– Люба-эква. Её зовут не старая женщина, а Люба-эква.
«Хорошо».
– Хм, никогда не думала, что голоса богов могут быть раздражёнными, – съязвила я.
«Наверное, я мог и не торопиться к тебе».
Прозвучало это в моей голове довольно прохладно. Видимо, обиделся.
– Ладно. Объявляем перемирие, – решила я.
«Вот и молодцы, ребята».
Прозвучал в моей голове новый голос. Очень знакомый голос.
– Бабушка?
«Конечно, я, глупый агирись! Теперь я буду жить в твоём чуме».
– Необычные ощущения, скажу я вам, когда во мне находиться ещё двое.
«Мне не нравится эта старая женщина!».
Возмущению Подарочка не было предела.
«Мне тесно! И она меня уже измучила своими советами!».
«Касюм[4], ты плохо себя ведёшь с нашей агирись!»
– Знаете, что! – рассердилась я. – Вы духи, и у вас потребностей физических нет! А у меня есть! Я хочу в туалет и завтракать!
– Что ты расшумелась, агирись? – в чум вошла Эви-нэ. – С кем ты разговариваешь?
Она поставила передо мной большую миску, накрытую полотенцем.
– Знаешь, – она посмотрела на меня и улыбнулась, – ты сейчас мне очень напомнила бабушку! Я раньше, когда была маленькой, её немного боялась. Подходишь к чуму, а бабушка с кем-то разговаривает и спорит и даже сердиться! А зайдёшь в чум – там одна Люба-эква и больше никого нет. Это она с духами разговаривает. И иногда даже их наказывала!
– Духов? – удивилась я. – Как можно наказывать духов? Хотя, ладно, давай сначала будем пить чай, с тем, что так вкусно пахнёт у тебя в миске!
– Давай! Это пирожки.
Когда мы заварили чай и сели завтракать с пирожками Эви-нэ сказала:
– Я очень надеюсь, что у тебя всё получилось с твоей лиль! Я так долго тебя ждала и не утерпела, пришла ночью в твой чум. Сундук горел, ты лежала без чувств перед очагом.
– Так, это ты меня уложила? Спасибо!
– Конечно, не бросишь же тебя на полу.
– Ну всяко бывало, – усмехнулась я. – Вот, например, сиртя меня просто выкинули среди чистого поля! Представляешь? Ложилась спать в маленьком домике, на подушке и под одеялом, а проснулась среди снегов. Правда, подушку сиртя не отобрали, – сказала я. – Её отобрали менквы.
– Ты, правда, всё это видела? – Эви-нэ сидела с широко раскрытыми глазами. – Я, конечно, верила бабушке, что она разговаривает с духами, но всё равно немного сомневалась. Трудно верить в то, чего не видел. Правда?
– Я бы тоже не поверила, – согласилась я. – Но в вашей семье ведь все говорят с духами? И теперь ты?
– Нет, я не говорю, – Эви-нэ расстроено пожала плечами, – наверное, я никогда не смогу стать как бабушка.
«Агирись, она сможет говорить с духами. Но позже. Когда станет эква».
Бабушка всё ж не удержалась.
– Я думаю, что ты ещё просто очень молоденькая Эви-нэ, – улыбнулась я. – Люба-эква, наверное, тоже не сразу стала такой?
– Да, – согласилась Эви-нэ. – Бабушка стала общаться с духами, только когда её дети выросли.
– Ну вот! – обрадовалась я, что смогла успокоить Эви-нэ. – А как она наказывала духов? И что духи не мстили за это?
– Нет. Есть духи-боги, они везде и нигде. Их нельзя увидеть и нельзя изобразить. Есть духи мест. Есть духи бывшие герои.
– Это как? – удивилась я.
– Основатель рода, например. Или герой и богатырь спасший род от опасности. Он привёл наш род сюда, в эти земли. Он умер, но стал духом оберегающими род, когда ты умрёшь, то станешь таким духом, – улыбнулась Эви-нэ. – Их надо изобразить. Вот они стоят у входа в чум – чурки, или болваны. Но их нельзя сделать похожими на людей, поэтому их делают такими, – она замялась и покосилась на чурки, – ну, страшненькими, будто их сделал очень неумелый мастер.
– Радостная, однако, перспектива, – нахмурилась я. – Когда я умру, то стану духом и таким страшненьким… и меня будут, если что наказывать?
«Однако, ты бессмертна».
Подарочек счёл нужным вмешаться и расставить всё по своим местам.
– Но тебя будут чтить и любить. Как самого любимого родственника, – рассмеялась Эви-нэ. – Но между родственниками случаются иногда и ссоры. И потом, не переживай по поводу внешнего вида духа. Их делают не просто так. И не каждый человек может сделать болвана. Только хороший мастер, который знает, что и как надо вырезать, и что ещё добавить. Вот, смотри, у главного болвана, – она показала на самого большого у входа, – у него ещё есть маленькие висюльки – животные, насекомые. Они делаются из разных материалов. Кто-то из бересты, кто-то из металла или дерева.
– Для красоты? – я всё никак не могла успокоиться, что я, возможно, буду таким страшненьким, зверомордым болваном.
– Нет! Далась тебе эта красота! – прыснула Эви-нэ. – Это помощники домашнего духа. Он может посылать их в какие-нибудь труднодоступные места, чтобы помочь своей семье.
– Я считаю, только то, что их сделали такими страшными, их уже наказали! Я бы точно не стала помогать, если бы меня такой уродиной изобразили! – не унималась я.
