Ещё несколько поворотов – и я везде натыкалась насмерть. Причём смерть произошла недавно и неважно, в каком временном потоке. Я приходила в тот самый момент.
Мне хотелось бежать не разбирая дороги. Я сбилась с пути, натыкалась на завалы, камни, стукалась головой, запиналась и падала. Ужас окружал меня со всех сторон.
«Не смотри туда!»
Приказал мне Касюм, подарок богов.
И я, конечно же, посмотрела.
На большом камне поджав под себя одну ногу и беспечно болтая второй, сидел Саша. В яркой полосатой шапочке. И улыбался.
Меня нельзя убить
Я смотрела на Сашу и плакала. И не могла пошевелиться. Я хотела его обнять, прижать к себе и почувствовать живого и любимого мной человека.
Пёс вёл себя странно. Он поскуливал и прятался за меня. Наверное, Саше грозила опасность! Он так беспечно сидит в пещере, а вокруг полно смерти и разрушения! Скоро пещеры опять начнёт трясти!
– Саша! Саша! Какое счастье, что ты жив! Я не верила, не верила, что ты погиб! Надо бежать отсюда!
– Зачем? – улыбнулся Саша. – Глупая, – он надменно посмотрел на меня, – какая же ты глупая девка…
– Саша… – я не могла понять, как реагировать на это.
Маленький мальчик, которого я нашла в пещерах, которого я спасала, а он спасал меня, не давая мне замёрзнуть, говорил мне такое.
– Саша… я не понимаю тебя, – медленно проговорила я. – Как ты оказался здесь? И как ты смог выжить?
– Я не понимаю, почему с тобой так все носятся? Ты же дура, – спокойно сказал Саша, изучая меня как насекомое под микроскопом.
Странно и тревожно было видеть на милом, добром лице Саши такое выражение – брезгливости, лёгкого интереса и надменности. Ещё странно было то, что такие выражения несвойственны детским лицам. Возможно, это так не шокировало бы, если бы передо мной был человек старшего возраста. За сорок. Уже побитый жизнью, умудрённый и озлобленный. Но не мальчик десяти лет.
– Та старуха гораздо умнее тебя!
– Какая старуха? – автоматически спросила я, не переставая переживать и размышлять о странной и резкой перемене Саши.
– Которая тебя спасла, – хмыкнул Саша. – Я, конечно, очень надеялся, что ты там и замёрзнешь на этом озере. Но она тебя спасла, – задумчиво сказал он. – Но я её убил! – обрадовался Саша.
– Саша, – ужасаясь, сказала я. – Ты не человек!
– Конечно, – хмыкнул Саша. – Старуха постоянно тебе об этом талдычила. Слишком умная старуха. Она много понимала и чувствовала. И мешала. Зачем она тебя спасла? – разозлился он. – Она меня обманула! – обиженно и совсем по-детски сказал Саша. – Зачем она провела этот ритуал похорон? Зачем? – сорвался на крик он. – Она обманула меня, – уже спокойно констатировал он. – Обманула… а я её убил!
– Наверное, нам пора, – сказала я и стала осторожно отступать к повороту пещеры.
«Этот злой пыпырись убил меня! Мальчика надо наказать»
Рассердилась Люба-эква, до сих пор молчавшая.
– Я бы сказала не пыпырись, а упырысь! Упырь! – разозлилась я от понимания, что Сашка, маленький Сашка, которого я спасала из пещеры, с которым мы спали прижавшись к друг к другу и рассказывали все-все о себе, оказался таким … таким … – Так, кто ты на самом деле? – наконец, спросила я о самом главном.
– Я? Нет! Упырь – это слишком мелко для меня! – довольно хихикнул Сашка. – Тебе правильно говорила старуха, я дух, злой дух! Ну, это если переводить с её ограниченного понимания! – он от радости захлопал в ладоши, как счастливый малыш. – Тебе обо мне рассказывал Тюша! Жаль не получилось его добить… – он притворно вздохнул. – У меня почти получилось подставить этого «прекрасного» Модераха, – он протянул последнее слово кривляясь.
– Подставить? – разозлилась я. – Так, это был ты? Я знала, что Карл Фёдорович не виноват! – удовлетворённо сказала я сама себе, уже не обращая внимания на Сашку. – Пёс, нам пора. Знаешь, когда долго находишься в обществе психически больных людей – можешь заразиться. А оно нам надо?
Я осторожно начала пятиться, чтобы выйти из этого прохода пещеры.
– Так нечестно! – зло и обиженно крикнул Саша. – Так нечестно! Я так долго ждал, чтобы рассказать тебе всё это! Чтобы показать тебе – избраннице богов, какая ты, на самом деле ничтожная и никчёмная дура!
– Саша, ну или как там тебя – злой дух! Завистник богов!
– Я не дух! И не завистник! Я сам бог! Я БОГ! – кричал Сашка и менялся на глазах. Он превращался во взрослого мужчину, даже скорее старого. Его голос гулко разносился по пещерам, вызывая лёгкую дрожь земли. – Я самый старый чёрный бог! Мне нет имени! Я страх, я ужас, я смерть!
Мне и на самом деле было страшно. Надо мной нависал огромного роста мрачный, с глубокими морщинами, с чёрными патлами старик. От него нестерпимо воняло. Он не переставал меняться. Лицо вытягивалось и старело ещё больше. Глаза запали, как у больного человека, череп обтянуло кожей. В руках появился тяжёлый посох. Но эта форма была неустойчива и рябила, как плохой телевизор.
