Коля повел Тойво излюбленным маршрутом — прямо от берега, в самую чащу, где сразу наступили сумерки. Они шли неторопливо, осторожно ставя широкие короткие лыжи между торчащих из сугробов жестких колючих прутьев. Тойво сначала с любопытством осматривался по сторонам, затем стал глядеть себе под ноги. На лбу у него выступили маленькие капельки пота. Коля, шедший впереди, спросил не оборачиваясь:
— Скажи правду, Тойво, ты что-нибудь натворил?
— Угу, — ответил Тойво.
— Рассказывай.
— Да нечего рассказывать, Заяц.
— Это нечестно. Я тебе всегда рассказываю.
— Правда, ничего особенного. Мы с ребятами хотели уйти в поход.
— Куда?
— На Камчатку.
— Пешком?
— Угу. На лыжах.
— И вас поймали...
— Как видишь.
— И Шахразада...
— Шахразада решила, что всем будет спокойнее, если я проведу остаток каникул с тобой. Она считает, что ты оказываешь на меня хорошее влияние. Так она говорит.
— Она правильно говорит. За тобой нужен глаз да глаз.
Тойво засмеялся.
— Да, — сказал Коля серьезно. — Теперь я вижу: Кира тебе не подходит.
— Какая Кира?
— Девочка такая. Моя подруга. Я хотел выдать ее за тебя замуж.
— И она мне не подходит? — с любопытством спросил Тойво.
— Нет. Она слишком слабохарактерная. Лучше я женю тебя на Гале. Она будет держать тебя в руках.
— А она хорошенькая?
— Очень. Самая красивая в нашем втором. И у нее железная воля.
— Нет, — решительно сказал Тойво. — Не получится.
— Почему? Она тебе понравится, честное слово.
— Понимаешь, Заяц, мне нельзя жениться.
— Глупый, я же не говорю, что сейчас. Она еще маленькая, как и я. И ты тоже еще слишком молод.
— Ох, — сказал Тойво. — Ты как-то слишком быстро идешь. Давай отдохнем.
Они остановились.
— Понимаешь, — сказал Тойво, — все равно ничего не выйдет. Я твердо решил пойти в космонавты, вот в чем дело.
— Ну и что же? Дядя Федор тоже космонавт, и он женат...
— Но я буду совсем другим космонавтом. Я буду летать к звездам.
— Какая разница?
— Огромная. Дядя Федор приезжает домой каждый месяц, а я буду летать годами.
— Кира будет ждать, уверяю тебя... то есть Галя...
— Это не годится, Заяц, и ты сам это понимаешь. Что это будет за жизнь, если один несколько лет где-то летает, а другая все это время сидит и ждет?
— Тогда бери ее с собой.
— А кем она собирается быть?
— Кажется, учительницей...
— Вот видишь! Что она будет делать в звездолете?
— Как что? У вас будут дети? Будут. Вот их она и будет учить.
Тойво снял варежку и потер замерзшую щеку.
— Пожалуй, — сказал он задумчиво. — Только ведь дети не сразу будут... и потом нужно, чтобы они выросли, а что она будет делать тем временем?
Коля опустил голову. Ему стало грустно. Он очень любил Тойво и очень хотел женить его на ком-нибудь из девочек, в которых был влюблен сам.
— Тойво, — сказал он, — а зачем тебе быть звездолетчиком?
— Надо открывать новые миры.
— Может, лучше тебе стать кем-нибудь другим? Например, монтажником, как папка... Тогда бы вы...
— Нет, Заяц, это невозможно. Я все время мечтаю о новых мирах. Неужели человек не имеет права открывать новые миры?
Коля взялся за палки и снова двинулся в путь. Тойво последовал за ним. Разлапистые ветви, тяжело нагруженные снегом, проплывали у них над головами.
— Это самое интересное, по-моему, — сказал Тойво. — Открывать новые миры. В Солнечной системе уже все открыто. Надо лететь к звездам. Увидеть новые миры... с иными солнцами, с иными формами жизни... с братьями по разуму...
— С кем?
— С братьями по разуму. Должны же быть где-то миры, где живут наши братья по разуму.
— И они прозрачные?
— Не знаю.
Коля сказал упрямо:
— Они прозрачные и летают на крыльях. Мне папа рассказывал. А Шахразада?
— Что Шахразада?
— Она тебя пустит?
— Почему же нет?
— На Камчатку не пустила, а уж к другим мирам и подавно.
— Так ведь это не сейчас. Это еще не скоро.
Коля оживился.
— Верно! Тебе еще нужно закончить школу...
— Конечно, Заяц. Закончить школу, поработать года два на верфях87, пройти институт... Время еще есть, правда, Заяц? Слушай, Заяц, а куда ты меня ведешь?
Коля прямо ответил:
— Туда, где я нашел попугая.
Тойво некоторое время молчал.
— Ты шутишь?
— Нет. Я нашел здесь попугая.
— Живого?
— Что ты...
Выслушав историю с попугаем, Тойво заметил:
— Удрал из зоосада... или из живого уголка.
— Но здесь поблизости нет зоосадов. И интернатов тоже.
— Тогда просто из дома...
— До рабочего городка далеко, десять километров.
— Да, пожалуй, не долететь по такому морозу.
— А откуда песок, Тойво?
