Потом почему-то была необходимость у него идти в село в то время, когда Александра Африкановна, молодая учительница, шла в школу.
Потом случайно возвращался из села, когда и она, Александра Африкановна, молодая учительница, шла с работы.
Потом… сказал просто:
– Погуляем сегодня вечером?
Почему-то время в тот день шло медленно, вечер долго не наступал.
– Пойдём к реке? – предложил, когда встретились.
Они прошли низину перед высоким холмом, где возвышалась Фроловская-Николаевская церковь. Поднялись на холм. Шура была очарована красотой любимой Кубены. Не зря её назвали Кубена, значит, извилистая. Русло реки причудливо поворачивало то вправо, то влево. Течение медленное. Правый берег глядел в воду, словно тёмные брови на слегка румяном лице. Левый – залит закатным солнцем, красные, оранжевые блики. Буйство света, красок было похоже на палитру художника, когда он подбирает разведённые краски.
Вдали перекат. Сказочный мир света, серебряных переливающихся красок, словно чешуя диковинной рыбы.
– Куинджи, – прошептала Шура, – необыкновенная красота.
А он, выросший здесь, влюблённый в эту красоту, знал, что она здесь остановится, будет восхищаться, может, даже читать стихи. Он спустился на ярус ниже, бросал в воду камушки-плитки. Они скользили по воде, образуя одну волну, вторую, третью, потом плавно опускались на дно.
Она опять любовалась его сильными ловкими руками.
«Милый, – подумала, – умелый, сильный».
Он встал напротив, ниже её, глянул снизу вверх:
– Прыгай! Прыгай, поймаю! Не бойся!
Она не раздумывая прыгнула в его руки. Он сумел схватить её в воздухе, бережно поставил рядом с собой, крепко обнял, прижал к груди, поцеловал.
Шура слышала, как стучит его сердце, оно было рядом. Её сердце тоже стучало. Стучали в такт два сердца, сердца двух Шур, его тоже звали Шурой. Они посмотрели друг на друга, словно увиделись впервые, он опять её обнял, долго целовал, она ответила. Она не могла не ответить. Она полюбила.
Глава 4Испытание любви
В том 1937 году они были очень красивой парой, двадцатилетняя Шура Красильникова и он, Александр Румянцев, на три года старше её.
– Женитесь, ребята, – советовали все.
Она, как всегда, отшучивалась, пела частушки:
Не ходите, девки, замуж,
Замужем-то каково?
Не дадут другого дролю,
Всё смотри на одного.
Он улыбался и заверял любопытных:
– Женимся, женимся, ячмень на пиво посеяли.
Они привыкали друг к другу, переживали один за другого.
Александр сопровождал Александру Африкановну в поездках: она продолжала учиться в Вологодском педучилище. Ездили к её родне в гости. Случалось, бывали и на деревенских праздниках. Пели и плясали.
Часто бывали на том высоком берегу реки, где вспыхнула их любовь.
Так незаметно прошло два года. Два года их счастливой любви.
В один из осенних вечеров в деревню приехал нарочный. Александра вызывали в районный военкомат. Он вернулся через два дня:
– Всё хорошо. Я военнообязанный.
Никаких подробностей, значит, так надо, и Шура не расспрашивала. Она привыкла ему доверять. Только сердце не обманешь, она чувствовала, что её Александр стал более сдержан, меньше шутил, ничего не рассказывал. Его что-то беспокоило. Он подолгу смотрел на неё, словно пытался запомнить каждую чёрточку её лица, улыбку, вслушивался в её голос.
В один из вечеров они дольше обычного задержались на своём высоком холме.
Она рассказывала ему что-то весёлое, он слушал невнимательно, а на самом смешном моменте перебил её, привлёк к себе, целовал, целовал. И почти шёпотом:
– Шура, ты будешь ждать меня?
– Милый, я всегда тебя жду.
– Нет, ты понимаешь, я могу уехать. Надолго. По службе. Ты обещаешь ждать меня?
– Я тебя всегда буду ждать.
– А если со мной что случится?
– Я тебя буду ждать и, даже если что-то случится, буду верна тебе. Я люблю тебя. Тебя одного.
Больше в этот вечер они ни о чём не говорили. Молчали. Каждый думал о своём. Она же всё понимала: он после военкомата вернулся другим. Он чувствовал: надо было тогда что-то сказать, – но этого нельзя было делать. Есть присяга.
Наступили бессонные ночи. Почему-то вспоминались какие-то недосказанные слова, тревожность. Шура выписывала газеты, читала, ходила в село проводить политучёбу, но это всё по подсказке партбюро колхоза: мало политики, много хозяйственных задач. Деревенские жители, мужчины тоже были немногословны, правда, когда услышали, что Молотов сказал: «В Финляндии революция, надо помочь рабочим», говорили много и разное. Потом всё затихло. Её Шура тоже как-то сказал: «Если призовут, то пойду не рядовым». Да, он больше разбирался в вопросах политики, чем её деревенские слушатели, но чаще тоже был сдержан, осторожен.
