Бывало, в одной маленькой деревне жило более десяти женщин с этим именем. Но звали их по-разному: Саша, Сашка, Шура, Шурка, Сашня, Александра, Александрушка, а некоторых – по имени-отчеству.
– В семье тебя звали Сашенька. А мне как называть тебя? – спросил Африкан.
– Так и называй. Я привыкла.
Но Африкан звал её по-своему: «моя Сашенька, Сашенька любимая, Сашенька милая, солнышко Сашенька».
Он находил возможность видеть семью, Сашеньку, детей и даже радовался, что заторы близко от родной деревни. Едва он замечал знакомые фигурки на высоком берегу, весь напрягался, сердце бешено стучало. Он сходил на берег и взбегал на холмик, где ждали они, его дети, его Сашенька.
Метрические книги Михайло-Архангельской церкви Кадниковского уезда отразили не только радости – рождение детей, но и безмерное горе новой семьи – их смерть.
Не стало первой доченьки, Серафимы, потом – Анны, Александры.
«Да что же это? Почему?» – Африкан страдал, не мог найти себе места. Священник открыл перед ним метрическую книгу – страницу записей смертей за год.
Безжалостный язык статистики поразил: умирали от простуды, эпилепсии, воспаления лёгких, от кровавого поноса. Умирали и зимой, и летом. И не только от старости. Люди болели, недоедали, много работали. Врачебной помощи не было.
В конце жаркого июля 1906 года не стало его любимой жены Сашеньки.
Было раннее утро, на реке образовался затор, Африкан не выдержал, едва лодка причалила к берегу, побежал туда, где встречала его она, его Сашенька. Но на знакомом холмике Африкан увидел только две маленькие фигурки. Девочка, видимо, плакала, и Колька, его сынок, вытирал её худенькое личико. Африкан обнял их, прижал к себе, вытер слёзы мальчишке.
– Деточки мои милые, Катенька, Николай, мы будем жить, будем… Нам нельзя плакать, надо выстоять, пережить это горе. Вместе. Мне тоже нелегко. Но у меня есть вы.
Дома Катя показала отцу, как умеет зашивать прореху на платьишке.
– Это научила меня мамка. А ещё она хотела научить ставить заплатку на платьице, но… – девочка заплакала.
Как же уберечь доченьку Катю? Сыночка Николая?.. Как?
О себе он не думал. Будет работать, много работать. Надо растить детей, учить их. Нужны средства.
– А ты о себе подумай, – сказал отец Сашеньки. – Всё одному не под силу. Ты работаешь, а тут ещё и хозяйство. Дети будут подрастать. Им нужно внимание. Конечно, мальчишку ты всему научишь, а девочку? Они, девочки, нежные существа, обидчивые. Порою нам, грубым мужикам, и не понять их. Женись, не задоливай – вот мой совет.
Друзья-сплавщики тоже не остались равнодушны. Недаром говорят: тяжёлые времена рождают крепких людей и крепкую дружбу.
– Давай-ка посмотрим, какую невесту выбрать.
Вмиг все оживились, заспорили.
– Да не невесту, а мать детям Африкана.
– А и гадать нечего: в Пигилинке есть девушка, которая работала у нас. Помните, какую вкусную похлёбку нам варила.
– Да что похлёбку? Стирала наши рубахи. Тогда мы не завшивели, забыли?
– А я запомнил, как она спрашивала, кто среди нас Блоха. Вы тогда смеялись, а девушке было страшно. Она пыталась понять, где правда, а где сказки про Блоху-разбойника.
– При чём тут Блоха?
– При том, что она умная, пытается понять, что и как. Наверное, даже читает. Она гордая и смелая. Держится с достоинством.
– Какие вы все недотёпы! Надо поговорить с отцом девушки, как-нибудь объяснить, что дети остались без матери у Африкана. Посвататься, с девушкой поговорить перво-наперво.
– Вы про Африкана забыли. Что он скажет? Вот с чего надо начинать.
Спор прекратился, чтобы начаться с новой силой на другой день.
Теперь обсуждали, кто из местных будет сватом.
В ту ночь Африкану не спалось…
Тишину в деревне нарушил отчаянный крик на другом берегу реки. Потом всё стихло.
Запели. «Где же я слышал этот голос?» – забеспокоился Африкан.
– Ты зачем меня привёз на чужую сторону? Обещал любить… – голос неожиданно прервался. Послышались рыдания, мольба:
– Гайк! Гайк! Давай уедем вместе!
– Завтра прижму Африкана, и уедем…
Да, это был переселенец, работать он не умел и не хотел, зато денег требовал постоянно.
– Послушай, Гайк. У меня нет казны, жди начальство.
Гайк не унимался:
– Возьми кашеваром Оксану.
– И кашевара нам не надо, справляемся сами.
– Пырку[13] не видим, зубы теряем. Утопим всех! Тебя – в первую очередь.
Гайк обнял женщину и злобно посмотрел на Африкана. Пара удалилась.
Африкан же попросил товарищей, чтобы дали немного времени побыть в родной деревне. Наметил главных вместо себя. Уехал.
В доме было пусто, детей забрали родители Сашеньки.
– Тятя! Тятя приехал! – закричал Колька.
– Мы тебя очень ждали! Очень! Нам бабушка сказала, что ты привезёшь нам мамку. Да? Привезёшь? Мы будем ждать!
Значит, у свёкра был разговор. Не рано ли?
