Сашка заворожено смотрел на золотые ручьи и не мог оторвать глаз.
Я тихо скомандовала «чум» и провалилась в золотую воронку, вслед мне неслось обиженное:
– Так нечестно! Вернись!
Пакости это хорошо
Я неслась в золотом песчаном туннеле с хорошей скоростью гоночного автомобиля. Песок окутал меня словно кокон и оберегал от ударов и падений. Рассматривать особенно было нечего и я закрыла глаза. Постепенно движение стало замедляться и меня плавно поставило на ноги.
Песок тонкими струйками сбежал с меня и исчез между досок пола. Я стояла в избе. Вокруг меня в нетерпении прыгал Пёс. Тюша, не смотрел на меня и с серьёзным видом готовил самовар. Аккуратно укладывал щепу, ставил трубу. Что-то напевал и полностью меня игнорировал, хотя было видно, что он улыбается в усы.
– Доброго здоровья хозяину дома, – почему-то сказала я и ещё поклонилась.
– И тебе не хворать, – уже не скрываясь, улыбнулся Тюша. – Вовремя поспела к самовару, значит.
– А сахар Грибушенский ещё остался? – придирчиво спросила я.
– Для дорогих гостей остался, – в тон ответил мне Тюша. – Хватит церемониться-то, садись к столу!
Тут уж я не утерпела, обняла Тюшу и поцеловала в обе щеки. Пёс носился вокруг нас и лаял.
– Добрый Пёс тебе достался. Помощник и защитник! Если б не он, и не нашли бы тебя у этого упыря, – сказал Тюша, наливая мне чай. – Спасибо его хозяйке прежней, значит. Хорошая была женщина.
«Ой, спасибо, спасибо, за добрые слова»
Разволновалась Люба-эква.
– Как есть, так и говорю, – Тюша выразительно посмотрел на меня. – А ты, – он ткнул в меня пальцем, – садись за стол и рассказывай!
– Так я не поняла, а сначала ты с кем общался?
– Доброй женщиной, значит, и общался, не с тобой, – отрезал Тюша.
– Люба-эква её зовут, – сообщила я на всякий случай.
– Понятно, – степенно кивнул Тюша. – Приятно познакомиться.
– А что рассказывать, – сказала я с полным ртом. – Письмо отдала.
– Да знаю я, много лестного о тебе услышал, – серьёзно сказал Тюша. – Молодец.
Я не совсем поняла, каким тоном это было сказано, и правда он так думает или иронизирует, но переспрашивать на всякий случай не стала.
– А у нас как дела? – осторожно спросила я, боясь услышать самое страшное. – А Синюшка как? – спросила я, вдруг вспомнив её раздавленный домик.
– Синюшка, – Тюша вздохнул, – хорошо Синюшка, сейчас в дозоре. Видишь, неспокойно у нас стало сейчас. Стикс распоясалась совсем. Русло меняет как хочет, заливает своей поганой кислотой всё вокруг. Едва сдерживаем, что б наверх не прорвалась, а то людишек помрёт страсть как много.
– Понятно, – как Тюша степенно кивнула я. – Женщина она нервная, переживательная вот и не сдерживается – гневается.
– Неча, гневаться! – рассердился Тюша. – Ишь, разошлась! Чуть Модераха не спалила, что, мол, не оказывает ей знаков почтения и вопче – предатель.
– Это не он! – закричала я, вспомнив, в чём мне признался Сашка. – Не он тебя багром стукнул! Это упырь!
– Я так никогда и не думал. Да, разногласия были у нас, но Карла Фёдоровича – уважаю, не подлец он, – махнул на меня рукой рассержено Тюша. – А упырь этот стравливает нас! Сначала мы не понимали, что есть кто-то третий. Так думали, бабёнка эта Ненавистная тронулась умом-то вот и решила войну затеять. Все гадали, кому выгодно, чтоб война была в подземельях. Понимаешь хоть и не находили мы общего языка со Стикс, но худого мира придерживались. А когда урон стал наноситься обеим сторонам разом – меня вот пристукнули и все подумали на Модераха, потом тельхина любимого, значит, украли у Стикс – задумались. Так и получалось, то одному навредят, то второму. То храм у Стикс разрушат, то домик у Синюшки. То людишек потравят в подземельях, то придушат. Вопчем, обе стороны друг другу пакостят.
– Беда… – задумчиво протянула я. – А сейчас как? Худой мир?
– Война полным ходом, – вздохнул Тюша. – Стикс своих богов привела, греческих. Ходют тут, голые, – недовольно пробурчал он, – но не все пришли на выручку своей Стикс, накопилось, говорят претензий к ней много.
– А наши? – испуганно спросила я.
– Наши, наши тоже есть, – усмехнулся Тюша. – Не зря, значит, ты ходила.
– Сиртя пришли? – удивилась я.
– Менквы, – усмехнулся Тюша. – Под предводительством Урума, твоего знакомца.
– Да ладно! – не поверила я. – Он же меня в жертву принёс Мир-Сунэ-Хуму!
– Вот он их и привёл на помощь! Очень устрашающе выглядят со своими стальными бошками, – хмыкнул Тюша. – И греки эти, голые очень ими впечатляются. Стараются лишний раз не вылазить из своей Греции. Так-то менквы добрые, – неизвестно зачем добавил.
– Я про доброту менквов всё знаю. И на верёвке сидела и на столбе висела. Ну да ладно, главное, пусть они теперь Стикс в жертву приносят. Думаю, она как жертва дороже, чем я стоит, – хмыкнула я. – Правда, Мир-Суснэ-Хум и её отпустит, – вздохнула я, вспомнив вкусный суп в чуме бога, – добрый больно. Ну ладно, это всё лирика, – вдруг вспомнила я. – А война как идёт? Что мы с тобой тут чаи распиваем, когда там, – я махнула в сторону двери, – война?
