Различия же в изданиях ПЛЭ (хотя и издавались-то ПЛЭ практически в канун и в самом начале перестройки) весьма интересны.
Первый раз ПЛЭ были опубликованы в журнале «Изобретатель и рационализатор» в двух летних номерах 1985 года. Затем были переиздания в межавторском сборнике «Современная фантастика» (1988), в журнале «Советский Союз» (1989), в авторском сборнике сценариев АБС (сборник вышел в 1990 году под названием «Пять ложек эликсира» и содержал в себе «Дело об убийстве», «Сталкер», «День затмения», ПЛЭ и «Тучу»), в межавторском сборнике «Проба личности» (1991), отдельно книгой в Таллине (1991)... Потом пришла очередь публикаций в собраниях сочинений АБС.
ПЛЭ в разных изданиях имели подзаголовок «киносценарий», или «киноповесть», или даже «фантастическая киноповесть». В первом издании имелся еще один подзаголовок: «Журнальный вариант». И действительно, текст был несколько сокращен, ужат, но несущественно — выпали некоторые описания и части диалогов.
Хотя в этом издании есть и небольшие дополнения, отсутствующие в других публикациях. К примеру, при встрече со Снегиревым в больнице Курдюков добавляет: «Коньячок за мной. Как только выйду — в первый же день»; или там же, при упоминании об институте, уточняет: «...тот, на Богородском шоссе...»
Возвратившись домой, Снегирев обнаруживает у себя на плаще воткнутое шило и вспоминает поочередно предостережение Курдюкова, разбитые булыжником бутылки, наезжающий на него МАЗ. В журнальном варианте дополнение: «...и вновь бормотанье Курдюкова: «Не дай бог тебе отравиться, Снегирев...» Слишком много для одного дня».
Разъяренная Наташа наступает на Снегирева с «хищно шевелящимися пальцами»... В журнале дополнение: «...норовящими выцарапать глаза». Иван Давыдович, объясняя действие Эликсира Жизни, уточняет: «Но он спасает от старения». Курдюков, пытаясь отговорить Снегирева, перечисляет трудности жизни после согласия стать бессмертным: «Всю жизнь скрываться, от дочери скрываться, от внуков...» и в журнале поясняет: «Они же постареют, а ты — нет!» и тут же, только в журнале, добавляет: «Лет десять на одном месте — больше нельзя».
Иван Давыдович на предложение Наташи устроить дуэль на шпагах, говорит: «Если принять во внимание, что Феликс Александрович сроду шпаги в руке не держал...», а в журнале добавляет: «...а Басаврюк дрался на шпагах лет четыреста подряд...» А когда рассказывает о своих научных открытиях («По понятным причинам я вынужден сохранять все это в тайне, иначе мое имя уже гремело бы в истории...»), здесь добавляет: «...гремело бы слишком, и это опасно». И далее сетует на отсутствие интеллигентного человека среди бессмертных: «...способный оценить красоту мысли, а не только красоту бабы»; добавка в журнале: «...или пирожка с капустой».
Павел Павлович, рассказывая о конфликте с Басаврюком, констатирует: «Маленькое недоразумение, случившееся лет этак семьдесят назад». В журнале же он не столь уверен: «Или сто, точно не помню». И далее размышляет о наслаждении пищей: «Это бессмертие олимпийцев, упивающихся нектаром!..» В журнале опять же добавляет: «...это бессмертие вечно пирующих воинов Валгаллы!»
В эпилоге же Снегирев, обращаясь к дочери, говорит о внуках: «Давай их сюда». В журнале добавляет: «...этих разбойников».
Речь Наташи в журнальном варианте тоже слегка отличается. Здесь присутствуют образные ругательства, обращенные к Курдюкову («пасть твоя черная, немытая»), к Снегиреву («Труп вонючий. Евнух» или «Дурак ты стоеросовый, кастрат неживой! Тьфу!»)
Курдюков отвечает тем же, называя Наташу «сукой», а Павла Павловича — «евнухом византийским».
В этом же, журнальном варианте редакторами были произведены некоторые правки слов на более литературные. К примеру, не «отбрехаться», а «отговориться»; не «за бугор» (известное выражение тех времен, означающее «за рубеж, за границу»), а «в загранку»; не «кончик лезвия» шила, а «острие».
Несуществующее лекарство в разных изданиях пишется по-разному: мафусалин или мафуссалин (в ХС же — вообще мафусаллин).
В «Современной фантастике» санитары по лестнице не ПОШЛИ спускаться, а НАЧАЛИ спускаться.
В авторском сборнике сценариев врач, отвозящий Курдюкова в больницу, на вопрос Снегирева, куда именно, отвечает не «во Вторую градскую» (как в остальных изданиях), а «во Вторую городскую»9. Здесь же (и в «Мирах») в ответе Павла Павловича, отчего он так хорошо выглядит («А паче всего — беспощадная дрессировка организма. Ни в коем случае не распускать себя!»), «дрессировка» заменена на «тренировку».
В некоторых изданиях редактор журнала, приводя примеры оперативности Курдюкова, называет последнего не «Котька» (сокращение от «Константин»), а «Коська».
