– Ты же хотела покоя? А Кыш-нэ? – он строго посмотрел на меня. – Ты хотела вязать носки и выращивать цветы.
– Нет, это было вре́менное помутнение! – разговаривать с ним было неудобно, приходилось задирать голову. – Пока я висела на этом телеграфном столбе, вспомнила и поняла, что не будет мне покоя, пока я не завершу дело, ради которого я пришла сюда.
– Странное у тебя имя, Кыш-нэ. Не твоё, – Мир-Су́снэ-хум задумчиво посмотрел на меня, – у тебя много имён и нет ни одного.
– Есть такое, – согласилась я.
– Ты человек и не человек. У тебя есть ум, у тебя есть сердце, но нет связи между ними – души. Твоя душа печально кричит глухаркой в лесу.
– Понимаешь, так получилось, – неожиданно засмущалась я, – Люба-эква сказала, чтобы мне жить дальше, мне надо умереть.
– Мудрая женщина.
Я кивнула и страшно захотела к ней в чум.
– Пойдём, ты расскажешь мне свою историю, и мы подумаем, что тебе делать дальше, – Мир-Су́снэ-хум протянул мне руку.
– Понимаешь, когда последний раз я рассказала свою историю, меня принесли в жертву.
– Менквы не очень умные, но добрые, – покачал головой Мир-Су́снэ-хум.
– Поэтому они жрут людей и держат их как домашних зверушек? – не удержалась я и напала на «первый блин комом» Нум-Турума, но протянула руку «женщины-сынку».
– Они не очень умные, – повторил Мир-Су́снэ-хум и посадил меня на коня, впереди себя. – А не очень умные люди тоже бывает обижают других людей. Нум-Турум не рассчитал и подарил менквам меньше ума, сердца и души, чем необходимо для жизни в этом мире.
– Понятно, боги тоже бывают неправы. Но ошибки богов стоят гораздо больше, чем ошибки людей!
– Да, но он любит менквов. Конечно, ошибки любимых причиняют больше вреда, чем ошибки других. Людям он дал при создании много всего: и ума, и сердца и души. Ещё вдохновения и любви. Но не все умеют этим пользоваться.
Конь взмахнул восемью крылами и мы в два скачка перенеслись довольно далеко от запретного поля.
– Вот здесь, мы поставим чум, разведём огонь и ты расскажешь мне свою историю.
Поставим чум, это было сильно сказано. Мир-Су́снэ-хум соскочил с коня на землю и топнул ногой. И всё – чум стоит, внутри пылает очаг и над очагом булькает котёл с варевом.
«Мне бы так», – подумала я с некоторой завистью.
– Когда ты была богом, ты тоже так могла, – улыбнулся Мир-Су́снэ-хум.
– Значит, вместо того, чтобы шляться в пустых пещерах и питаться одной корочкой на двоих с Мышом, я могла топнуть ножкой и приказать «и стол, и дом?», – удивилась я.
– Да, – согласился Мир-Су́снэ-хум, – это то же самое, что ты становилась кошкой. Захотела и стала. Ограничений для божественного разума – нет.
– Интересная опция у божественных товарищей, – хмыкнула я. – Жалко, что раньше этого не знала.
– Так может ты пройдёшь в мой чум и присядешь у огня? – Мир-Су́снэ-хум показал мне на чум. – И мы продолжим разговор.
В чуме было всё просто без всяких ожидаемых божественных излишеств. Почти как у Люба-эква. Только ковры, котлы и все вещи были совершенно новые, будто только что сделаны.
– Не стареют боги и их вещи, – опять выдал афоризм Мир-Су́снэ-хум. – Это тоже приятная опция у божественных товарищей. Позволь, я угощу тебя ужином. Ты, наверное, голодна?
– Да, – я согласилась, – я весь день провисела жертвенным человеком на колу менква. Это утомляет.
Мир-Су́снэ-хум налил мне полную пиалу наваристого супа с олениной и церемонно подал.
– Надеюсь, что это порадует тебя, – поклонился он.
– Спасибо, – прошамкала я с полным ртом.
Невоспитанно, конечно, но лучший комплимент хозяину чума, что его варево так нравится гостю.
«Боже мой, такая божественная церемонность заразна», – пронеслось в голове. Но куски мяса были большие и сочные и бульон горячий и жирный, это всё, что интересовало меня сейчас.
Больше чем бог или извечный вопрос «Что делать?»
Конечно, сытый желудок, как ни крути, одно из земных простых и доступных удовольствий.
Глаза безбожно слипались и говорить не хотелось. Я закрыла их всего на одну секундочку.
Когда открыла, была зверски голодна и бодра. Мир-Су́снэ-хум что-то помешивал в котле, как заправская эква.
– Гостя в чуме надо встречать как полагается и неважно кто – ты Эква-пыпырись или эква, – усмехнулся Мир-Су́снэ-хум. – А пока я готовлю ты можешь начать мне рассказывать свою историю.
Историю. История, да, сомнений нет, захватывающая и интересная. Но вот я, думаю, выгляжу там совсем не лучшим образом. Ну уж как есть.
– Ты строго судишь себя,– вздохнул Мир-Су́снэ-хум, – не каждый бог способен на это.
– Всё это отмазки. Я слабая, взбалмошная истеричная эква.
– Нэ, – поправил меня Мир-Су́снэ-хум. – Красивая и умная нэ. Но не будем отвлекаться.
– Зимой, после развода, я переехала на съёмную квартиру, – начала я.
Во время рассказа мы поели, прогулялись вокруг чума, ещё раз поели. Мир-Су́снэ-хум внимательно слушал, почти не прерывая, изредка помогая мне вопросами.
