– Больше чем бог, – также задумчиво протянул Мир-Су́снэ-хум.
Неудачница – уровень «больше чем бог»
Приятно, считая себя последней неудачницей, стать «больше чем бог». Звучит заманчиво, но на самом деле – дело дрянь. Обязательств в десятки раз больше, угрызений совести в миллионы.
Я проснулась ранним утром в чуме Мир-Су́снэ-хума, потому что замёрзла. Потянулась и почувствовала, что в ладони что-то зажато. Интересно.
Я повернулась набок и посмотрела. На ладони лежал коробок спичек. Нужная вещь в районах с таким климатом.
Посмотрела вокруг. В чуме было тихо и пусто. Я была одна. Огонь в очаге погас давно.
Мир-Су́снэ-хум пропал. И оставил меня одну посреди белого поля. Хорошо хоть в чуме с очагом и даже с котлом вчерашнего супа. А не как сиртя – на снегу и с подушкой. Видимо, это национальный колорит, прощаться с надоевшими гостями таким способом.
Ворча, я поднялась и осмотрелась. Чум пустой, ну все вещи на месте, а хозяина нет. Выглянула на улицу. Восмикрылого коня тоже нет. Улетел Мир-Су́снэ-хум серым гусем от меня. Туману напустил, нарассказывал сказок и был таков.
Перед тем как начать думать, о том, как мне жить дальше, «что делать?» и «кто виноват?», я решила плотно позавтракать. Потому что основываясь на жизненном опыте последнего времени, не известно когда это может произойти в следующий раз.
В очаге лежала охапка дров, любовно приготовленных для меня Мир-Су́снэ-хумом. Я достала спички, подаренные мне Эква-пыпырись, и зажгла огонь.
Огонь неожиданно мощно вспыхнул, словно в него плеснули бензина. Успокоился и затанцевал на поленьях. Действительно затанцевал маленькой старушкой манси в большом платке. Старушка странно наклоняла голову и смотрела по-птичьи. Разводила руки, держа платок и махала ими, как крыльями.
– Как Люба-эква на празднике Вороны, – вздохнула я, чувствуя, что больше не увижу маленькую бабушку.
Огонь вспыхнул ещё раз и почти коснулся моего лица. Я инстинктивно отшатнулась и тут же вспомнила, как Люба-эква рассказывала мне о Най-ими – Духе огня. Что он защищает хозяина чума и предупреждает о незваных гостях.
– Тебя надо поблагодарить за гостеприимство, – сказала я и чувствуя себя довольно глупо плеснула в очаг немного супа и бросила самый большой кусок мяса из котла. – Спасибо.
Огонь радостно затанцевал над поленьями, наполняя чум тёплом. Суп в котле согрелся, и я налила себе щедрую порцию.
– Гав! – радостное знакомое «гав» за пологом чума.
Я вскочила и распахнула полог. У чума стол Пёс и радостно махал мне хвостом.
– Пёс! – ты нашёл меня! – Заходи! Я тебя покормлю! – засуетилась я, обрадовавшись Псу, как самому родному человеку.
– Гав, – Пёс степенно зашёл и сел рядом с пологом.
– Тебя послала Люба-эква! – я достала всё мясо из котла и положила перед Псом. – Ешь! Ешь, мой котик!
Пёс выразительно посмотрел на меня, не согласившись с «котиком». Мне хотелось обнять Пса, затискать, почувствовать, наконец, нормальное живое существо рядом. А то бесконечные боги, менквы и сиртя – все сказочные и мифические создания. Расскажи я обычному человеку о них – никто не поверит. А историки и антропологи – засмеют. Не говоря уж о психиатрах. Те, конечно, не засмеют, и даже ласково поговорят, но…
– Сейчас позавтракаем и пойдём к Люба-эква! – я веселилась как ребёнок. – Ты ведь не просто так меня нашёл? Да? – я требовательно посмотрела на Пса. – Я знаю, тебя послала Люба-эква! Она меня ждёт! Мы будем возвращать мою глухарку из леса, что б она не кричала там брошенной сиротой!
