В школе Владимир получил и рабочую специальность — с 8-го класса все ребята два из пяти учебных дней ходили учиться на завод на автослесарей.
В школьные годы Владимир побывал в Москве, Ленинграде, на Черном море. Денег у мамы не брал, на поездки зарабатывал сам.
По окончании школы Владимир Жириновский получил аттестат, в котором было 13 четверок и 5 пятерок. Он решил поступать в МГИМО или МГУ.
Будущий «заслуженный юрист Российской Федерации» вспоминал: «Самое первое мое желание — стать офицером. Тогда очень много выходило фильмов про войну, и военная тематика подталкивала меня к тому, чтобы стать офицером, меня потянуло к юридической специальности, захотелось стать следователем. И наконец, третья направленность — стать дипломатом: меня интересовала внешняя политика. Мне хотелось получить должность, которая отличалась бы своим размахом, масштабностью: например, преподаватель — у тебя много студентов, слушателей, и ты им помогаешь что-то постичь, познать жизнь. Или вот дипломат — это внешняя политика, ты выступаешь от имени страны. Когда окончил 11-й класс, уже твердо решил пойти по международной линии. Узнал, какие есть вузы — МГИМО, Институт восточных языков при МГУ. Мне сразу сказали, мол, в МГИМО ты не поступишь, там дети элиты, все экзамены нужно сдать на пятерки, лучше МГУ. Он более демократичный».
3 июля 1964 года Владимир Жириновский приехал в Москву поступать в Институт восточных языков при Московском государственном университете — ныне Институт стран Азии и Африки. Он подал документы, но их не приняли: в «Справочнике для поступающих в вузы» не было указано, что для поступления в ИВ Я нужна рекомендация райкома ВЛКСМ по месту окончания школы. Ехать назад за рекомендацией не было ни времени, ни денег. Кто мог помочь заочно взять рекомендацию райкома комсомола за тысячи километров от Москвы?
Только мать. И она помогла.
В столице. Схватка за диплом. Двадцать лет одиночества. 1964–1984 годы
Александра Павловна сумела получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ и передала ее сыну в Москву. Владимир успел сдать документы в Институт восточных языков при Московском государственном университете. Конкурс составил три человека на место. Сдав пять экзаменов, Владимир стал студентом и получил место в общежитии. Стипендия составляла 35 рублей, 30 рублей высылала мама — и на 65 рублей в месяц студент Жириновский прожил в Москве все годы учебы. На втором курсе учебы он уже получал повышенную стипендию — 47 рублей в месяц, — стал старостой группы, на четвертом курсе — комсоргом, секретарем комсомольского бюро своего курса.
Основатель ЛДПР позднее писал:
«Я приехал в Москву как раз в год, когда снимали Хрущева. В сентябре я поступаю в вуз. Узнаю, что он лично требовал, чтобы в вузы Москвы принимали бедных и из провинции. И мне сказали в приемной комиссии, что мы тебя зачисляем, потому что Хрущев потребовал. Я сдал экзамены, и мне сказали, что по твоим экзаменам мы определили проходной балл, чтобы отчитаться наверху, что у нас есть хоть один бедный. И действительно, у меня в группе был сын генерала, сын члена ЦК КПСС, заместителя председателя ГКЭС, замминистра иностранных дел, в общем, вся номенклатура.
В Москву, столицу Советского Союза, я прибыл с окраины. Если не из захолустья — все-таки Алма-Ата главный город большой республики, — то, в сущности, из провинции. Здесь люди более открыты, более искренни и радушны. И я не знал, что в Москве в ходу свои столичные правила этикета: особо не высовываться, пока тебя не спросят, не позовут, разговаривать негромко, лучше помалкивать и слушать других, более опытных, крепко стоящих на земле, занимающих положение в обществе.
Я же, оказавшись в Москве, по-провинциальному рубил правду-матку. Невзирая на чины, авторитеты, возраст собеседника. Конечно, не везде и не всегда меня понимали и принимали. Люди морщились, отворачивались от несносного парня, корчили рожи. Но я будто бы и не замечал всего этого. Мне хотелось проявить себя, показать, что я тоже хоть и провинциал, но не лыком шит. Это качество так и утвердилось в моей натуре. А позже весьма пригодилось».
В 1967 году Владимир Жириновский параллельно закончил факультет международных отношений Университета марксизма-ленинизма — его всегда интересовала внешняя политика. В марте этого же года он направил письмо в ЦК КПСС с обоснованием необходимости проведения реформ в стране. На меньшее он был не согласен. Его рекомендации затрагивали образование, сельское хозяйство, промышленность. Студент третьего курса предлагал руководству страны для подъема сельского хозяйства набирать в вузы сельскую молодежь, не призывая ее в армию: на селе нужно много людей с высшим образованием, выше образование — выше урожай. Через месяц его пригласили в отдел вузов МГК КПСС и объяснили, что это «невозможно, нереально и не нужно».