– Да, – сказал он, после того как я замолчала, – сиртя прав, ты решающая сила в этой борьбе. У тебя есть то, чего нет у всех участников этой битвы.
– Что? Слабость и дурость? – нахмурилась я. – Что я делаю так долго здесь? Если я решающая сила, я должна была быстро доставить письмо, отдать его вредному деду ещё в первую встречу, вернуться домой и биться наравне с Тюшей и Полозом. А я, что делаю я, – почти кричала я, – я таскаюсь по снегам, ссорюсь со всеми, то стараюсь умереть, то бьюсь за свою никчёмную жизнь!
– Ну, если на это смотреть с точки зрения тела, то да, – усмехнулся Мир-Су́снэ-хум. – А если с точки зрения твоей глухарки, кричащей в лесу… то всё будет совсем по-другому.
– Как вы любите говорить загадками. Люба-эква напустит тумана, что ничего не поймёшь и ты такой же! – рассердилась я.
– Даже если я тебе всё расскажу и объясню, то это будет лишь моё понимание всей твоей истории. Я могу ошибаться, – улыбнулся с божественной любовью и терпением Мир-Су́снэ-хум. – А если ты всё поймёшь сама, то ты станешь сильнее всех богов и духов!
– Ой, ладно… – махнула я на него рукой. – Всё это лозунги из психологических тренингов про успех.
– В них есть доля божественной правды, – скромно потупился Мир-Су́снэ-хум. – Но не всё.
– Ага, это вы надоумили пройдох-психологов!
– Я помогу тебе, немного, – уточнил Мир-Су́снэ-хум, – чтобы не нарушить божественного равновесия.
– Слушаю, – насупилась я, – теперь я умная нэ, и не отказываюсь от помощи богов.
– У тебя есть что-то, чего нет ни у Полоза ни у Стикс. Ни у Тюши ни у Модераха. Понимаешь?
– Вот ты сейчас реально помог! – рассердилась я. – Что такого есть у меня? Что? Все талдычат мне, что я решающее звено, что у меня какие-то суперспособности, а я не могу превратиться в обычную чёрную кошку. И через стены я тоже не могу ходить, разучилась как-то!
– Это поправимо, сердитая нэ, – усмехнулся Мир-Су́снэ-хум. – Ты хочешь прямых и ясных ответов на свои вопросы. Но таких ответов не существует, – он ласково посмотрел на меня, чем взбесил меня ещё больше, – на такие вопросы, которые задаёшь ты, – уточнил Мир-Су́снэ-хум, – не существует простых и ясных ответов.
– Какие существуют? Путанные, заумные и из сплошных намёков? Да? – вызверилась я.
– Нет. Ответы на твои вопросы придут как озарение. Когда ты будешь готова принять их. Я чувствую, что они уже кружатся над тобой, но ты ещё не готова их принять. Но скоро, уже скоро ты всё поймёшь. А пока, – он остановил меня готовую взорваться от этой вокруг да около болтовни, – пока я тебе подскажу.
Я собрала всю волю в кулак и кивнула.
– У тебя есть то, чего нет у всех тебя окружающих. Поэтому каждая сторона хочет получить тебя в союзники. Так?
Я кивнула.
– Полоз – бывший бог, сейчас страшилка из сказов. Но это неважно, он существует со всем божественным набором. У него есть его мир, где он царь и бог и властитель. Стикс – бывшая богиня – сейчас миф. У неё тоже есть свой мир, где она царит. Если бы не одна подпись в реально существующем мире, в мире Стикс и Полоза ничего бы не изменилось. Они бы существовали независимо друг от друга. Не пересекаясь и не мешая друг другу.
– Понятно, – вздохнула я. – Если бы да кабы! Что теперь делать-то? Подпись есть, её не выведешь. Можно, конечно, попытаться из архива украсть и уничтожить…
– Это не поможет. За это время подпись проросла оливами и прожгла русла новой реки в подземельях под твоим городом.
– И что делать? – не утерпела я и задала извечный русский вопрос, так и оставшийся без ответа.
– «Что делать» будешь думать ты. Я не могу тебе в этом помочь. Я могу тебе помочь и рассказать «как есть сейчас». Ты подумаешь и решишь «что делать».
– Угу, – я хмуро согласилась. – Вся ответственность за провал операции ложиться на меня?
–Да, – подтвердил мои самые худшие подозрения Мир-Су́снэ-хум. – Но не отвлекайся на несущественное сейчас. Слушай то, что важно. У всех есть своё место. Богам – божественное. Тюше и Модераху – безвременное, законсервированное. Тебе – всё, – Мир-Су́снэ-хум опять начал говорить божественными загадками, самым ненавидимым мною способом общения.
– Как? – не стала я возмущаться.
– Ты как чёрная кошка в чёрном подземелье. Ты вроде есть и тебя вроде нет. И сейчас и мёртвая, и живая, и бессмертная. Бессмертная – равная богам.
– Ага! Как кот Шрёдингера? Но всё это звучит как какая-нибудь загадка из сказки «приди ко мне не одетая, не голая, ни верхо́м, не пешком».
– Я не знаю такого кота и таких сказок. И это сейчас неважно.
– Ладно. Чёрная кошка в чёрном подземелье.
– Каждый из них может что-то в отведённой им реальности. Боги в божественной, Тюша и Модерах в безвременье. В реальной реальности – можешь только ты. Но ещё и в божественной, и в безвременье. Ты можешь находиться в трёх измерениях сразу.
– Как бог, – задумчиво протянула я.