плинированность. Знания учащихся, как показывают контрольные работы, высокие.
В школе всегда открыты двери для родителей. А вот для Александра Румянцева, с которым они дружили, был своеобразный запрет.
Александра Африкановна хорошо знала нравы деревенских людей.
– Ты не родитель, не ученик. Ты – мой друг. Зачем школу превращать в место свиданий? Я не хочу пересудов.
И Александр ни разу не нарушил её запрет посещать школу.
26 августа 1940 года.
Она, учительница, занята подготовкой к новому учебному году, вся в бумагах, книгах… И вдруг – на пороге класса ОН! ОН! ЕЁ ШУРА! ШУРА!
Что это? Сон?
Он быстро подходит к ней, обнимает, целует, что-то говорит. Потом она будет вспоминать, что говорил, и не сможет вспомнить ничего, кроме своего имени:
– Шура… Шура! Моя Шура… ШУ-РА!
Они идут в Рухлиху, к его родителям.
– Господи! – мама, его мама, рванулась к сыну, обвила его шею своими натруженными руками и стала сползать на пол. Он подхватил её.
– Мама! Мама! Мамочка! Мамочка!
Видимо, она коснулась его ещё не зажившей раны. Почувствовав сильную боль, он выдохнул:
– У меня нет руки.
Это заставило женщину сжаться, не надеяться на его помощь. Самой подняться, прийти в себя, обнять сына. Просто сесть. Взять себя в руки.
Потихонечку приходить в себя, убеждая, что это не сон.
– Отец! – позвала мужа. – Где ты, отец?
Всё кружилось перед её глазами.
– Сынок! Шура! – других слов не было. Она не могла понять, что происходит, где она, что ей предстоит сделать…
Она уходила к печи, возвращалась, снова уходила на кухню, забывая, зачем пришла… Лишь когда всех усадили за стол, когда она увидела тарелочку перед сыном, её сыном, стала приходить в себя, осознавать, что это не сон.
А он поднялся, её ЖИВОЙ сын встал и сказал, как и прежде, решительно и уверенно:
– Мы идём в ЗАГС!
Они шли короткими путями эти двадцать пять километров, переплывали реку Кубену, снова шли, останавливаясь, чтобы поцеловаться. Оба не чувствовали усталости, не обращали внимания на жару. Они были вместе. Они пришли к концу рабочего дня в Михайловский сельсовет. Радовались, что успели. В родную Попчиху, что в шести километрах от Михайловского сельсовета, Шура Красильникова пришла Румянцевой Александрой Африкановной, женой Александра Александровича Румянцева, политрука пограничных войск, удостоенного наград: ордена Отечественной войны первой степени и четырёх медалей.
Глава 6Верность до конца
Они создали крепкую, дружную семью. Они умели заботиться друг о друге, умели определить главное для каждого – иметь достойную работу. Шура успешно окончила Вологодское педучилище, получила диплом учительницы начальных классов (начинала работу после учительских курсов). Маленькие дети не были помехой: родители Александра помогали нянчить.
Александр учился на разных курсах. Работал начальником отделения связи, председателем сельпо Ильинского сельсовета. Постоянно избирался секретарём партийной организации. Оба много читали, выписывали журналы, газеты.
Сельчане к ним шли за советом.
В деревне поражались умению содержать хозяйство, корову, косить сено. Этими премудростями овладел Александр. Имея одну руку, он копнил, подавал на стог, доил корову.
Александр был строгим отцом, а Шура – исключительно заботливой матерью. Их пятеро детей запомнили нежные мамины руки, сказки на ночь.
Семью не обошли трагедии. Тяжело заболела красавица дочь Галя. Она окончила педучилище, работала в детском доме, в детском саду. Как и мама, любила детей, работала увлечённо. Галинка была весёлой, пела, плясала.
«Век бы любовались вашей хохотушкой», – восхищались в деревне.
Болезнь (саркому) победить не удалось. Гали не стало в возрасте тридцати лет. Супруги Румянцевы были обеспокоены судьбой её сына, оставшегося без матери.
– Женись, – советовали вдовцу, – ребёнок ещё мал.
Ответ был всегда один:
– Я не женюсь. Хуже Гали мне не надо. А лучше её не найти.
Младший сын, находясь на срочной службе, получил серьёзную травму – ожог третьей степени: двадцать процентов – главный ожог, семь процентов – поверхностный, ожог локтя с атрофическим рубцом. Кома, операции по пересадке кожи, перевязки под наркозом…
Александр Александрович уехал сразу в госпиталь, где лечили сына. Как мог, успокаивал жену по телефону. Крепился из последних сил, но правду сказать жене в ту пору не мог.
Лодка перевернулась, в ледяной воде оказался другой сын. К счастью, его спас брат.
Всё сумели пережить супруги Румянцевы. Они умели понимать друг друга, приходить к согласию. Как партийный секретарь Александр был против иконы в доме, но Шура не расставалась с маленькой иконкой, которой её благословила мать.
Александр запрещал говорить Шуре с сёстрами о брате Михаиле, попавшем в плен в годы Великой Отечественной войны, умершем в самом страшном фашистском концлагере, Stalag 326-VI-K. Шура убедила мужа, и сына своего в честь брата, военнослужащего срочной службы, назвали Михаилом.
