать за Тюшу и Модераха? Всё эта крыса в моей квартире! Даже не в моей квартире! Зачем я такая гордая ушла от мужа с чемоданом книг! Надо было отсудить квартиру у мужа! Нет, всё это из-за моего бывшего мужа, если бы он тогда не обманул эту несчастную старушку с акциями, я бы не знала, что он негодяй и мы бы жили и жили!
Нет, во всём виновата я и моя принципиальность.
– Не расстраивайся, – присел рядом Саша. – Я вижу, ты себя за что-то очень сильно ругаешь, – он посмотрел на меня необъяснимо мудрым взглядом для мальчишки. – Ты очень, очень хорошая. И мы найдём людей. Правда! Пошли.
Он потянул меня за руку. Я вздохнула и встала. Предстоял долгий путь в снегах.
Лёд
Топать в резиновых сапогах по снегу – то ещё удовольствие. Натянув на сапоги джинсы, чтобы не забивался снег, я стала первопроходцем. Я прокладывала путь в целине. Сашка пыхтел за моей спиной. Снега было почти до колена, это, не по пояс, но мне хватало. Хорошей тропинки от моего протаптывания не получалось, но Саше было идти хоть чуть да легче. Светило яркое солнце, снег блестел так, что было больно смотреть. Особенно после долгого пребывания в пещере. Интересно сколько я не была на поверхности? Упала я в подвал, в конце февраля. Живя в пещерах, я совсем сбилась со счёта. Но думаю, больше месяца прошло это уж точно. Значит, сейчас примерно апрель. Может быть, середина, а может быть и конец апреля. А может и май. Кто знает, какой май в этой местности?