В декабре 1967 года Владимир участвовал в диспуте на физическом факультете МГУ «Демократия у нас и у них». В частности, он спросил аудиторию, можно ли назначать директором обязательно участника войны, ведь он может оказаться непрофессионалом или просто дураком. За год до этого в составе студенческого строительного отряда Владимир первый раз побывал за границей — в Венгрии. В дискуссии было видно, что ему больше нравилась демократия там. О его начавшейся политической активности донесли ректору ИВ Я, и он вызвал студента на беседу. На этот раз пронесло, оргвыводов не последовало.
На 5-м курсе студенты Института восточных языков проходили практику. Владимира сначала направили стажером в Радиокомитет, а в апреле 1969 года — стажером-переводчиком в Турцию от Госкомитета по внешним экономическим связям. Внешнеторговые объединения «Тяжпромэкспорт» и «Нефтехимпромэкспорт» строили металлургический комбинат в городе Искендероне и завод по производству серной кислоты в городе Бандырма. В Турции с дипломником Жириновским приключился случай, испортивший ему советское будущее, закрывший доступ в аспирантуру, МИД, КПСС. Владимир был арестован, ненадолго даже попал в турецкую тюрьму, и на следующий день, после вмешательства советского посольства, был выслан из страны. Турецкие спецслужбы утверждали, что В. Жириновский собирал вокруг себя турецких рабочих-строителей и вел среди них «беседы о преимуществах коммунизма», а в Турции тогда была запрещена деятельность коммунистических партий.
Лидер первой антикоммунистической партии Советского Союза позднее писал: «Маленький провинциальный город в Турции, русских двое — я и инженер. А в городе есть отдел тайной полиции. Начальник отдела работал там уже тридцать лет и за все это время ни одного шпиона, ни одного происшествия по политическим делам. А ему скоро уходить на пенсию и хотя бы благодарность за работу получить. Он не понимал, что я просто переводчик, и думал, что я лейтенант КГБ. То, что русский знает турецкий язык, для него было дикостью. Он все время наблюдал за мной и, как только я подарил ребятам-туркам значки, которые купил в аэропорту Шереметьево, тут же обвинил меня в коммунистической пропаганде. Среди значков был значок с портретом Пушкина, так они его приняли за молодого Маркса — бакенбарды подвели. Значок с Москвой — понятно: звезды на кремлевских башнях. Все это в совокупности и назвали коммунистической пропагандой. Тогда для меня это было сильным потрясением: арестовали, посадили в какой-то их аналог следственного изолятора, обвинили в пропаганде. А по турецкому уголовному кодексу за коммунистическую пропаганду полагается двадцать лет тюрьмы».
Потом это «происшествие» обросло легендами, по которым В. Жириновский то ли просидел семнадцать дней в тюрьме, то ли два месяца находился под домашним арестом — «всегда нас, известных политиков, шельмуют».
В СССР алма-атинского студента чуть не приняли за вольнодумца, в Турции — за апологета советской власти. Впрочем, турецкие спецслужбы всегда славились своим «мастерством».
В 1970 году В.В. Жириновский написал дипломную работу о творчестве турецкого писателя Саида Фаика, получил диплом с отличием и был «распределен» в Советскую армию. На память об учебе ему остались и летние поездки в студенческие лагеря — в Пицунду, Анапу, Гурзуф, Ялту. «Востоковед-филолог, референт-переводчик» со студенческих лет полюбил море.
После окончания Института восточных языков Владимир Жириновский был направлен «в распоряжение Министерства обороны СССР» и два года служил офицером политуправления штаба Закавказского военного округа. Молодой лейтенант много ездил по Грузии, Южной Осетии, Армении, читал в частях лекции, готовил агитационные материалы, изучал культуру местных народностей, знакомился с данными по Ирану, Турции, Ближнему Востоку — азами теории и практики геополитика, пропаганды и агитации, разведки, больше узнал об исламе, который изучал в институте.
Владимир Жириновский служил в отделе политуправления, занимавшемся проблемами Ближнего Востока. Офицеры слушали турецкое радио, делали переводы и готовили материалы для руководства. По турецким газетам составляли аналитические отчеты. Лейтенант Жириновский написал аналитический доклад «Политические партии Турции». «Все это смыкалось с моими будущими занятиями, закладывало фундамент более глубоких знаний по Ближнему Востоку. Я был уже специалистом, востоковедом. А теперь пошла практика. То я был в Турции, то на Кавказе, в детстве жил в Средней Азии — все это помогало глубже узнать и проблемы, связанные с мусульманской религией. Грузинская церковь, армянская церковь, курды. Непосредственно я мог их видеть и наблюдать в Закавказье и в Турции. Так что все было полезно».
Об обстановке в Грузии начала 1970-х годов В.В. Жириновский вспоминал: «Когда я там был, там никакой советской власти не было, никакой дружбы народов не было. Была тотальная коррупция. В партию — за деньги. Секретаря райкома партии — за деньги. Бюро собирается, и кто больше даст денег, того избирают первым секретарем райкома КПСС в Грузии. Теневая экономика, подпольные фабрики. Коррупция началась оттуда при советской власти. Распространилась на Армению, Азербайджан, перекинулась на Среднюю Азию, пришла в Москву».