И еще об одном впечатлении. Обратите внимание: ПЛЭ вышли впервые (1985) раньше первой публикации ХС (1986). Может быть, кто-нибудь прочел их в этом же порядке, как и я... И испытал жуткое разочарование, закончив чтение восьмого номера «Невы» (в котором было начало ХС), ибо по некоторым упоминаниям в этой первой части ХС можно было сделать вывод: Феликс Снегирев — это Феликс Сорокин, дочь Лиза с внуками-близнецами — это дочь Катя с ними же, Константин Курдюков — это Костя Кудинов... следовательно, в девятом номере (а в восьмом значилось: «Окончание следует», то есть прочитана уже половина) будет, собственно, основной текст ПЛЭ — уже известные диалоги уже известных персонажей с уже известным финалом... И какова же была радость, когда это оказалось совсем не так!
ХС, пожалуй, единственное произведение АБС, где Авторы чуть-чуть приоткрыли завесу над собой, своей жизнью, своей писательской кухней и вообще — своими раздумьями, надеждами и опасениями. Конечно, в любое художественное произведение каждый писатель вкладывает что-то личное — мелкие эпизодики из жизни, смешные или страшные случаи, мысли — веселые и нет. Но если, читая другие произведения АБС, можно было лишь предполагать, что обыденная жизнь астронома Малянова срисована с реальной жизни БНа, а воспоминания о восхождении на Адаирскую сопку принадлежат АНу, то, впервые знакомясь с текстом ХС, я не раз ловила себя на ощущении, похожем на следующее. Представьте себе, что вы неоднократно встречались в компаниях со своим знакомым — веселым балагуром, рассказывающим каждый раз какие-то интересные историйки, выдающим искрометные шутки, — и вдруг вы видите его растерянным, удрученным, он горько произносит: «Ах, как же я устал!» — и понимаете, что раньше вы видели только маску, скрывающую истинность этого уже немолодого, измученного жизнью человека...
Отличий ХС от произведений, написанных АБС до этого, немало.
Стиль изложения — не кажущийся простым и «легко глотаемым», а изысканный, иногда нарочито литературный, несколько архаичный по сравнению с нынешней литературой.
Легко узнаваемые и потому ощущаемые «своими» зарисовки мелких бытовых событий, из чего по большей части и состоит жизнь... Трудное вставание по утрам с мыслью о неизбежности повседневных дел... рассеянный взгляд по корешкам книг и всплывающие при этом воспоминания... внезапный звонок начальства, ломающий планы «на сегодня»... предвкушение встречи с друзьями или любимым человеком, или даже предвкушение «вкусно покушать»... переключение каналов телевизора с вечным вопросом «что выбрать посмотреть?» (с нынешним многократным увеличением количества каналов вопрос этот, увы, не исчез)... встреча с друзьями и неспешные, прыгающие с темы на тему беседы... случайное попадание под руку каких-либо старых записей и опять неизбежное погружение в воспоминания... Кому это все не приходилось испытывать?
Подача вроде бы обыденной жизни обычного человека, и тут же — размышления по поводу этой жизни, и тут же — какие-то выводы, законы, даже аксиомы, исходящие из такого существования...
И, конечно же, перепады настроения, выписанные настолько ярко, живо, образно, что сетуешь, предвкушаешь (и вкушаешь!), меланхолируешь и негодуешь вместе с героем повествования...
Порою вслед за Феликсом Сорокиным, восклицающим «Ничего на свете нет лучше «Театрального романа», хотите бейте вы меня, а хотите режьте...», хочется повторить: «Ничего на свете нет лучше «Хромой судьбы»...»
Как писал БНС в «Комментариях», вначале под «Синей Папкой», романом, который пишет Сорокин, Авторы имели в виду ГО. Затем: «...мы вспомнили о старой нашей повести — «Гадкие лебеди». Задумана она была в апреле 1966, невероятно давно, целую эпоху назад, и написана примерно тогда же. К началу 80-х у нее уже была своя, очень типичная судьба — судьба самиздатовской рукописи, распространившейся в тысячах копий, нелегально, без ведома авторов, опубликованной за рубежом и прекрасно известной «компетентным органам», которые, впрочем, не слишком рьяно за ней охотились — повесть эта проходила у них по разряду «упаднических», а не антисоветских. <...> Согласитесь, повесть с такой биографией вполне годилась на роль содержимого Синей папки. «Гадкие лебеди» входили в текст «Хромой судьбы» естественно и ловко, словно патрон в обойму. Это тоже была история о писателе в тоталитарной стране. Эта история также была в меру фантастична и в то же время совершенно реалистична. И речь в ней шла, по сути, о тех же вопросах и проблемах, которые мучили Феликса Сорокина. Она была в точности такой, какой и должен был написать ее человек и писатель по имени Феликс Сорокин, герой романа «Хромая судьба». Собственно, в каком-то смысле он ее и написал на самом деле».
Вариант ХС с ГЛ АБС посчитали каноническим и решили, что в таком виде она и будет публиковаться. Вариант без ГО, но с отсылками к ГО был опубликован в первом, журнальном издании. Несколько раз ХС выходила без содержания Синей Папки, но отсылки в ней были все-таки к ГЛ. А вот ксерокопию одного из машинописных вариантов ХС с первыми главами ГО передал мне Роман Арбитман, который рассказывает о ней так: