– Тихо, – сказал клок ваты. – Ты, девка, вертай обычный вид, – скомандовал мне дед.
Я нехотя подчинилась. Поднялась и почувствовала себя Гулливером. Не дожидаясь приглашения, опустилась за землю, чтобы не смущать сиртю своим великанским ростом. Странное ощущение при моём небольшом росте в обычной жизни.
Пока я размышляла над своим ростом и жизнью, дед что-то быстро рассказывал своим сородичам. Иногда показывал письмо и тыкал пальцем в меня. Я особенно не вникала, что он там говорит. Главное, я доставила письмо, и мой путь закончен. Сейчас поглазею на сиртю и вернусь домой.
Понятно, что сначала к Люба-эква, а потом домой. И души надо забрать. Не очень-то мне уютно бездушным телом бродить по миру. Хотя, кто знает, сколько таких же бродит?
А ещё интересно, почему Люба-эква их так боялась? Как она сказала? «Искать сиртю – искать смерть». Нормальные люди. Молчат вот, на меня все смотрят. Ждут чего-то.
– Ну, так что ты нам скажешь посланец? – дед дёрнул меня за руку, чтобы привлечь моё внимание.
– О чём? – не сразу поняла я. – Красиво у вас. Спасибо, что разрешили увидеть ваше поселение.
– Как Тюша тебя выбрал? – сердито сказал дед. – Я рассказал о вашей просьбе. Об участии в войне. О том, чтобы мы помогли Полозу.
– Да. Это было бы хорошо, – согласилась я.
– Конечно, нас многое связывает. И места, которые вы называете Пермью – для нас родные. Там жил наш народ, там были наши кузни и наши дома . Там мы охотились и растили детей. Но мы ушли. Нам не стало там места, – дед грозно посмотрел на меня.
– Почему? – удивилась я.
– По легенде, которую мы знаем от наших предков – была большая война. В небе сошлись две большие тучи – чёрная и белая. Была большая битва и большой удар грома в небе. И мир перевернулся. Наша земля перевернулась, и мы ушли под землю.
– Что-то я не помню из курса истории битвы больших чёрно-белых туч и переворота земли, – проворчала я. – Беда с этими легендами и иносказаниями. Можно напридумывать всё что угодно, лишь бы не помогать.
– Наш край захватил большой белый человек. Вы захватили наши кузни! На местах где мы молились нашим богам, вы построили свои церкви. Вы, большие белые люди, отобрали у нас всё. Это вы большая туча! Вы перевернули наш мир и заставили уйти нас под землю! – закричал рассержено на меня ватный дед. – Вы!
Я тяжело вздохнула. Я, конечно, понимала, что всё это не относится ко мне, но мне было стыдно за своих соплеменников, выживших с Урала маленьких красивых людей.
– Но, Полоз и Тюша заслуживают нашей помощи, – уже спокойно продолжил дед. – С Полозом мы всегда жили в мире. Он помогал нам. Поэтому мы думаем, над его просьбой. Что ты нам скажешь?
Я от неожиданности поперхнулась. Вот уж не думала, что мне придётся вдохновлять сиртю на бой.
– Я? – ещё раз уточнила, ну, на всякий случай. – В письме всё сказано, я полагаю.
– Ты, решающая сила в этой войне, – строго сказал дед. – Мы слушаем тебя.
– Я? – испуганно пискнула решающая сила. – Я просто принесла письмо. Меня спихнули в Стикс, я чуть не умерла, потом меня захватила Ненавистная и много раз попыталась убить. Я просто девка. Даже Голос Богов перестал со мной разговаривать. Рядом со мной все умирают! – выпалила я. – Я просто принесла письмо Тюши, потому что его чуть-чуть не убили. Всё, – я задохнулась от слёз.
– То есть, ты зовёшь нас на битву, а сама просто письмоносец? – строго спросил дед.
Я пожала плечами.
– Хорошо. Мы подумаем, – он успокоительно кивнул сородичам. – Гостью надо накормить и предоставить ей ночлег.
Кыш!
Утром я проснулась от холода. Точно помню, что вечером меня пригласили в самый большой из домов деревни сиртю, накормили, любезно беседовали со мной. Вечером, перед самым сном мы ходили встречать мамонтов. Оказалось, что у сиртя, мамонты, как козы в деревне. Утром их выгоняют на пастбища, а вечером встречают и провожают в стойла. Мамонты за заботу о себе дарят сиртя шерсть и молоко. И называют мамонтов «я-хора» – земляные олени.
Потом меня положили спать. На пол. Потому что ни одна кровать мне не подходила.
Было тепло, хоть и довольно твёрдо. А сейчас…
Я приоткрыла один глаз и посмотрела вокруг. Я лежала посреди чистого поля. Прямо в снегу. Но лежала на подушке. На маленькой, как у нас называют такие подушечки – думке, вышитой и очень мягкой. И на снегу.
Я встала и попыталась сориентироваться. Местность была незнакомая. Хотя, что я говорю, здесь мне были незнакомы все местности. Не было даже приблизительно чего-нибудь похожего на то что я знаю.
Вот если бы я очнулась на той, сопке, где громоздятся скелеты мамонтов, я смогла бы, почти наверняка смогла вернуться к Люба-эква. Или хотя бы у того камня, где противный дед спустился. Или на озере, рядом с деревней Люба-эква.
Но нет, меня бросили посреди снежной пустыни. Не убили. Но оставили умирать. Правильно сказала мне Люба-эква: «искать сиртя – искать смерть».
