Из рассказе о Саджах («Она была христианка») в черновике еще было: «...и нюансы ислама ее не интересовали...»
Много в черновике фактической правки.
Агасфер Лукич в первом варианте черновика имел другое отчество — Кузьмич. Изменялись фамилии астрономов: Исикава, а не Нисикава; Де-Прагес, а не Де-Спрагис. Рабби в черновике назывался Равви.
В конце «Необходимых пояснений» идет подпись: «Игорь К. Мытарин», в рукописи Мытарин называется Игорем Всеволодовичем, перед «Необходимым заключением» идет примечание «Игоря В. Мытарина». Эта опечатка Авторов («К.» вместо «В.») из черновика проникла в некоторые издания.
Первый диалог Демиурга и Агасфера Лукича отличался большей... жестокостью, что ли, по отношению к человечеству. Если в окончательном варианте в словах Демиурга присутствует некая описательность и размышления:
— Какая тоска! — произнес он словно бы сквозь стиснутые зубы. — Смотришь — и кажется, что все здесь переменилось, а ведь на самом деле — все осталось, как и прежде...
<...>
— Зато как ВЫ изменились, Гончар! — откликнулся он наконец. — Положительно, вас невозможно узнать! Да вас и не узнает никто...
Тот, что стоял у окна, хмыкнул. Дрогнула косичка. Колыхнулись крылья черной хламиды.
— Я говорю не об этом, — сказал он. — Вы не понимаете. <...>
— Вы и не можете понять, — продолжал тот, что стоял у окна. — Все это время вы торчали здесь, и вам здесь все примелькалось... Я же смотрю свежим глазом. И я вижу: какие-то фундаментальные сущности остались неколебимы. Например, им по-прежнему неизвестно, для чего они существуют на свете.
то в первоначальном варианте намечается план действий:
— Какая тоска! — произнес он словно бы сквозь стиснутые зубы. Может быть, махнуть на все рукой и начать сначала?
<...>
— Махнуть рукой? — переспросил он наконец. — Какая странная идея!
Тот, что стоял у окна, хмыкнул. Дрогнула косичка. Колыхнулись крылья черной хламиды.
— Вы правы, — сказал он. — Точнее было бы сказать — плюнуть на всё. С высокой колокольни.
— Блистательная идиома, — рассеянно сказал серый человечек.
— Да-да, Гончар, — продолжал он, отвлекшись от своего занятия. Он заложил блокнот толстым пальцем и стал смотреть в спину стоявшего у окна, в гладкое черное пространство под косицей. — Это очень неплохо у вас получилось — насчет высокой колокольни. Вы на редкость быстро осваиваете язык. Я это и раньше замечал за вами. Что же касается содержательной части вашего заявления...
— Какие-то фундаментальные принципы тут подорваны, — не слушая его, проговорил стоявший у окна. — Как будто неизвестно, для чего они существуют на свете.
Далее Демиург упоминает тайну за семнадцатью замками, а Агасфер Лукич поправляет: «За семью печатями...», с чем Демиург соглашается. В черновике последний не только соглашается, но и добавляет: «Уж это-то мне следовало бы помнить».
Когда Демиург спрашивает об оплате Манохину («...что он просит. Цена!»), Агасфер Лукич отвечает: «Я в этом ничего не понимаю». Авторы правят: «Я в этом плохо разбираюсь», ибо далее по тексту можно узнать от Манохина, что Агасфер Лукич «понятлив и догадлив».
«О, мой отец — существо необыкновенное...», — говорит Агасфер Лукич в черновике и переводит разговор на другую тему. Хотевшему казаться простым Агасферу Лукичу такие загадочные ответы не свойственны, и Авторы изменяют: «О, мои родители — они были так давно...» Но вместе с тем речь его неординарна, поэтому привычное выражение «глазом моргнуть не успеешь» в его речи Авторы правят на «чихнуть со вкусом не успеешь».
Первоначально Демиург, обращаясь к Манохину, называет его Сережей. Авторы правят везде Сережу на Сергея Корнеевича: Демиург вежлив и велеречив.
Правят Авторы и стоимость водки, причем правят «с запасом», в расчете на дальнейший рост цен. Было: «Четыре двенадцать. А повезет, так и три шестьдесят две». Стало: «Семнадцать тридцать пять. А повезет — так десять с маленьким».
Исправлены и фактические ошибки (такое уже было в ЗМЛДКС): прокуратура или следствие, районный судья или следователь (в древней Александрии, о нем же сначала «большой антисемит», затем — «завзятый антисемит»).
«Потому и верю я, что это бессмысленно» — эти слова АБС сначала неверно приписывают Блаженному Августину, потом исправляют на «достославного Квинта Септимия Тертуллиана, епископа Иверийского» (эта ошибка проникла в журнальное издание). Хабар подельники прогуливали на окраине Иерусалима, затем Авторы заменяют на окраину Александрии.
Собак, которыми их пытались травить, Прохор и Иоанн съели: «поджарив на костре» — в черновике, «зажарив на угольях» — позже. Прохор провел в окружении прикахтов: в черновике «почти три десятка лет», исправлено на «четыре десятка лет».
Торговую компанию по закупке и продаже теней Иоанн-Агасфер планирует: «Создание рынков сбыта в Риме, в Александрии, в Дамаске, выход по «шелковому пути» в Индию и дальше, в Китай...» «В Индию» исправляется на «к парфянам».