Африкан ласкал детей, гладил по головкам, что-то говорил им доброе, нежное, не смог сдержать слёз:
– Да, дети мои милые, да… да…
Сил сказать «привезу» не было.
– Дайте попить, – мягко попросил он.
– Не пей холодянку, – заботливо отозвалась тёща и стала ставить самовар. – У нас всё наготове. Мы все ждали тебя, чувствовали, что приедешь.
Вечером взрослые говорили долго, обстоятельно, сочувствовали Африкану:
– Ты умён, на дело мастер, силён духом, верой крепок. Мы всегда тебе во всём поможем. Ты был для нас как сын, любил Сашеньку. Не вернёшь… Надо жить…
Страницы истории
Пигилинская (Пигилинка) – деревня в Сямженском районе, в 25,5 километра от Сямжи, районного центра. В устье реки Мойменьга, впадающей в реку Сямжена. Там шла рубка леса, начинался сплав.
Глава 8Второй брак
Запись в метрической книге Михайло-Архангельской церкви Кадниковского уезда
04.05.1907
Успенского Александровского прихода деревни Пигилинская крестьянская дочь Анна Андреевна Капкова, лета невесты – 26 лет
При свидетельстве
Отставной солдат из крестьян из деревни Шилы-ково Василия Нестерова Фетисов
Из крестьян деревни Попчиха Андрей Иванович Красильников
По невесте – крестьянин Мойманской волости деревни Пигилинской Михаил Фёдоров Капков и запасной отпускной солдат из крестьян деревни Анисимовская Лопноген Васильев Соколов
Лета жениха – 36 лет
(При всей неполноте записи священника Дмитрия-духовника чувствуется какая-то встревоженность. – Н. Р.)
И привёз Африкан Анну Андреевну в далёкую Попчиху.
Односельчане встретили тепло, с пониманием. Первыми вышли родители Сашеньки.
– Совет да любовь, – пожелали искренне.
– Будете жить, как все добрые люди, с тятей и мамкой, – тихо сказала детям мать Сашеньки.
Анна понравилась жителям деревни. С утра уже сушилось на верёвке бельишко детей. Днём её видели в огороде. Она быстро запомнила всех, кто общался с ней, была приветлива и скромна. В старом маленьком доме было чисто, уютно.
Колька радовался, что скоро у него будет братик. Но родилась Лидия.
– Это ничего, зато глаза у неё карие, – хвастался он перед мальчишками.
А потом родилась Фаина.
– Будет и мальчик! – опять первый сообщил новость Колька.
Родился Михаил, потом – Галина, Александра и ещё мальчик. Назвали Леонидом.
Семья большая, дружная, умеют заботиться друг о друге. Никакой разницы: родные – неродные.
Когда-то, в прежней жизни Африкана, на берегу его встречала Сашенька. Но традицией это не стало: мешало горе, болезни, смерти детей. Потом на берег приходили Колька с Катей. Такие маленькие, несчастные! Казалось, сердце остановится, он еле сдерживал слёзы.
А вот теперь они опять приходят на берег. Африкан пытается увидеть первой Анну, его Анну, тоненькую былиночку, в платье с цветочками, в платочке на косок. Эту привычку она привезла из своей далёкой Пигилинки. Платок завязывали не под подбородком, а сзади. У Анны это выходило быстро и красиво. Её манеру переняла и дочка Галина.
Они бежали с криками: «Тятя! Тятя приехал! Приплыл!» Перегоняли друг друга, падали, путались в густой траве, помогали друг другу встать. Обнимали его, пропахшего северными ветрами, рекой, лесом, загоревшего до черноты. Он обнимал их всех разом, прижимал к себе, целовал, брал на руки карапуза Лёньку.
Потом пили чай. Из самовара. Медного, начищенного до блеска ведёрного самовара. Это была их семейная реликвия. Его ставили на стол вдвоём.
А за окном – сосед Васька. И как это ему удаётся появляться как раз тогда, когда самовар уже поставили на стол и вся семья в сборе?
– Эй, Африкан! Опеть своей ораве кишки полощешь? Чем кормить-то будешь? Напьются кипятку – ещё больше съедят.
Африкан слегка улыбнулся и громче соседа, прервав его ехидные смешки, стал звать за самовар своих милых чад:
– Колькя, Катькя, Лидькя, Фаинка, Мишка, Талинка, Шурка…
Голос Африкана неожиданно прервался. Сосед был прав: орава. Восемь ребятишек. Младшему, Лёньке, всего ничего…
Он любил их, сам выбирал имена и называл их всех в том порядке, как они родились, когда приглашал попробовать жареные грибы, молодую картошку или идти на хозяйственные работы.
В этот раз сосед появлялся возле дома несколько раз: видимо, ждал, когда выйдет глава семейства. И вот Африкан вышел.
– Хочу, чтобы твои кобылы поработали у меня – выкосили траву из кустов.
Африкан аж побледнел:
– КТО должен выкосить траву?
– Ну, девки твои, ЛОШАДИ…
Африкан мёртвой хваткой схватил Ваську за ворот. Рубаха лопнула на спине.
С бешеной силой отбросил его на тын. Колья затрещали. Васька всей своей кабаньей тушей повалился вместе с тыном, подняв ноги.
– Убивают! Убивают! – заверещала откуда ни возьмись кривая Евстолия.
А проходившая мимо женщина, соседка из другого дома, поставила вёдра и громко сказала: