– Да и бить – не убить! Отъелся боров дальше некуда. Сколько девок перепортил, проклятый кабан.
И, повернувшись к Евстолии, добавила:
– Иди чаёк распивай с сахаром, отпаивай нелюдя.
Она поставила вёдра поближе к дому Африкана.
– Дети, принесите ковшик, пусть отец вымоет руки. К мрази прикасался.
Спустя некоторое время семейство Африкана уезжало на дальние покосы.
– Пока стоят погожие деньки, покосим в кустах, выносим на гладь, высушим. Надо заготовить на зиму. А погодя накосим осенину, будешь смешивать сено, – спокойно советовал жене Африкан.
Анна слушала и не слышала. Она долго не могла успокоиться, ведь её Африкан никогда не был таким, как сегодня.
– Мальчишки растут. Надо уметь защищать и себя, и других. Успокойся, они всё правильно поняли.
Сам же он вечером пошёл на реку, как когда-то, к большому камню, доверяя свои думы тихоструйной Кубене.
Глава 9Я люблю тебя, голубоглазая Кубена!
– Голубоглазая красавица Кубена, приветствую тебя! Не могу не видеться с тобою, с твоими перекатами, течением твоим, то быстрым, то медленным, то мелкой рябью при ветерке, то тревожными волнами, то зеркальной гладью. Небо над тобою такое бездонное, нежно-голубое, с белыми, словно вата, облачками. Они не плывут, они парят над твоими просторами, глядятся в воды твои, любуются собою, отражаясь.
Африкан молча любовался рекой, но внутри у него звучала мелодия, то затихала, то будоражила всё громче и громче. Это была песня любви. Без слов. Пело сердце.
Дождей не было давно. Вода заметно убыла, отступила от большого камня. Африкан медленно пошёл по оголившемуся берегу. Мелкие камушки щекотали ноги, уходили глубже в не успевшее высохнуть речное дно. Посредине реки что-то зажелтело. «Неужели топляк? – забеспокоился Африкан. – Да нет же! Это островок, любимый и знакомый с детства. Песок там крупный, зернистый».
Он когда-то любил бывать здесь. Тихо плещется вода, набегает ленивая волна к ногам, кажется, ты уплыл далеко-далеко. Да нет же, ты на месте, до ближайшего леса рукой подать. Ёлки смотрятся в речную гладь, берёзки забелели на воде. Подул ветерок, солнышко игриво спряталось, а ты один в этом мире. Совершенно один и река…
Африкан вспомнил, как он плыл к берегу. На ноги встать нельзя: это самое глубокое место на реке. Выбрал ориентир – одинокую берёзу. Добрался!
А потом смеялся над собой: «И что испугался? Островок же на середине реки, а я и саму реку переплывал от берега к берегу. И не один раз».
«Ты волевой! – одобрительно заметил старый рыбак. – И смелый. Молодец!»
А потом они подружились. Старик рассказывал о своём детстве, юности, работе на сплаве, открывал секреты, как выплывать в глубоких местах, как перейти перекаты.
«Жаль, старика уже нет. Я помню все его советы. Не раз спасали они меня на сплаве».
Воспоминания успокоили Африкана. Повседневные заботы забылись. На душе было легко и светло.
Так бывало не раз. С тяжёлыми думами приходил на берег, смотрел на свою любимую Кубену, вспоминал, забывал всё тревожное, возвращался успокоенным.
Глава 10Прочёл, прошагал, проплыл, запомнил
Василий однажды протянул листок с продырявленными на сгибах углами:
– Вот это меня спасало на чужбине.
– Как спасало?
– От грусти, тревог, невзгод…
Это была переведённая через стекло карта реки с притоками, какими-то пометами, значками.
– Это наша Кубена.
И он рассказал Африкану, что когда-то удивило служивого солдата вдали от дома. Мальчик слушал, запоминал, спрашивал.
– Кубена. Это означает прекрасная, красивая. А ещё извилистая. Голубая река, – начал рассказ Василий. – Длина её почти ничего – одни говорят, триста шестьдесят восемь километров, другие называют цифры и побольше. А вот прошагай-ка берегом от истока – болот Коношской возвышенности до Кубенского озера, в которое она впадает, тогда скажешь: самая большая река.
– А ты шагал?
– Шагал, дружок, шагал и берега её очищал от брёвен топором и багром. И видел её притоки: Сить, Симу, Сямжену, Катрому, Ёмбу, Вотчу. Это было один раз, до службы. Но воспоминаний хватило на всю жизнь. Дно песчаное, вода, что слеза, чистая. Начало реки – быстрое, течёт игристый ручеёк с горы, потом теряется в болотах, дремучем лесу. А как наберётся силы – и понеслась! Перекаты, отмели, камни-валуны, шиверы.
– А что такое шиверы? Все говорят об этом как о каком-то таинственном явлении.
– Я скажу просто: это дно. Но какое дно! Плоская поверхность, значит, нет водопада. И протянулась эта плита на несколько десятков метров, сравнительно неглубоко, но камней! И камни большие, разбросаны по всей ширине реки. Иногда возле таких камней есть ямы. Довольно глубокие. Словом, это для работающих на реке гибельное место. Не знаешь, что будет с той водой, которая задерживается у камней. Иногда она идёт вспять, а потом всё равно течёт к озеру.