– Гав,– Пёс согласился со мной.
Я быстро закончила с завтраком, оделась и вышла из чума. Пёс радостно бегал вокруг меня, предвкушая прогулку. Я с сожалением посмотрела на чум, прекрасный походный дом! Сколько мне ещё предстоит ходить? Но, это дом Мир-Су́снэ-хума.
– Спасибо за гостеприимство, Эква-пыпырись! – я слегка поклонилась и пошла за Псом.
За спиной раздался лёгкий хлопо́к. Я повернулась – чум пропал. Вернулся к радушному хозяину.
– Веди меня Пёс, в свой чум! Вперёд к Люба-эква! У меня накопилось много дел! – я бежала за Псом и кричала от радости. – Мне надо вернуть душу! Мне надо пойти разобраться раз и навсегда с Ненавистной! – я немного задохнулась и Пёс осуждающе посмотрел на меня. – Да, спокойно, иду спокойно, – отдышавшись, сказала я Псу.
Какое-то время я шла размеренным шагом, не сбиваясь и почти успевая за Псом. Но радость бурлила во мне мелкими пузырьками и хотелось кричать и бегать. Я сдерживала себя как могла, но всё равно начинала разговаривать с Псом.
– Отомстить ей за всё! За мышей, за Полоза и Тюшу, за Модераха и за… – я тяжело вздохнула, – за Сашку. Это она во всём виновата! Омерзительная Ненавистая!
Пока я перечисляла за кого я буду мстить Ненавистной, мы прошли ещё совсем немного, поднялись на сопку и я увидела озеро и деревню! Всё изменилось. И сюда тоже пришла весна. На озере появились промоины и идти по нему напрямик было уже опасно. Если прищуриться, то у самого озера можно было разглядеть чум Люба-эква. Из него вился дымок! Значит, бабушка дома и ждёт меня.
– Мы были всё это время рядом с чумом Люба-эква! – обрадовалась я. – Ну, что, идём в обход? – спросила я Пса. – Она меня долго ждала у сиртя? Переживала, наверное, что я не вернулась и через два дня! Сколько меня не было? Неделю, наверное, да? – я приставала ко Псу с расспросами.
Он смотрел на меня, вилял хвостом и со всем соглашался.
В деревню мы вошли уже поздно вечером. Думаю, Пёс справился бы быстрее, но идти по мокрому снегу оказалось тем ещё развлечением, я то и дело проваливалась и выбивалась из сил. Но меня вдохновлял на этот подвиг дымок из чума Люба-эка. Я знала, что она меня ждёт!
Там будет суп из оленины или рыбы. Горячий чай и ворчание Люба-эква. Там будет нормальный живой человек, не страшилище менкв, не вредный сиртя, ни даже улыбчивый Мир-Су́снэ-хум, который, конечно, приятный во всех отношениях бог, но … но сейчас мне хотелось общения только с человеком!
Почти падая от усталости, я вошла в деревню. Изредка мне встречались жители. Они насторожённо смотрели на меня и улыбались. Кивали, почти радостно. Но с некоторой заминкой.
Но я не обращала на это внимание. Я торопилась к чуму Люба-эква. Осталось пройти чуть-чуть, спуститься и вот он. Дымок вьётся над чумом, Пёс торопиться к хозяйке, он в очередной раз нашёл упрямую агирись!
Я подошла к чуму и с замиранием сердца приоткрыла полог.
Кто говорит с духами
В чуме никого не было. И было видно, что давно никого не было.
Но горел огонь.
Как только, я зашла в чум он полыхнул в мою сторону и успокоился.
Я осмотрелась. В чуме было как-то всё немного иначе. Чисто прибрано и очень парадно. Чурбаны со страшными лицами, стояли тесной кучкой у входа. Но не всё, их по-моему было гораздо больше.
