Зал мы прошли чуть ли не на цыпочках. По краю, как можно дальше от ручья. Вряд ли Ненавистная повторит свою попытку напасть на меня, после разгрома, но бережёного бог бережёт.
Выглядела пещера странно. Оплавленные скалы, сухой и чистый песок под ногами и мирный маленький ручеёк. Но пить я бы из него не стала. Мы осторожно миновали пещеру, я постоянно оглядывалась и озиралась. И только отбежав на приличное расстояние от неё, я смогла расслабиться и перестать оборачиваться.
Пёс в отличие от меня, обладал более здоровой психикой или более короткой памятью. Он радостно бежал рядом, иногда подпихивая меня носом. Люба-эква иногда на него ворчала, чтобы он не мешал глупой агирись. Глупый агирись на это только хмыкал, но старался не объяснить бабушке, что Пёс её не слышит.
Когда лапы стали заплетаться, и мы с Псом сильно сбавили темп, я решилась на перерыв. Убежали мы уже далеко от той пещеры, и возможно есть шанс, что покинули владения мрачного бога. Я решила попробовать воспользоваться чумом. Мы выбрали подходящее место, я вернулась в человечье обличие и задумалась, а как собственно им воспользоваться? Выкрикивать «чум встань передо мной»? Или опять танцевать танцы с бубнами?
«Глупый агирись!»
Бабушка не выдержала и вмешалась.
«Просто скажи «чум»
– Чум, – просто сказала я.
И он появился! Хорошо, однако, быть почти богом! Очень удобно.
Пёс обрадовался родному чуму и с лаем носился вокруг него. Из чума пахло варёной олениной. Мы не стали дожидаться приглашения от Люба-эквы войти в дом. Зашли, по-братски разделили еду с Псом и решили ещё немного поспать. Я пыталась вспомнить, про Стрекозу, что лето красное пропела и всегда ей был готов и стол и дом. Но не вспомнила. Хорошо быть стрекозой. Только об этом и успела подумать я и заснула.
Так мы бежали довольно долго. Бежали, вызывали чум, ели, спали и опять бежали. Я сбила подушечки лап в кровь. И Пёс тоже. Это вам не по траве бегать. Камни немилосердны. Когда совсем не стало сил бежать, мы с Люба-эквой и Подарком богов, которого я всё чаще стала называть Касюм, решили сделать большую стоянку. Мы целые сутки валялись в чуме и ели оленину. Откуда она бралась? Не знаю. Просто в котле всегда была варёная оленина. Остальное меня не интересовало. Право, боги не должны думать о таких мелочах.
Когда лапы немного затянулись, мы тронулись в путь. И последние два дня, или ночи, я уже давно сбилась в счёте времени, мы бежали. Быстро ставили чум, ели, немного спали и снова бежали. Когда я уткнулась носом в табличку «Грот Романтиков», я поняла, что вернулась домой.
Пермь уже совсем рядом! День пути и я дома. В Кунгурской пещере было темно. Горели только экстренные красные лампочки. Но мне было всё видно и без света. И то, что мне было видно, мне категорически не нравилось. Я пыталась уговорить себя, что это мне кажется, и всё это моя больная фантазия, но я всё равно видела разруху.
Нельзя сказать, что в пещерах как-то особенно чисто или прибрано. Но сейчас – дорожка, выложенная плитами для удобства посетителей, была завалена камнями. Такое ощущение, что кто-то потряс пещеру, как игрушку, и всё, что живописно когда-то в ней располагалось – сломалось. На дорожке валялись куски сталагмитов и сталактитов. Кое-где подземные озёра вышли из берегов, из-за обрушившихся стен. Разруха и запустение.
Когда я бежала вперёд, ещё с мышонком, я видела разные потоки времени одновременно. Они существовали сразу и отдельно друг от друга. Не пересекаясь. Первооткрыватель пещеры с факелом в руках, проходил мимо современных экскурсантов, не тревожа их. Мужчина интеллигентного вида в ватнике, но в шляпе горячо доказывал скучающему партийному работнику, что пещера находится в нетерпимом положении и надо для удобства советских граждан благоустраивать тропы и вход. Тут же разбойного вида мужики, из восемнадцатого века прятали награбленный хабар. Сейчас никого из них не было. Я никого не встретила, пока бежала по пещере.
Я стояла в размышлении, что же могло приключиться в пещере за моё отсутствие, и почувствовала подушечками лап лёгкое дрожание камня. Это были неприятные ощущения. Земля нервно дрожала, передавая мне своё волнение. Хотелось забиться в нору, или куда-то убежать. А ещё хотелось душераздирающе выть.
Точнее, нет, не выть. Выл рядом с безумными глазами Пёс. А я шипела. Хотелось бежать хоть куда, лишь бы бежать.
Древние инстинкты подсказывали мне, что это землетрясение. Но Уральские горы не трясёт уже ни один миллион лет. Этого не может быть. Это самые старые горы на земле! Их уже и за горы-то не считают! Так, сглаженные временем холмы, покрытые лесами. Лишь изредка обнажающие свою каменную сущность.
Пёс стал метаться и биться о камни. Я перестала шипеть и решила вернуть себе человеческий образ. Это, конечно, замедлит передвижение, но поможет справиться с паникой. И мне и Псу.
Я поднялась, с непривычки тут же стукнулась головой о выступ камня. Поймала Пса за ошейник и стала уговаривать его успокоиться. Не знаю, что помогло – мой человеческий вид, или ласковые бессмысленные слова, но Пёс остановился и уже осмысленно посмотрел на меня.