Они не покинули Фролы, как это делали многие в то время, когда деревня умирала. Школу закрыли. Чтобы доработать до пенсии, Шура-учительница ходила за семь километров в другую, Золотавскую, школу. Не стало там нагрузки – ходила в Усть-Реку, работала в коррекционной школе. За реку перевозил муж. Александр научился управлять одним веслом. А река в то время была далеко не маленькая, волны в половодье шальные, к тому же плыли льдины.
Они и в пожилом возрасте оставались самой красивой парой. Она – в меру полненькая, он – высокий, стройный. В праздники она помогала ему надеть воинский парадный костюм, туго застегнуть солдатский ремень, заправить пустой рукав. Александр иногда просил надеть протез. Но он был тяжёлый, неудобный, больно натирал плечо, и его приходилось снимать.
До конца жизни их глаза светились каким-то необыкновенным светом, светом любви, что загорелась в том далёком тридцать седьмом году…
Они покоятся рядом на том высоком церковном холме, на берегу красавицы Кубены, где началась она, их любовь…
Часть IIIПамяти верны
Глава 1Он был самым младшим сыном Африкана
В октябрьский холодный день в наш дом вбежала красивая молодая женщина. На плечах белая шаль с кистями, лоб покрыт крупными каплями пота, руки судорожно дрожат.
– Галина, на звезде[18]… Леонид…
Мама не дослушала, бросилась на крыльцо. Деревянная нога Леонида провалилась в прогнившую ступеньку. Женщины помогли ему подняться, зайти в дом.
Так я, ребёнок, впервые соприкоснулась с такой болью, страданием.
Леонид, младший сын Африкана, воевал с 1943 по 1945 год. Вернулся инвалидом. Был награждён орденом Великой Отечественной войны первой степени, медалью «За взятие Кёнигсберга».
Он рос озорным, был хохотун, неунывака. Его все очень любили, нянчили по очереди, звали ласково – Лёнюшка. Сёстры чувствовали: мать скоро умрёт – и останется их братик сиротой.
– Эх, – говорил Леонид, – слушать бы мамку, учиться, а я брошу кашавку (холщовая сумка с ремнём через плечо) и дёру! Бегаем, прыгаем, боремся, по льду катаемся, пока подошвы не потеряем, а зимой на чунках – с самой высокой горы. В ушах звенит, а мы мчимся к реке! А замёрзла ли река, нет ли полыньи – не знаем! Бывало, искупаемся, а потом опять за старое – интересно же!
На войну Леонид уходил из дома сестры Лидии, туда же и вернулся. Их ветхий домик сгорел во время пожара.
Лидия стала его сиделкой, медсестрой. Она помогала встать, отстегнуть тяжёлый протез, размотать окровавленные бинты, обработать культю. Обрубок постоянно воспалялся.
Приходила сердобольная соседка-вдова, помогала. Молодые люди полюбили друг друга, поженились. Их семья поселилась в полуразрушенном маленьком домике на краю деревни Игумновской (Игуменской). Родился первенец. Леонид радовался, играл с мальчиком, как когда-то играли с ним его сёстры. Стало получше – пошёл работать.
Работу ему подобрали «сидячую» – возить почту.
– Сиди на возу и посвистывай! – напутствовал председатель.
И Леонид «посвистывал»: каждый день при любой погоде он должен был ехать в Харовскую, двадцать километров – туда, двадцать – обратно. Лошадёнка заморённая, еле тащится, в Боровиковскую гору еле-еле заедет, в Коровинскую – не лучше, а в Беленицыно – хоть саму на буксире тащи. Но ведь не сойдёшь, не согреешься, на одной ноге не поскачешь.
В холодную зиму Леонид простудился, тяжело заболел.
– Вот и всё!.. Всё!
Жена Лидия, как могла, успокаивала:
– Поправишься… Нельзя болеть. Домишко развалился, ремонтировать надо. Как же я?
– Как же ты? Как же с двумя маленькими детьми? – глухо простонал Леонид. – Назовите сынишку моим именем… – Это было его последнее желание.
Сёстры, как могли, помогали вдове. Моя мама ежедневно ходила к ним, носила молоко, меня она брала редко: надо было идти более трёх километров, местность гористая, на пути большой овраг, речка.
Мне хотелось поиграть с братиками, но игрушек у них не было, они часто болели, плакали. В их ветхом домике было темно и холодно.
Родственники вдовы купили для осиротевшей семьи домик в соседней деревне, помогали растить, учить детей.
Старший сын Леонида Сергей работал в Возрождении. Так в наше время называется поселение бывшего Семигороднего Успенского монастыря.
Сын Леонида, родившийся после его смерти, дальнобойщик Красильников Леонид, потерялся в Первую чеченскую войну. Там же не стало и его сына, правнука Африкана.
Глава 2Старший сын Африкана
Старший сын Африкана от первого брака Николай живо интересовался, что происходит в стране. Хотелось увидеть новые земли, узнать новых людей. Ему удалось добраться до Москвы. Николай многое умел делать: шить, работать топором, рубанком. Он чувствовал какую-то особенную музыку в гуле паровозных гудков, в стуке вагонных колёс, полюбил работу на железной дороге.