– Не хотите посмотреть наш семейный музей? Почти всё в нём собирала я сама.
Профессор, конечно же, не смог отказаться от столь заманчивого предложения.
Войдя в семейный музей, он был приятно удивлён. Никогда в жизни он ещё не видел человека, который не меньше его интересовался историей возникновения жизни на планете Земля.
– Ирина! Признаюсь, вы не перестаёте меня удивлять! Чем больше я общаюсь с вами, тем больше понимаю, насколько вы проницательны. Вы так много знаете и так много умеете!
Ирина немного смутилась.
– Я ещё молода, профессор, и обладаю высоким потенциалом, большой скоростью восприятия информации. Но до вашего уровня мне всё равно ещё очень далеко! Скорее, мне интересно… Как вам удаётся систематизировать знания в столь многих областях?
Профессор сделал глубокий вздох.
– Вы перехваливаете меня, милейшая Ирина. Просто я всю свою жизнь только и делаю, что занимаюсь наукой – познаю всё новые и новые вещи! История, астрономия, химия, физика – всё это представляется мне таким увлекательным, как будто мне сейчас всё те же пятнадцать лет.
Он продолжал осматривать экспонаты, расположенные в домашнем музее.
– Но что удивительно, – продолжал он, – мне иногда кажется, что как природа Вселенной, похоже, не имеет границ, так не имеет границ и сила сознания и разума; глубина знаний, накопленных человечеством со времён древнейших цивилизаций, поистине потрясает. В этом и есть их единая природа. Временные кризисы, Ирина, никогда не были помехой для развития человека. Напротив, на протяжении всей жизни наших цивилизаций со времён шумеров и майя, то есть более шести тысяч лет назад, эти кризисы помогали нам становиться ещё сильнее. Они помогали нам преодолевать препятствия, которые раньше казались непреодолимыми. Совершенствовать и изобретать то, что раньше казалось невозможным. Живые существа прошли огромный путь: от добычи огня, клинописи на табличках, изобретения колеса, выплавки металлов до первых исследований космоса с помощью телескопов, открытия радиоволн, гамма-излучения, ракетных двигателей, полёта на Луну, управляемого ядерного синтеза.
Но есть во всём этом кое-что, что не может не пугать меня, Ирина. Мои расчёты, полученные из материалов, собранных в Южной Америке и Ираке, – профессор поднял голову вверх, – расчёты, в которые никто не верит, показывают, что 12 миллиардов лет – это необычная цифра для развития Вселенной. Вы помните, как шумеры и майя описывали эти события? Уверен, вы не раз слышали об их пророчествах. О «детях белых ягуаров». Многие письмена были расшифрованы, и там есть недвусмысленная информация. Мне особенно запомнилась вот эта цитата: «Одно событие должно будет противостоять другому. Одно – неизбежное и неотвратимое зло, другое же…
– …открытие, напротив, должно будет противостоять ему, – продолжила Ирина, которая тоже читала эти древние надписи.
– О, я вижу, вы изучали этот вопрос не меньше, чем я. А знаете, что мне кажется? Мне кажется, что именно мне и предстоит сделать это открытие, – Александр тяжело вздохнул. – Наверное, поэтому-то меня и считают сумасшедшим.
Ирина подошла ближе к профессору и, положив ему руку на правое плечо, произнесла:
– Зачем вы так, профессор? Когда-то Циолковского из-за его работ в области расширения познаний человека о природе космоса тоже считали сумасшедшим стариком. Теперь же все убедились: мы сами выжили из ума, раз не верим в свои собственные силы. Лично я верю вам, профессор!
– Спасибо, моя дорогая, – он поднял голову и взглянул на потолок библиотеки, под куполом которого располагался макет Млечного Пути. – К сожалению, одной только моей веры в это недостаточно. Все самые большие открытия человека сопровождались огромными жертвами. Правительства стран молчали об этом, но в начале позапрошлого века опыты с ещё не изученной природой радиоактивного воздействия новых элементов периодической таблицы Менделеева – радия и урана – погубили десятки людей. При первых испытаниях ракет и запусках человека в космос снова гибли сотни людей и животных. Каждое последующее открытие – это всегда огромный, ещё более мощный рывок в познании, но количество людей, отдавших свои жизни за науку, также растёт в геометрической прогрессии. Я понимаю, что у меня пока нет оснований думать, что этот принцип изменится; и при моём открытии могут погибнуть тысячи, сотни тысяч людей. И я, как в своё время академик Сахаров, боюсь брать на себя такую ответственность. Осознание неизбежности этого факта угнетает меня, и только одно заставляет снова и снова двигаться вперёд – понимание того, что сворачивание экспериментов будет означать ещё большую беду, которую я не могу допустить, – гибель всего, что мы видим вокруг себя, и, возможно, даже не только нашей галактики.
– И всё же, мне кажется, вы слишком сильно драматизируете ситуацию. У вас есть доказательства того, что ваша теория скорой гибели человечества правдива? Ведь пророчества конца света по шумерам и майя относились к 2012 году, который уже давно прошёл!