В одну из осенних ночей нарочный увёз его в Золотаву. А где он теперь, её любимый, никто не знает.
Начались военные события. Информации не было. Никакой.
Шура работала, она тщательно продумывала уроки, помогала каждому ребёнку, много занималась с теми, кто в своё время не посещал школу, часто навещала семьи.
Порой ей казалось, что мама её любимого Александра что-то знает, но как об этом спросить?
Наступила весна. Март.
Военная кампания закончилась.
В один из вечеров она дольше обычного задержалась в школе. Робко постучали. Александра Африкановна быстро открыла. В дверях стояла она, его мама.
– Что-то случилось?
– Вот испекла тебе шанежек. Немного сохранила мучки для сына. Он в госпитале. Когда-то приедет. А ты покушай, пока горяченькие, – она развернула фуфайку, достала ладку.
Шура похолодела, потом её бросило в дрожь, наконец она справилась с волнением:
– Спасибо. Спасибо. Жив! Жив! Будем молиться, будем ждать. Будем надеяться, – она обняла его маму, поцеловала.
Старушка ещё не раз придёт к ней в школу, принесёт калачиков, лепёшек картофельных. Но информации – никакой.
Шура перечитывала газеты того времени, географический журнал, школьные учебники, делала выписки: «Финляндия – это леса, болота, дороги разбиты, много обвалов. Финны – мастера минирования. Сильная авиация. Выжженная территория».
Она пыталась представить, с какими трудностями встретился её Александр в эту холодную зиму 1939–1940 года[17].
Она подолгу не могла уснуть, а когда засыпала, ей снился один и тот же сон: стрельба, кровь, обмороженные руки бойцов… Пропал сон, не хотелось есть. Она очень похудела.
После курсов она уехала в Попчиху, ходила по лугу, горам, купалась в родной Кубене, плакала втихомолку, молилась.
А девятнадцатого августа, в день Яблочного Спаса, в Преображение Господне, она услышала, что девушки поют другие песни. Это были песни о службе в армии, проводах, ожидании.
Пароход за пароходом,
Лодочка за лодочкой…
Голос прервался. Кажется, девушка заплакала.
Через минуту уже не пение, а обычные слова вполголоса:
Уезжает ягодинка,
Остаюся сиротинкой.
Другой голос был твёрдым, звонким. И никаких слёз!
Дроля в армию поехал,
И платочек у него,
Ну и пусть он утирается,
Любила я его.
Дроля в армию поехал,
Я остригла волоса.
Через три годочка вырастет
У девушки коса.
Я любила по пяти,
Любила по пятёрочке.
Никогда не изменю
Военной гимнастёрочке.
Дроля в армию поехал,
Я не думаю тужить,
Только думаю: «Счастливо,
Дроля, в армии служить».
«До свидания! – руку подал. —
Уезжаю в армию…»
Снова тот же голос, который зазвучал первым. Но теперь девушка не могла справиться с волнением. Она плакала.
Шуре тоже стало тяжело, она вышла на крыльцо. Помолилась.
Молились в их доме всегда. Своими словами.
Она теперь учительница. Нельзя! Так сказали и на августовском совещании учителей. Но она молилась о здоровье своего любимого и будет молиться. Она христианка. А детям, с которыми работает, пусть рассказывают о Боге их родители. Зачем она будет обнажать свою душу?
Она всматривалась в небо, видела сверкание зарниц. Слова молитвы за любимого ей подсказывали сердце, душа. Сколько пробыла она на крыльце? Наверное, очень долго. Пения девушек уже было не слышно.
Наивные, подумала. Об армии поют, не зная, как тяжело ждать, верить.
И тяжело… служить. Не всегда в мире мир. Бывают войны. Гибель людей.
Молитву матерей, невест, жён ДА УСЛЫШИТ ГОСПОДЬ БОГ!
Молодая учительница, которой нельзя в это верить, потому что она учительница.
Шура перекрестилась: «Господи, спаси и сохрани раба Божьего Александра. Дай, Господи, ему силы выздороветь. Услышь, Господи, мою молитву».
Глава 526 августа 1940 года
Школа, её Фроловская школа, отмечается как одна из лучших начальных школ Харовского района Вологодской области. Оценён порядок во всём: деревья весной побелены, кусты подстрижены, в огороде ровные грядки, дети проводят опыты по выращиванию овощей, приучаются трудиться. Колодец чистят ежегодно. В школе делают косметический ремонт. Класс светлый. Всегда чисто. В соседней комнате – русская печь. Детям пекут нехитрые лепёшки. Чай всегда горячий, на местных травах.
Создаётся учебная база. Много наглядных пособий. Есть хорошая школьная библиотечка.
Дети, выпускники начальной школы, продолжают учиться в Золотавской школе, в Усть-Реке. Учителя этих школ высоко оценивают качество подготовки учащихся, дисци