Лежать на снегу становилось всё холоднее. Я села, подложив под себя подушечку. Надо подумать. Куда теперь двигаться и что делать? Продолжать ли бессмысленную борьбу за жизнь или плюнуть уже на все эти мучения и сдаться?
Я посмотрела вокруг и наткнулась взглядом на невообразимое чудище. Кто поставил посреди снежного поля этого деревянного болвана? У Люба-эква в чуме стояли деревянные изображения духов – наспех обтёсанные чурбаки. Но этот – огромный, с грубо вырезанными руками и ногами, с семью заострёнными, как колья головами и железным телом. Рассматривать его было немного неприятно. В голову сразу полезли мысли, что хороший дух, лояльный к людям вряд ли изваяют таким чудовищем.
Возможно, коварные сиртя кинули меня на поле, принадлежащее какому-нибудь кровожадному мансийскому духу. У них на каждый случай есть свой дух. Дух болезней Кынь лунк вполне может выглядеть так. Мне про него рассказывала Люба-эква, когда я лежала спелёнутая у неё в чуме. Сколько раз уползала жуком моя душа ночью, когда меня Люба-эква притащила меня к себе в чум. Всю ночь она просидела рядом со мной, отгоняя от меня этого страшного и смертоносного духа.
Он очень похож на мои страдания, когда у меня сильно болит голова. В глазах всё троится и двоится, и вполне может быть – семерится. Голова раскалывается на кусочки, на осколки. Правда, после купания в Стиксе она больше не болела.
Пока я размышляла над чурбаками, головной болью и пантеоном духов манси, это чудовище неожиданно легко поднялось и направилось ко мне.
– Нет, нет, – замахала я на него, – сиди там! Ты галлюцинация. Дух болезни изгнанный из меня! Кынь лунк! Кыш! Кыш!
Я постаралась встать, но ноги меня не слушались.
– Кынь лунк! – обрадовалось чудовище знакомым словам.
Но не остановилось.
Я, наконец, справилась со своими ногами и встала, схватила подушку и выставила её как щит. Но это меня не спасло. Жизнерадостное чудовище неумолимо приближалось ко мне.
– Нет! Кыш! Кыш! – кричала я ему, понимая всю бесполезность моих криков.
– Кыш! – ещё больше обрадовалось чудовище, схватило меня поперёк тела и сунуло себе под мышку.
И не останавливаясь, широкими шагами двинулось в одном ему известном направлении.
Я пыталась дёргаться и извиваться, но чудовище только крепче меня прижало к себе и ускорило шаг.
Я сбилась со счета, сколько времени проболталась под мышкой у этого семиголового. Примерно через полчаса, я смирилась со своей участью и постаралась устроиться поудобнее. Чтобы не биться при неровных шагах этого чудовища о его железное тулово, я пристроила подушку, оставленную мне сиртя. Закрыла глаза и молилась про себя всем известным мне богам и духам о своём спасении. Ну, исключая Ненавистную. Хотя… даже ей я была бы рада сейчас.
Менквы – ошибка богов
– Кыш! – семиголовый поставил меня на ноги в глухом лесу, у деревянного сарая, видимо, своего дома, и гордо посмотрел на меня. – Кыш! – радостно воскликнул он и указал мне на дверь сарая.
Я приняла его приглашение и вошла внутрь. Видимо теперь меня зовут «Кыш». Ну что ж, ещё одно странное имя для бездушной безымянной девки.
В сарае не было ни окон, ни чего напоминающего уютное и обихоженное жилище сиртя. В середине пылал огонь, огороженный большими камнями. Рядом сидело такое же чудовище, но менее безобразное и только с тремя головами. Головы приветливо улыбнулись и нежно посмотрели на вошедшие следом за мной семь голов. У меня от такого количества голов на три туловища, включая моё, вызвали лёгкое головокружение. Очень сложно, оказывается, наблюдать, как три головы разом выдают абсолютно одинаковую реакцию: улыбаются и нежно подмигивают. Ну насколько это возможно в таком страшном теле. По реакции трёхголового создания, и его менее страхолюдной внешности я заключила, что это особь женского пола. И, видимо, она состоит в амурных отношениях с особью мужского пола с семью головами. А я – подарок семиголового трёхголовой.
Это меня совсем не порадовало. Быть подарком сложно. Это полностью лишает тебя возможность принимать какие-то решения относительно своей личности и своего тела.
– Кыш! – гордо сказал семиголовый, и пихнул меня в спину по направлению к трёхголовой.
Это подтвердило мои худшие подозрения. Я – подарок.
Трёхголовая подняла меня, как маленького ребёнка, чтобы поближе рассмотреть. Повертела туда-сюда. Заметила в руках расшитую подушку сиртя. Поставила меня на земляной пол и отобрала подушку. В её лапищах она смотрелась не больше подушки для иголок. Но вызвала гораздо больший восторг чем я.
В конце концов, я бессмертна и умею превращаться в кошку. Пусть сейчас непонятной масти и облезлую, но всё же! И потом у меня когда-то был ещё и Подарок богов. Но, видимо, когда я осталась бездушной тварью он не считает себя обязанным со мной общаться. Обидно.
Но я могу превращаться в кошку! Значит ночью я сбегу от этих чудовищ.
Трёхголовая осторожно ткнула меня пальцем в плечо, чтобы я обратила на неё внимание. А потом, тем же пальцем ткнула куда-то в угол своего сарая, и махнула рукой.