«Ведь Иоанн не старился, он так и оставался крепким тридцатипятилетним мужиком...» ТРИДЦАТИПЯТИЛЕТНИЙ правится на СОРОКАПЯТИЛЕТНИЙ.
«Библия в издании Московской епархии». ЕПАРХИИ исправляется на более верное ПАТРИАРХИИ.
В описании кабинета Парасюхина упоминается «огромный письменный стол с огромным письменным прибором» и тут же подается недоумение Манохина. Причем в рукописи оно звучит так: «...представления не имею, откуда он это-то припер...», а в изданиях: «...представления не имею, откуда прибор...» То есть в первом случае недоумение по поводу стола и прибора, а во втором — только по поводу прибора. Оторвавшаяся пуговица с манжеты рубашки Манохина в черновике ускользает в унитаз, что несколько странно и маловероятно, а вот правка «в рукомойник» ставит все на свои места: вполне можно расстегивать манжеты, чтобы помыть руки, и уронить оторвавшуюся при этом пуговицу в рукомойник.
Мордехай Мордехаевич (Матвей Матвеевич) в черновике значится как Мордка Мордухаевич17. О нем же говорится: «Он из тех знаменитых евреев, которые способны вызвать приступ острого антисемитизма у самого Меира Кахане или даже у теоретика сионизма господина Теодора Герцля». В черновике вместо Кахане и Герцля значатся Шимон Перес и Жаботинский. И названы в черновике фамилии во фразе: «В кухне становится черным-черно, как в известном письме известного писателя известному историку». Это Астафьев и Эйдельман.
Бальдур Длинноносый в черновике назван Бальдуром Одноруким, а река Ташлица — Ташлинкой. Мэр ошибочно называет Мытарина не Васей, а Сашей Козловым.
В классификации неедяк о классе «Отшельников» говорится: «Желающие слиться с природой. Торо и прочее». Авторы правят окончание: «Руссо, Торо, все такое».
Орудие, которым Мытарина били по уху «дикобразы», описывается в черновике так: «Возьми велосипедную цепь. Туго обмотай изолентой в четыре-пять слоев». Авторы правят количество слоев изоленты — «десять-пятнадцать».
Мэр заявляет Носову, что беспорядки после концерта Джихангира оцениваются в общем и целом: первоначальный черновик — «тысяч на двадцать пять», правка черновика — «тысяч на двадцать», публикации — «тысяч на пятнадцать». Итэдэшники первоначально назывались индивидуалами.
Несколько раз в черновике Георгий Анатольевич Носов называется Георгием Антоновичем. А обращается он в черновике к Мытарину не «ваша светлость», а «князь Игорь». Повар Ираклий Самсонович в черновике зовется Самсоном Амазасповичем и приносит он не «белый соус к биточкам», а «соус ткемали».
Костюмчик на хомбре был не «ворсовый», а «варсовый». Может быть, АБС попытались придумать какую-то новую ткань, но «бдительный» корректор это исправил18?
Агасфер Лукич, появившийся у Носова, описывается в черновике и в окончательном вариантах по-разному. В черновике:
Собственно, это маленький, кругленький, лысоватый, грязноватый человечек с огромным, нарочито огромным потрепанным портфелем. Манеры — приторные до подхалимства. Физиономия совершенно бесцветная. Одно ухо красное, другое желтое.
Они с Г. А. скрылись в кабинете, а я все никак не мог разобраться. Немыслимый скрученный галстук с узлом под левой зеброй. Пиджачная пуговица на сытом животике висит на последней нитке. И штиблеты. Где он взял такие штиблеты? У одного только Чарли Чаплина были такие штиблеты. И тут меня осенило: человечек этот, весь как есть, вывалился к нам в лицей прямиком из какой-то древней кинокомедии прошлого века. Еще черно-белой. Весь как есть, даже не переодевшись.
В изданиях:
Физиономия совершенно бесцветная. Манеры — приторные до подхалимства. Одно ухо красное, другое желтое. Пиджачная пуговица на сытом животике висит на последней нитке. И штиблеты! Где он взял такие штиблеты? Не туфли, не мокасины, не корневища, а именно штиблеты. У одного только Чарли Чаплина были такие штиблеты. И тут меня осенило: человечек этот, весь как есть, вывалился к нам в лицей прямиком из какой-то древней кинокомедии. Еще черно-белой. Еще немой, с тапером... Весь как есть, даже не переодевшись.
Телефон с запоминающим устройством в квартире Демиурга сначала на двадцать пять номеров, затем — на двести пятьдесят шесть.
Изменены и слова Г. А. после встречи с Агасфером Лукичом. В черновике: «Вообще-то он страховой агент, — сказал Г. А. — Формально! А на самом деле... Ладно, там видно будет». В окончательном варианте идет диалог: «„А тебе этот человек никого не напоминает?“ — спросил он. Я сказал, что Чарли Чаплина. „Чарли Чаплина? Вот странная идея“, — произнес Г. А., и разговор наш на этом закончился».
Как пример, что невозможно было Иоанну объяснить полученное знание будущего, приводится сын «вольноотпущенника и галльской рабыни». Исправляется на «вольноотпущенника от иберийской рабыни».