– Спокойно, – я постаралась придать голосу твёрдость, – спокойно, сейчас мы будем выбираться отсюда!
Пёс прижался ко мне, а внутри меня убивалась Люба-эква.
«Мой Пёс, мой смелый Пёс! Не потеряй его, агирись!»
Если б я могла, я бы прижала к себе и Люба-экву, чтобы она не волновалась.
«Вам надо уносить ноги! Мне-то что, я всего лишь Дух всезнания и Подарок богов! Мне не страшны землетрясения, я всегда могу найти для себя сносную биологическую оболочку».
Не выдержал и вспылил Касюм.
Мы с бабушкой одновременно сказали ему «цыц!» и я пошла.
Карабкаться по камням было сложно. Пёс, не везде мог пройти и мне приходилось его затаскивать на большие обломки и помогать спускаться. Продвижение наше затягивалось. Я с тяжёлым вздохом подумала, что неплохо было бы встретить сейчас Синюшку и узнать у неё новости. И выпить бы чаю, размечталась я о несбыточном. Вряд ли бабка Синюшка дожидается нас в своём домике.
Мы дошли до поворота в пещеру, где жила Синюшка. Я не смогла удержаться и решила посмотреть. Как она справляется с землетрясениями? Это был, конечно, лишний крюк, но может быть бабке нужна моя помощь?
«Нет её дома. Я уже посмотрел»
Хмыкнув, сообщил мне Касюм, Дух всезнания.
– Молодец, – проворчала я, и двинулась к дому Синюшки.
Минут пятнадцать мы карабкались по камням. Синюшки дома не было. Как и сказал Касюм, Подарок богов. Но и дома не было. Вместо дома сейчас был огромный осколок камня. Кое-где торчали брёвна, голубенькая занавеска была разодрана обломанным резным наличником. Рядом валялся погнутый самовар.
Проклятая Ненавистная!
Я села на камень и заплакала.
Когда-нибудь я буду смеяться
Пёс тыкал меня холодным носом в лицо. Я отмахивалась и сдувала капли слёз с носа.
«Агирись, надо идти».
Люба-эква сообщила мне это тоном, не допускающим возражения.
Я хотела сказать, что-то резкое, но вместо этого встала и пошла. Пещеру не переставало трясти, и чем дальше я шла, тем толчки становились сильнее.
«Думаю, тебе надо выйти на поверхность. Мне бы не хотелось расстаться с такой биологической оболочкой».
– Сам ты оболочка, – рявкнула я на Касюма, но послушалась.
После очередного толчка, на то место, где мы ещё недавно шли с Псом, упал огромный сталактит, в своде пещеры образовалась большая дыра. Звёздное небо безмятежно заглядывало в пещеру. Спокойствие и тёплый ветер. А я и забыла, что у нас уже настоящая весна. Густой пьянящий запах черёмухи, тяжело стекал вниз, вытесняя сырой холодный подземный дух.
У меня от свежего воздуха закружилась голова, и я схватилась за камень. Он мелко дрожал, где-то внутри горы снова зарождался толчок. Надо бежать.
– Скорее, – я крикнула Псу, развернулась и побежала к провалу.
Наверху есть возможность спастись от землетрясения, а в пещере шансы ничтожно малы. Мы протискивались между камнями, а если не получалось я перетаскивала Пса. Ему было страшно, но он держался и послушно выполнял все мои команды.
Добравшись до провала, я задумалась, а как мы выберемся? Просто так не допрыгнуть. Точнее, я смогу. Если взобраться на упавший сталактит я смогу ухватиться за край и выбраться. А Пёс?
«Агирись!»
Люба-эква заволновалась.
– Бабушка! Неужели ты думаешь, что я его брошу! – рассердилась я на Люба-эква.
Она замолчала, но где-то там, внутри меня горестно вздыхала.
– Пёс, иди сюда! – скомандовала я и закинула Пса на сталактит. – Тебя слишком хорошо кормят, – сообщила я Псу, радостно вилявшему мне хвостом.
Отдышавшись, я забралась на сталактит сама. Места было мало, и бывший сталактит был не очень устойчив. По моему плану мне надо было взять Пса на руки и попытаться вытолкнуть его на поверхность, а потом выбраться самой. Но как взять Пса и подкинуть? У меня нет столько сил. Такое под силу только мужчине. И то, не каждому.
Я смотрела на Пса и прикидывала, как его можно взять на руки, чтобы вытолкнуть на поверхность. Присела, положила его лапы себе на плечи и постаралась встать на ноги. Это оказалось не так-то просто. Сталактит под ногами шатался, Пёс нервничал.
Я выбрала самое устойчивое положение, взяла Пса подмышки и встала. Пёс уткнулся носом мне в ухо и отчаянно сопел. Ему было страшно. Он тяжело дышал и постоянно облизывал свой нос и моё ухо. С Псом на руках я старалась сохранять устойчивость, и совершенно не понимала, как из такого положения у меня получится его закинуть наверх.
Я снова присела, отпустила Пса, чему он очень обрадовался.
– Зря радуешься! – сказала я Псу. – Как вылазить-то будем?
В это время толчок, набиравший силы, где-то внутри горы вырвался наружу. Нас тряхнуло так, что мы кубарем полетели со сталактита.
Я очнулась через несколько минут, мне так показалось, под завывания Люба-эквы.