– Тогда, – с напускной строгостью сказала Эви-нэ, – тебя сначала бы побили и выпороли, потом, если б ты не поняла, что о семье надо заботиться – тебя бы выбросили! Или сожгли! И заменили б новым! Более усердным духом.
– В духи после смерти не пойду, – решительно заявила я.
Она нашла меня
Наверное, мне пора. Пора возвращаться.
Но я тяну и тяну. Каждый день нахожу дела и оттягиваю возвращение. Мне надо прибрать чум Люба-эква, раз уж я здесь хозяйка.
Мне надо придумать, что делать с Псом. Я ведь не могу оставить его просто так. А к Эви-нэ он не хочет идти, как я его не уговариваю. У неё много своих собак.
Мне надо потренироваться становиться кошкой. Но рядом Пёс, а я не знаю, как он относится к котам.
В общем, я придумываю себе каждый день занятия и оправдания, чтобы не идти.
Потому что – боюсь.
Боюсь прийти и узнать, что больше нет ни Тюши, ни Модераха. Боюсь прийти и оказаться беспомощной перед Стикс.
Боюсь той ответственности и надежд, которые возложили на меня всем миром.
Я дико боюсь.
Я это знаю. И ничего не могу сделать. Похоже, не бывать мне духом-защитником семьи. Меня уже прямо сейчас можно выбрасывать на помойку.
– Пойдём к озеру? – я позвала Пса на прогулку.
Он обрадовался и с лаем начал прыгать. И отбирать у меня варежки. Пёс прекрасно понимал, что я собираюсь уходить, и старался меня задержать.
– Пойдём, погуляем и что-нибудь придумаем, – сказала я, вздохнув, – или новый повод, чтобы не уходить, или повод уже сдвинуться с места.
Последние дни бабушка и Подарок богов всё время ругались друг с другом. Хорошо, что ещё меня не трогали и не впутывали в свои дрязги. Касюм дико бесился из-за нового имени, данного бабушкой. Мне нравилось, но я помалкивала.
Ощущения, я вам скажу, и так дикие. В принципе и по большому счёту, несмотря на все перипетии, случившиеся со мной: боги, превращения, принесения меня в жертву и прочие радости не поколебали моего отношения к себе. Я считала себя вполне нормальной девушкой с устойчивой нервной системой.
Но когда внутри тебя болтает ещё две сущности, тут, конечно, есть о чём задуматься психиатрам. Они не только болтают, но и ссорятся постоянно и пытаются втянуть в эти ссоры меня. Я молчу. Просто делаю вид, что я глухая на оба уха. Иначе, если только ответишь хоть один раз, начнёшь с ними болтать и разнимать их, как пятилетних детей, ссорящихся в песочнице. И не заметить, как соседи вызовут скорую психиатрическую помощь.
Ну, ладно, в этой деревне не вызовут. Потому что скорой помощи ехать до неё дней пять, а то и вовсе не доехать. Но начнут оглядываться, и, вполне возможно, посоветуют сходить к шаману.
«Касюм, ты заметил, что агирись грустит?».
«Трудно не заметить, старая женщина!».
«И мысли у неё странные, Касюм. В этой деревне никто не побежит жаловаться врачу на человека, который умеет разговаривать с духами!».
«Прекрати называть меня «Касюм», старая женщина!».
Пока мы шли до озера, они ругались без перерыва.
На озере почти стаял лёд. Гладкая и безмятежная вода, лишь изредка пробежит морщинка от лёгкого ветра. Недалеко от меня рыбак, раскладывал сети, и проверял лодку.
– Здрасти, – я подошла к нему. – А озеро глубокое?
Всё-таки этот вопрос не перестаёт терзать меня. Бабушка сказала, что озеро зимой промерзает до дна. Но в то же время она нашла перед своей смертью яркую шапочку Саши. Получается, однако, парадокс. Утонуть нельзя, но шапочка оказалась в озере. И ещё она говорила, что рядом со мной не было человека. Но шапочка была!
«Глупый агирись!».
Рассердилась на меня бабушка. Будь у неё в руках ложка, она бы не задумываясь стукнула меня по лбу.
– Озеро-то, – улыбнулся мне рыбак, – нет. Зимой оно мёрзнет до самого́ дна. Все рыбы вмерзают в лёд. А летом, оно совсем не глубоко, – он показал себе по грудь, – вот так, не больше!
– Утонуть нельзя? – не сдавалась я.
– Можно, – хмыкнул рыбак. – Если очень хотеть – можно. Здесь утонул глупый Ойка. Давно было. Не плохой был охотник, но жадный.
– Жадный? – я подумала про старого Ойку-пыпырись, который остался у менквов.
– Жадный. Ему было мало славы. Всё пытался показать, что он лучше всех.
– А если бы он был сейчас жив, сколько лет ему было бы?
– Совсем старый, – усмехнулся рыбак. – Нас пугали Ойкой, когда мы были маленькие и не послушные. Не слушались старой эквы, и лезли купаться в озеро летом.
– А его нашли, после того как он утонул?
– Нет, Дух озера не любит жадных людей, он уволок его на дно и скормил рыбам! – совершенно серьёзно сказал рыбак.
Бедный Ойка-пыпырись, никто не поверит, что он у менквов.
«Ойка. Ойка, молодой охотник, который не решился подойти ко мне? Я тоже думала, что он утонул».
Бабушка расстроилась. И замолчала. Даже Подарок богов замолчал. Надо же, не думала, что он такой деликатный.