– Кат-лунк сказал, ты хочешь есть! – полог чума открылся, впустив свежий морозный воздух и бабушку.
– Кат-лунк?
– Домашний дух, – бабушка махнула рукой в сторону каких-то чурбаков стоящих у полога чума. – Он следит за чумом.
– Вы разговариваете с духами? – заинтересовалась я.
– Духи говорят со мной, – поправила меня бабушка.
– Да? – вяло поинтересовалась я. – Это они вам рассказали, где меня искать? И зачем меня надо спасать?
– Глупый агирись! – рассердилась бабушка. – Сама Сорни-Най сказала спасти тебя! Богиня! Я говорила тебе – с богами не спорят. Но ты сопротивляешься жизни, – она воинственно упёрла руки в бока и грозно посмотрела на меня. – Это нехорошо, агирись.
Мне стало страшно от взгляда этой маленькой бабушки. Невозможно представить, что в таком маленьком теле может жить такая сила.
– Ты должна жить! – она продолжала воспитывать меня, незаметно переходя на тон озабоченной бабушки. – Такой молодой и красивый агирись, – запричитала она, совсем сбившись с воинственного тона, – надо кушать.
Бабушка бренчала посудой и продолжала ворчать про мою глупую лиль.
– Кто такой лиль? – я попыталась выбраться из мехового кокона.
– Лиль – душа, – бабушка присела рядом, с большой чашкой бульона. – Ты будешь кушать, агирись, а я тебе расскажу, – она строго посмотрела на меня.
– Хорошо, – недовольно согласилась я.
И бабушка проворно влила мне в рот ложку густого бульона. Пока я глотала обжигающий бульон, бабушка начала рассказывать.
– При рождении нэ Калташ-эква даёт четыре души, – раскачиваясь, бабушка начала рассказ.
– Кто такой нэ и Калташ? – тут же перебила её я.
Бабушка влила в меня бульон, воспользовавшись открытым ртом.
– Нэ – это женщина. А Калташ – богиня. У неё много имён. Сорни-Най, Калташ-эква, Сорни-эква – Золотая баба.
Я снова открыла рот, чтобы спросить, какое отношение имеет многоименная Калташ ко мне, но бабушка проворно влила в меня бульон и продолжила:
– Жизнедательная богиня Калташ при рождении агирись даёт четыре души, – бабушка прикрыла глаза и напевно продолжила, – первую душу лиль, она вкладывает в агирись своим дыханием. Эта бессмертная душа, она всегда переходит от старой эквы к рождённой агирись.
– Значить новорождённой агирись достаётся уже поношенная лиль? – не утерпела я, запутавшись в новых словах.
Бабушка приоткрыла глаза, стукнула легонько меня по лбу ложкой, влила очередную порцию бульона и продолжила. У меня слипались глаза, сытость наступила внезапно, а рассказ бабушки теперь звучал у меня прямо в голове.
– Лиль приходит к тебе из мира предков. Вторая душа улум ис – приходит во сне, она из леса. Это сонная душа, когда солнце она с тобой, когда ты спишь, она улетает глухаркой. Третья душа – ис хор, приходит из земли. И ещё одна душа ис прилетает с перелётными птицами.
Я приоткрыла один глаз и посмотрела на бабушку. Она раскачивалась из стороны в сторону, держа перед собой чашку с бульоном, и была погружена в рассказ о душах.
– Когда рождается человек, боги собирают его из всего мира. А когда он умирает, он растворяется снова в нём.
Бабушка перестала раскачиваться и внимательно посмотрела на меня.
– Ты заболела. Твоя душа-лиль попала в беду. Она отделилась от тела.
– Как это? – подпрыгнув от испуга, я скатилась на земляной пол, спелёнутая в шкуры – я напоминала себе меховую гусеницу.
– Вот упала, – бабушка осторожно поставила чашку с бульоном, и стала закатывать меня обратно на мою лежанку. – Ты беспокойный агирись, – она покачала головой. – Но твою лиль вернули боги. Она три раза уползала жуком в подземный мир. Злой дух похитил твою лиль, – бабушка рассказывала это ровным спокойным голосом, словно сказку, не имеющую отношения ко мне.
– Моя душа жук? – ужаснулась я.
Пожалуй, на сегодня хватит потрясений. Я ещё не решила, жить ли мне дальше, а тут такое обрушилось на меня – глухарки, подержанные души, жуки и похищение моей прекрасной лиль, чтобы это не было, но лиль звучит прекрасно.
– Когда душа отделяется от тела, – продолжила свою страшную сказку бабушка, – значит, душу похитили. Или умерший родственник или злой дух, – она влила в меня ложку остывшего бульона и продолжила. – Твою лиль забрал страшный подземный дух. Боги боролись за тебя и вернули твою душу, но подземный дух ещё три раза звал ослабевший лиль к себе. Ты не хотела жить.
– Я ещё и сейчас не решила, хочу ли я, – честно созналась я и вздохнула.
– Бестолковый агирись! – рассердилась бабушка и снова стукнула меня ложкой по лбу, уже довольно больно. – Не тебе решать это! Сорни-Най спасла тебя, значит, ты нужна миру.
Она проворно вскочила на ноги, наклонилась ко мне, внимательно посмотрела мне в глаза и спросила:
– Зачем ты заставляешь себя умереть?
– Я больше не могу выносить смерти рядом со мной, – тяжело вздохнула я.
– Поэтому ты разрешила злому духу похитить твою лиль? – сурово спросила меня бабушка.