– Я ужас, летящий на крыльях ночи! – автоматически процитировала я какого-то дурацкого мультяшного персонажа, подражая его завываниям.
– Да! – тоном обиженного ребёнка сказал чёрный бог, замерцал и опять превратился в Сашку. – Ещё трудно поддерживать былую форму, – недовольно проворчал он. – Слишком долго я просидел в заточении! Даже эту форму мальчишки и то трудно. А мне нужна энергия, желательно страдания, ужаса и паники, – продолжал ворчать он. – Но приходилось довольствоваться малым. Там бомжа уморишь, тут птичку… то Мыша твоего, – сказал он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – У тебя хорошо получалось страдать.
Внутри у меня всё сжалось от злости, хотелось сорваться с места и поколотить этого противного мальчишку. Злого, противного мальчишку. Я вздохнула и сказала:
– Ничего нового. Не хватило сил справиться со мной? Так же как у Ненавистной? Слабаки! – усмехнулась я и для полного уничижения сплюнула на пол.
Где я нахваталась таких дворовых привычек? Но это подействовало. Сашка взбеленился, попытался опять поменять форму, но сил не хватило.
– Я хотел заставить тебя мучиться! Страдать и корчиться от страха и ужаса! – он в отчаянии заколотил кулаками по камню. – Я хотел насладиться зрелищем твоей смерти! Это дало бы мне сил! А как ты страдала на озере! И сдалась! И ведь сдалась! Но эта противная старуха, мне всё испортила! Но я её убил, – задумчиво повторил Сашка.
– Ладно, я всё поняла, мне некогда тут с тобой лясы точить, – сказала я строго. – Пошли Пёс, – я развернулась и пошла, а Пёс обрадованно рванул из этого неприятного места.
– Нет, – Сашка холодно посмотрел на меня, – я ещё не закончил. И не отпускаю тебя, – он топнул ногой и между мной и Псом, обрушилась стена.
Пёс отчаянно лаял и скрёб камни.
– Я умею ходить сквозь стены, – я пожала плечами, стараясь изо всех сил не показывать, как я боюсь за Пса.
– Я знаю, – вздохнул Сашка. – Но ты не уйдёшь. Иначе я убью твоего Пса. Завалю его камнями. Размозжу ему череп, переломаю все лапы и …
– А я убью тебя, – поражаясь своему спокойствия, сказала я.
– Меня нельзя убить, – оторопел Сашка.
– Можно, – я посмотрела ему прямо в глаза и увидела там страх.
Истерики мелкого божка
– Я бог! – закричал возмущённо Сашка. – Меня нельзя убить!
– В последнее время я слишком часто слышу слово «бог», оно не производит на меня никакого впечатления, – отрезала я и отвернулась.
Видимо, всё это надолго. Я голодная и злая. Тихо скомандовала «чум». Он не замедлил появиться, хотя я сомневалась на этот счёт, получится ли меня этот фокус в пещерах. Он встал немного кособоко, упёрся в потолок пещеры, но держался довольно пристойно. Я строго посмотрела на Сашку и зашла в чум.
– Так нечестно! – закричал он на это.
– Я знаю! – сообщила я, отхлёбывая суп.
Невоспитанно отвечать с полным ртом, но невоспитанно насильно оставлять меня в гостях. Поэтому будем считать, что мы квиты.
Огонь в очаге нервно метался.
– Спокойно, – прошептала я Най-ими, и поделилась с духом огня жертвенным мясом.
– Так нечестно! – в истерике кричал Сашка.
Я ему не отвечала. Суп с олениной гораздо интереснее для меня, чем избалованный, психически неуравновешенный ребёнок. Сашка попытался открыть полог чума и дёрнулся, будто прикоснулся к раскалённой сковороде. Най-ими взвилась под потолок, а деревянные божки, стоящие у входа в чум, стали светиться ярко-красным, так что на них было больно смотреть.
– Я шаталась по пещерам бог знает сколько времени, устала, хочу есть и спать. Мне совсем неинтересны истерики мелкого божка!
– Я завалю тебя камнями! – надрывался Сашка.
Раз я ему так необходима, будем торговаться.
– Хорошо, я выйду на порог чума. Буду пить чай и слушать твои бредни. Но ты никогда не сделаешь плохо моей собаке. Ни сейчас, никогда-либо потом. Не убьёшь, не ранишь, не подстроишь так, чтобы она погибла!
«Спасибо, агирись!»
Дрожащим голосом сказала Люба-эква.
– Хорошо, – сквозь зубы ответил Сашка.
– Клянись! – настаивала я, не выходя из чума.
«Требуй с него клятву именем Стикса!»
Прошелестел внутри меня Касюм, голос богов.
– Клянусь, – прошипел Сашка.
«Требуй! Он не сможет её нарушить. Все греческие боги клянутся её именем в серьёзных сделках! Если нарушается такая клятва, они становятся её должниками навечно!»
– Клянись именем Стикса! – потребовала я.
– Нет! – взъярился Сашка.
– Ну, нет так нет, – прокричала я из глубины чума, громко постукивая ложкой о миску с супом.
– Клянусь именем Стикса, – прошипел Сашка. – Но найдётся много охотников убить его, чтобы досадить тебе!
– На охотников найдётся управа! – самонадеянно сказала я.
Налила чай и вышла на порог чума.
– Слушаю, – сказала я и устроилась поудобнее.
– Нахалка и самозванка! Ты даже не богиня, – прошипел Сашка и сел на камень напротив меня, но уже не болтал беззаботно ногой.