Ни грязной посуды, ни брошенных чуней. В чуме всегда был порядок, но не такой безжизненный. Словно это музейный чум, а не жилой. В жилом доме всегда есть жизнь. Чуни скинутые с ног, стоят нос к носу, слегка косолапо, а не так ровно, как сейчас. Бабушка всегда торопится куда-нибудь.
Над очагом всегда висит полный котёл, ожидая непрошеных гостей. Посуда ровными стопками на сундуке. Пуховый платок, брошенный Люба-эквой.
А сейчас всё на своих местах. И не пахнёт едой. В чуме давно не готовили и это очень настораживало.
– Пёс? – позвала я. – Пёс, а ты настоящий? Не бог, ни дух?
Пёс заглянул в чум, но не вошёл.
– Это точно настоящий чум настоящей Люба-эква? – я ещё раз спросила Пса.
Он внимательно смотрел на меня и молчал.
– А кто тебя кормит Пёс? – решила я использовать дедуктивный анализ.
Пёс молчал и смотрел на меня. В общем-то, нормальное поведение для собаки, когда с ней разговаривают.
– Люба-эква переехала в своей деревянный дом? – продолжала я пытать Пса. – Она не любит его!
Пёс зашёл в чум и помахал мне хвостом.
– Хорошо, – я осуждающе посмотрела на Пса, – раз ты молчишь, я спрошу Най-ими.
Я подошла к очагу и присела перед огнём.
– Най-ими, у меня нет к сожалению угощения для тебя, – сказала я, чувствуя себя при этом очень глупо, – но может быть, ты мне скажешь, что случилось с Люба-эква?
– Я скажу тебе, – ответ пришёл с другой стороны.
В чум вошла Эви-нэ.
– Агирись! – она обняла меня.
Посмотрела испуганно и ещё раз обняла.
– Люба-эква погибла, – Эви-нэ присела рядом с огнём. – Мне люди сказали, что ты вернулась. Я принесла тебе поесть. Ты наверняка голодна.
Она старалась говорить о пустяках, чтобы не расплакаться. А я боялась расспросить её, как погибла Люба-эква.
– Она ждала тебя, – Эви-нэ вздохнула и подвесила чайник над огнём, – долго ждала тебя у стойбища сиртя.
– Это я виновата.
– Нет, агирись, не бери на себя чужую вину, – Эви-нэ твёрдо посмотрела на меня. – Сейчас я накормлю тебя и всё расскажу. Люба-эква знала, что скоро её лиль покинет её. Она наказала встретить тебя и передать тебе твою иттарму. Сказала, что её чум – твой чум.
Эви-нэ согрела суп с олениной. Налила по чашкам и села рядом.
– Бабушка сказала, что б в её чуме всегда горел огонь, иначе ты не сможешь найти дорогу. Она наказала Духу огня искать тебя. Люба-эква сказала, что как только ты зажжёшь огонь, тебя найдёт Пёс, Дух огня приведёт его к тебе.
– Точно! – я удивилась. – Так и случилось. Я проснулась утром в чуме Мир-Су́снэ-хума со спичками в руках. Ещё удивилась такому подарку. В чуме было холодно и я зажгла очаг, чтобы согреться. И ко мне прибежал Пёс!
– Люба-эква знала это, – не удивилась моему рассказу Эви-нэ. – У твоей лежанки стоит сундук с твоей иттармой. Бабушка сказала, что ты почувствуешь, как правильно вернуть себе лиль. Ты блуждала больше полной луны, и чтобы вернуть свою лиль у тебя осталось совсем мало времени. И ещё – тебе пора возвращаться туда, откуда ты пришла и она тебе будет помогать, пока ты не выполнишь свой долг. И тогда, вот тогда ты сможешь сколько угодно вязать носки и разводить герани. И работать на