– Как я могу позволить каким-то духам что-то делать или не делать? – рассержено закричала я.
Как можно говорить на такие темы и быть спелёнутой, словно ребёнок? Я дёрнулась из мехового кокона.
– Как? Ты легла умирать в снегах. Ты сдалась.
– Мальчик, он утонул! – выдохнула я и заплакала. – Маленький мальчик в яркой смешной шапочке, утонул у меня на глазах. Мы так долго искали выход из пещеры, – я сердито сдувала слёзы с носа. В горле стоял ком, словно ледяной камень, мешающий говорить. – Мы почти дошли до деревни! Кому была нужна смерть ребёнка! Кому нужны были смерти моих мышей?
– Мальчик? – удивилась бабушка. – В нашем озере невозможно утонуть, зимой оно промерзает почти до дна.
Она встала, бормоча что-то себе под нос. Я только изредка понимала некоторые теперь уже знакомые слова «кат-лунк, Сорни-Най, агирись». Потом бабушка села перед огнём и долго, и сосредоточенно смотрела на него, продолжая бормотать.
– Рядом с тобой не было человека, – она подняла глаза от огня и посмотрела на меня. – Я первый человек, которого ты встретила после того, как упала в колодец.
– Я не падала в колодцы! – не поверила я.
– Ты упала, – терпеливо продолжила бабушка, – под землю, где камни и вода. Давно. Несколько лун назад. Далеко от меня.
– Месяцев? – уточнила я. – Да, я упала в подвал, в своём городе. Это было давно и далеко отсюда.
Бабушка не слушала меня, а снова бормотала себе под нос, уставившись в огонь.
– Сони-Най сказала, что не было смертей рядом с тобой, но дух смерти был рядом.
– Всё слишком непонятно. Мыши и Саша погибли, но смерти не было. Их тоже получается, не существовало? А кто тогда был? – я кричала, захлёбываясь слезами. -Тёплые живые маленькие мыши, которых мне дал Тюша! А маленький, заблудившийся мальчик! Их не было?
– Твои мыши были проводники. Они были просто частью другого. Того, кто послал их тебя сопровождать. Не человека, – уточнила бабушка, не реагируя на мои слёзы. – Он был человеком давно, – она покивала головой, не отрывая взгляда от огня. – Мальчика не было.
– Твоя Сорни-Най может ошибаться, – сказала я и закрыла глаза.
Не надо мне рассказывать, что мои маленькие тёплые мыши, не были живыми. Не надо мне объяснять, что худенький испуганный Сашка, не существовал. Мы спали рядом в холодной пещере на камнях, он спасал меня, колотя в спину маленькими кулачками, когда я замерзала, глядя на солнце. Они были живые. Были. Страшное слово – были.
Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом, влила в меня ложку бульона и сказала:
– Ты должна жить. Так решили боги. А с тем, что тебя волнует сейчас – разберёшься потом.
Она стукнула меня костяшками пальцев по лбу, как и в первый раз и я заснула. Без сновидений.
Праздник Вороны
Утром я проснулась оттого, что меня лижут в нос. Мне показалось, что это сниться, я попыталась отвернуться. Но, когда мокрый и холодный нос стал нетерпеливо тыкать меня в щеку, я открыла глаза. Надо мной стоял большущий пёс, радостно смотрел на меня и вилял хвостом.
– И что тебе надо? – не очень приветливо спросила я.
– Гав! – обрадованно ответил пёс и лизнул меня в нос горячим языком. – Гав!
– А! – в чум вошла бабушка. – Ты нашёл глупый агирись! – она потрепала за ухом пса. – Он нашёл тебя в снегах.
– Как его зовут?
– Пёс.
– Просто Пёс?
– Да. Вставай! – скомандовала бабушка и начала разматывать меня из шкур. – Хватить спать. Сегодня у нас праздник.
– Праздник, праздник… – ворчала я, выпутываясь из шкур. – При чём здесь я?
– Ты давно не общалась с людьми. Скоро сама станешь духом! Или менквы утащат тебя в лес, примут за свою, – бабушка довольно улыбалась. – Идём, идём! Там будет вкусно и весело, – бабушка достала из сундука большой и цветастый платок. По чёрному полю разбросаны яркие цвета, чёрные кисти, украшали платок по краю. Бабушка осторожно встряхнула платок и накинула себе на плечи.
Я мрачно глянула на пса и бабушку, смотревших, на меня одинаково радостно и согласилась.
Бабушка натянула на меня меховой малахай и выдала меховые унты. Мои красные резиновые сапоги аккуратно стояли у входа в чум. В ряд с обувью хозяйки. Пёс радостно прыгал вокруг меня, и заглядывал в глаза. Там, на улице его ожидало что-то очень замечательное.
– Хватит тянуть, – строго сказала бабушка и посмотрела на меня. – Сейчас тепло и солнце, все страхи спрятались. Сегодня к нам прилетела Ворона! – бабушка так восторженно произнесла «ворона», словно так звалось самое прекрасное божество.
– Ворона? И это праздник вороны? – пренебрежительно уточнила я.
– Да! Когда прилетает Ворона, к нам приходит весна! От громкого крика Вороны тают снега. От громкого крика Вороны оживает земля и просыпается человек! – бабушка, рассказывая мне про ворону, восторженно махала у меня перед носом руками отвлекая. А потом приоткрыла меховой полог чума и выпихнула меня на ослепительное солнце.
Пёс, радуясь, носился кругами вокруг нас и громко лаял. К нам степенно подходили старики, а под ногами у них меховыми колобками катались дети.