– Затишье сейчас, – пробурчал Тюша. – Все считают потери и придумывают дальнейшие пакости.
– Пакости это хорошо, – мечтательно пробурчала я и сыто потянулась. – Пакостям надо у Сашки-упыря учиться.
Кто я?
– Так, – стряхнула я сыто-дремотное состояние. – У меня тоже претензий к Ненавистной поднакопилось! – я начала загибать пальцы, считая свои претензии, – Мышонок – раз, Синюшке все озёра попортила – два, любимого моего Мыша уморила – три… Сашка из-за неё погиб… хотя нет. Мыша уморил Сашка, это к нему претензия и что не погиб на озере – тоже к нему претензия, меньше бы пакостил и под ногами мешался! Но и на её счёт тоже претензий предостаточно!
– Сложно-то как у тебя всё, – усмехнулся Тюша. – Как у барыни моей всё записано в книжке «Петьку выпороть за потраву, Сеньку за дерзкий взгляд, Митрия забрить в солдаты за кочервяжность»!
– Я хочу мстить! – насупилась я. – Не будем перечислять, но претензий поднакопилось. Сначала с ней разделаемся, а потом с Сашкой.
– Эк, разбушевалась, – хмыкнул Тюша. – Всё поделила! Первым того, вторым – другого.
– А что, смотреть, как они оба рушат подземелья? Как убивают? И пакостят? Надо же что-то делать! Кто мне все уши прожужжал, что только я смогу решить исход битвы? Зачем ты тогда меня в Стикс пихал?
«Касюм, почему наша агирись так сердится?»
«Кто знает, Люба-эква! Может быть, она боится, что наконец, настало то время, когда следует исполнит свой долг?»
– Так, – я остановилась и прислушалась, – прекратите там обсуждать меня! Мало того, что я вынуждена терпеть вас, как своих сожителей, так ещё вы мне же и кости моете!
– Интересно, – усмехнулся Тюша, – кого ты ещё пригрела, кроме почтенной женщины Люба-эква?
– Того, кто сам напросился, – уклонилась я от ответа.
– Ладно, – согласился Тюша. – Ты, конечно, сила решающая, но не решающая.
– Ещё раз, – помотала я головой.
– Ну, в смысле, что от твоих действий зависит много, но в этой битве решаешь не ты.
– Спасибо, – сказала я и отвернулась.
А потом подумала, встала из-за стола, схватила свою шубейку и вышла из избы.
Сила я не решающая! Ладно… посмотрим ещё. Надо самой разобраться, как тут обстоит дело с войной, с силами противника и прочими военными премудростями. Я ускорила шал. Ладно, ладно! Сам меня отправил, можно сказать, на смерть, а теперь я сила не решающая! Я ещё ускорила шаг. Запнулась и наконец, вернулась в форму кошки, единственную удобную форму для передвижения по подземельям.
Пока я сама с собой обсуждала, как он неправ по отношению ко мне, лапы меня вынесли на берег Стикса. Я притормозила и прервала ненадолго увлекательный диалог с умным человеком. С собой. Спряталась за камень и огляделась.
Было видно, что и здесь прошли землетрясения. Мрачный порядок был нарушен. С той стороны Стикса мерил шагами небольшую площадку Модерах. Стикс за моё отсутствие поменял русло несколько раз, разъедая камень. И сейчас это выглядело не так достойно, как раньше. Река Стикс, перестала быть полноводной и раздробилась на несколько ручьёв. Через каждый ручеёк был перекинут хлипкий мостик, для жаждущих покинуть пределы этого мира и навсегда поселиться в прекрасной солнечной долине Стикса. Но желающих не находилось.
Карл Фёдорович, тяжело ступая, мерно ходил от камня к камню, вздыхал и потирал лоб. Выглядел он неважно.
Я, оглядевшись, осторожно выглянула из-за камня и тихонько мяукнула. Модерах остановился и прислушался. Потом начал ходить снова.
Я вышла из укрытия и перебежала один мостик. Замерла. Прислушалась. У меня ещё ест шанс повернуть. Было тихо. И даже Модерах не обращал на меня внимания.
Я перебежала второй мостик и опять замерла. Потом третий. Замерла. Четвёртый. Замерла. Когда я перебегала пятый и последний мостик, за камнями, отделяющими долиты Стикса от мрачного моста и его придверника Модераха, послышались тяжёлые шаги и бряцание металла.
Я собралась и прыгнула. Если меня застанут на мостике – это будет нехорошо. Очень нехорошо. Прыжок я немного не рассчитала и приземлилась прямо в ноги Модераха. Он от неожиданности резко остановился, посмотрел на меня и точным пинком отшвырнул меня за камень. Я возмущённо пикнула. Дёрнула хвостом и спряталась за камень.
На маленькую площадку вышло два воина. Не совсем голых, как описывал их Тюша, но довольно раздетых. Выглядели они точно так, как рисуют древних греков или спартанцев в учебниках истории за пятый класс. Короткие белые юбочки, с орнаментом вышитым золотом. Сандалии на толстой подошве и куча всякого железа, неимоверно блестевшего, даже без солнца: на ногах, плечах, на голове шлем с высоким гребнем и латы на груди. Всё это бряцало, переливалось и немного скрипело.
В руках доблестные воины держали щиты и копья. В общем, выглядели они, как и положено греческим богам – умопомрачительно. Много голого загорелого тела, много накачанных, переливающихся кубиками и буграми мышц, светлые курчавые волосы, голубые глаза и идеально прямые носы. Хоть скульптуру делай для будущих поколений.