Профессор Фостер подошёл к книжной полке, вытащил оттуда какую-то особенно приглянувшуюся ему книгу и сел на мягкое кресло. Положив локти на стол, он сложил пальцы рук в замочек и опустил голову. В такие моменты его мыслительная деятельность была особенно интенсивной. И любому человеку, видевшему его в этом положении, было очевидно, как сильно тяготит его груз большой ответственности.
В этот момент в библиотеку заглянули Виктор и Алексей.
– Ирина! Профессор! Пойдёмте! Родители уже подготовили все материалы и хотят обсудить все детали проекта.
В гостиной всех встретил глава семейства.
– Профессор, у меня есть отличное предложение. Давайте мы возьмём чертежи и необходимые материалы и отправимся в космосалон. Там мы сможем на реальных объектах продемонстрировать вам некоторые наши наработки. Тем более сегодня салон как раз работает до десяти часов вечера, – предложил Андрей Берг.
– Мне кажется, это отличная мысль; мы как раз собирались именно туда, только нам будет необходимо заехать за моей дочерью в Институт.
– Что ж, тогда решено. Наш звездолёт поведёт Виктор, а ваш – Ирина. Вы заедете за вашей дочерью и потом присоединитесь к нам. Мы со Светланой как раз успеем обойти необходимые стенды и записать их номера. Встречаемся у главного входа через тридцать минут. Ирина у нас самый быстрый пилот, так что вы точно успеете, – улыбнулся Андрей.
– Ой, не перехвали, отец! – улыбнулась в ответ Ирина.
– А ещё наша принцесса самая красивая и самая умная! – прибавил плюшевый Ильго и на задних лапах побежал быстрее всех к ангару, где стояли звездолёты.
Ирина с радостью подхватила инициативу отца; она не могла признаться себе в этом, но чувствовала, что ей очень хочется полететь именно с Алексеем и профессором.
– Алексей! Профессор! Прошу вас за мной, ключи уже у меня. Мой «Беркут» на заднем дворе и готов к старту.
– Конечно же, Ирина! После вас, – Александр элегантным движением провёл рукой по воздуху, показывая в сторону двери.
Они вышли на задний двор и прошли около ста метров в сторону ангара для звездолётов. Алексей оглядел «Беркута».
– Вот это аппарат! Шедевр технологического дизайна!
– Дизайн здесь не так важен. Важна стартовая мощь, – со знанием дела ответила Ирина.
Дверь открылась, и они прошли по трапу внутрь корабля.
Кабина пилотного отсека была не такая уж большая, хотя и была рассчитана на четверых. Ирина быстро запрыгнула в кресло первого пилота и пригласила Алексея устроиться на месте второго помощника, а Александр занял место в заднем ряду.
Алексей, так любивший все технологические новинки, стал увлечённо интересоваться возможностями корабля.
– Ирина, а я тоже смогу принять участие в управлении?
– Думаю, немножечко вы могли бы. Отдаю первую команду второму пилоту борта «Беркут-47-Б12», – она посмотрела на Алексея с особой располагающей улыбкой, – капитана корабля можно с этой минуты называть Ирой и на «ты».
– Так точно, – улыбнулся Алексей, – может, я попробую осуществить взлёт?
– Боюсь, ты едва ли сможешь сделать это без тренировки. «Беркут» – серьёзная машина. Она требует особого подхода.
Ирина начала включать приборы один за другим. Перед тем, как дотронуться до последнего переключателя, она предупредила Алексея и профессора.
– Прошу вас пристегнуться. В таких кораблях вы, наверное, ещё не летали раньше.
Она повернула последний рычаг, и корабль с резким рывком поднялся от земли на несколько метров. Посадочные платформы автоматически втянулись в корпус, двигатели разразились низким рокотом, похожим на звуки, издаваемые ракетной установкой. Это было неподражаемое чувство парения над землёй.
– Чтобы не шокировать вас, сейчас полетим без форсажа шестёрки, – улыбнувшись, сказала Ирина. – Кабина пилотов оснащена установкой антигравитации, но на предельных скоростях всё равно будут возникать перегрузки. Даже на третьей скорости из двенадцати мы доберёмся до Института за пять минут. Готовы?
– Так точно! – в унисон ответили профессор и Алексей.
Ирина потянула на себя основной рычаг тяги тылового двигателя. Алексей почувствовал, как его медленно, но безумно сильно вдавливает в кресло. Таких перегрузок на кораблях он никогда ещё ранее не испытывал.
Перед взлётом Алексей позвонил Софии и попросил её выйти к центральному входу. Ровно через пять минут они подлетели к Институту, где их уже ждала София. Ирина посадила корабль в сорока метрах от неё, но София не обратила на него никакого внимания, так как ожидала увидеть обычный корабль Алексея.
– Откуда у тебя такая громадина? Вы что, уже потратились в космосалоне?
– Пока он ещё не наш, Софи. Мы только что от Бергов. Ты помнишь, я тебе рассказывал об этой семье. Они любезно согласились оказать нам услугу по строительству для нас… – он запнулся – …в общем, они помогают нам кое в чём.
Он пригласил её на борт, и София медленно стала подниматься по трапу.