«Как я хотел бы поговорить сейчас с Василием! – подумал про себя Африкан. – Я рассказал бы об особенностях полуторной реки, ведь она течёт по самым высоким местам нашей Вологодчины. По самым высоким местам нашего поселения. Мелководные участки реки, беспорядочно расположенные в подводном русле, выступающие из воды камни – всё это я прошёл на плотах. А сколько тревожных дум передумал! Сколько опасностей испытал! Сплав – дело сложное».
Он вспомнил, как ребёнком бродил по берегу, откатывал брёвна в воду. Хотелось увидеть, как бревно, только что лежавшее чуть ли не на дороге, медленно начинает плыть. Сначала не может оторваться от берега, а потом удаляется, где поглубже. Вот уже встречается с другим, таким же громадным, бревном, плывут рядом, их догоняет какое-то тонкое брёвнышко, забивается между громадами, и плывут они все рядом.
Африкан провожал этот плотик с необъяснимой жалостью: «Куда плывут? Что станет с ними? А если мне встать на этот плотик и плыть?» И однажды встал… Бревно ушло под воду, потом перевернулось, стало скользким, Африкан оказался в воде. Он сумел схватиться за второе бревно. Потом плыл какое-то время рядом, но вода была холодная, стало сводить ноги. Чудом спасся.
Он не испугался, ему ещё хотелось повторить это «путешествие», и он его повторил. Он научился направлять «плот» туда, куда хотел.
Африкан пережил ураган на Кубенском озере. Волны с необычайным гулом вздымали громаду воды, потом со страшной яростью, шумом, звериной энергией опускали её на дно. Труд лесорубов, сплавщиков пропадал. Исковерканные деревья, разбитые плоты уносило в Кубенское озеро.
Но не разлюбил Африкан родную Кубену, свою работу. В ту пору освоил котельный сплав.
Страницы истории
После революции 1917 года в Петрограде был создан Институт лесосплава (ЦНИИ сплава). Стали разрабатываться новые технологии.
12 апреля 1931 года образовалась Высоковская Запань Вологодской сплавной конторы Усть-Кубинского района Северного края.
Строился посёлок. Внедрялись новые технологии. Шли сортировка древесины, сплав, соединение в штабеля, работали мужчины, женщины, дети.
Африкана пригласили для беседы о будущем назначении.
– Спасибо за доверие. Я не могу.
– Как? У нас не принято отказываться.
– У меня хвост.
– Какой хвост, Африкан Фёдорович? Ты лучший плотогон.
– У меня маленькие дети.
– Как?.. Маленькие дети? У вас же почтенный возраст.
Он посмотрел на высокое начальство. Кажется, всем стало неловко.
Африкан мог назвать своих милых чад, начиная с маленького Лёньки.
– Лёнькя, Шурка, Галинка, Мишка, Фаинка… – Африкан не мог не назвать и Лидькю, и Катю, и Николая. Это его дети, не «отрезанные ломти», как говорили в деревне. Он отвечает за всех детей. Своих детей.
Он не мог представить, как можно покинуть Попчиху, где всё так дорого, близко.
«А Анна? Она не совсем здорова. Переезд? Нет, ей не под силу, за неё тоже я в ответе. Это мать моих детей».
Пауза затянулась. От него ждали ответа. Нет, он ничего не будет объяснять, сам решит судьбу своих детей. Без подсказки.
Африкан молча встал, поклонился и просто сказал:
– Буду учить своих детей любить реку, уважать сплавщиков, ценить их благородный, тяжёлый труд.
Страницы истории
В 1985 году молевой сплав был запрещён.
Глава 11Шурку будем учить
Африкан любил, когда дети были рядом.
– Ну что ты такая грустная сегодня? – спросил он у Галинки.
– В нужник свалилась.
– Так ведь вымыли тебя.
– Фаинка тонула в Кубене…
– Ну, это уже серьёзно. Кто помог? Кто спас?
Дети были откровенны, старшие просили совета.
– Дети мои милые, а учиться вам хочется? Не кривите душой. Знаю, ходите в школу. А желание есть?
Вроде всё обсудили, и наплакались, и насмеялись.
– Шурка смышлёная, старательная и ответственная. Вот для неё я снял квартиру в Усть-Реке. Это недёшево. Появится желание у кого-то ещё, пожалуйста. Будем учить.
Много было планов у Африкана.
И как с красным яйцом, понеслась кривая Евстолия к колодцу:
– Ой, вчера-то Африкан-от сказал, что уезжа-ёт в Усть-Реку со всеми девками. Фатеру нанял, всех учить будет.
– Лучше бы ты, Евстолия, сказала, у кого сено украл твой боров, четвёртый сарай выстроил, натолкал доверху, замков навесил. Куда вам всё? Завидощие вы. Халявщики.
…Маленькая полоска земли. Земли неплодородной. Африкан пашет сам. Пашет плугом. Сеет ячмень, овёс. Возит навоз. Но от одной коровёнки его мало, урожай скудный. Сжали серпами, обмолотили в чужом гумне.
– До февраля хватит.
– До февраля, не более, – сокрушается Анна.
Повёз воз Африкан на мельницу, неожиданно при спуске с горы лопнула ступица[14]. Африкан, мужик сильный и ловкий, не стал выпрягать лошадь.
– Подставлю дугу… вот так… сделаю… Не впервой…