— Какой песок?
— Я нашел песок тоже...
Тойво поднял руку, и они остановились.
— Погоди-ка...
Коля огляделся. Кругом была тайга, холодная, тихая, совершенно безразличная. Коля подошел к Тойво поближе.
— Ты чего, Тойво?
Тойво принюхивался.
— Понюхай, Заяц. Ты ничего не слышишь?
Коля потянул воздух носом. Пахло тайгой. Морозом и чуть-чуть сухой корой. И, пожалуй...
— Что у вас здесь, свалка какая-нибудь? — спросил Тойво.
Посторонний запах, несомненно, был. Тонкий, едва уловимый запах падали.
Они переглянулись и поспешно пошли вперед. Воображению их представлялись странные картины. Свалка — это, конечно, чепуха. Кому вздумается устраивать свалки в чаще? Им виделись раздутые трупы лосей, или медведей, или — почему бы и нет? — целые гиппопотамы, заброшенные сюда той же непонятной силой, которая оставила здесь попугая. Правда, у Коли мелькала смутная мысль — на таком морозе ничто мертвое пахнуть не может. Но ведь что-то пахло! И запах усиливался с каждым шагом.
— Стой, — сказал Тойво вполголоса, и Коля сейчас же остановился.
Впереди, за стволами вековых сосен, начиналась поляна. Та самая, где на опушке Коля нашел трупик попугая. Но поляна эта вы- [Далее текст отсутствует.]
Далее следует страничка с письмом, то ли АНС к БНС, то ли наоборот:
Дальше они обнаруживают огромную яму, вырытую словно громадным взрывом. Что-то прорыло громадный ров, разбросало деревья, взрыло огромный холм, всё вокруг забрызгано льдом и воняет странной гнусной вонью, которая действует не только и не столько на эстетические чувства мальчиков, но и на какие-то инстинкты — страх, незнакомое, чужое и угрожающее. Любопытство их одолевает, они решили, что здесь кто-нибудь приземлился — чужой, несомненно, судя по запаху, начинают копаться в этих кучах снега пополам со льдом и землей и поваленными деревьями и вдруг находят странных существ — совершенно чуждых земному, раздавленных, с выпученными глазами и разбросанных по веткам сосен. Они окончательно убеждены, что имеют дело с пришельцами, неудачно высадившимися.
Вернувшись домой, сообщают отцу. Тот говорит, что, действительно, в ночь, когда Тойво приехал, когда все в доме угомонились, он, засыпая, слышал в тайге отдаленный взрыв, грохот, но думал, что это работают геологи. Обещает на следующий день после работы привести с собой ребят-монтажников со стройки и сообщить куда надо и самим разобраться на месте. А ребятам предлагается больше туда не ходить.
Но ребята таки идут. Они снова на той же поляне. Все уже присыпано свежим снежком, вонь заметно уменьшилась. Они снова спускаются в ров и рассматривают обломки деревьев, как вдруг посредине рва открывается ОКНО.
Дальше даю еще две странички (из первого варианта):
И еще две машинописные страницы:
...Над проталиной, колыхаясь, висел огромный шар, окруженный туманной оболочкой испарений. Пар поднимался к синему небу и искажал диковинную картину, открывавшуюся внутри шара, словно внутри хрустального яйца, найденного несчастным Кэйвом в своей лавочке88.
— Что это? — прошептал Коля. — Что там показывают?
Тойво всматривался в глубину шара. Порывы ветерка сгоняли пары, и тогда перед глазами появлялся странный пейзаж — песчаный склон, странно, наискось растущие деревья, похожие на пальмы, а вдали, на фоне густого фиолетового неба — снежные вершины гор, опрокинутые набок.
— Это похоже на стереопроектор, — пробормотал Тойво. — И все-таки...
Он сбросил лыжи и, проваливаясь в снег, пошел поближе к шару. Коля, тесно к нему прижимаясь, следовал за ним. Это была настоящая тайна, даже если здесь был всего лишь стереопроектор, но в связи с мертвым попугаем и с падением снаряда пришельцев это приобретало совсем иной смысл, от которого было жутко, и восторженно, и любопытно, и не хотелось оставаться одному.
Они остановились в шаге от поверхности шара и чувствовали на лицах пульсирующее тепло от влажных паров. Теперь шар уже не воспринимался как шар, это было гигантское окно в какой-то необычный перекошенный мир — с опрокинутым песчаным пляжем, с ядовитого цвета зеленью, с наклоненными горами под фиолетовым небом. И это было именно окно, а не экран проектора, — это чувствовалось каким-то седьмым чувством. За пленкой пара было настоящее пространство.
— Вот он, новый мир, — глухо сказал Тойво.
Коля не успел и слова сказать, как Тойво поднял руку и уперся ею в окно. Рука прошла!
— Погоди, — сказал Коля. — Не надо. Не надо, Тойво.
— Надо.
— Погоди, сейчас сюда придет папка...
— Это новый мир, — сказал Тойво, не спуская глаз с далеких гор на горизонте. — Я иду.
Он пригнулся и прыгнул вперед. Он прыгнул как пловец в воду, распластавшись в воздухе и вытянув вперед руки. Раздался тонкий жалобный звон. Коля зажмурился. Когда он открыл глаза, Тойво был уже по ту сторону. Он странно сидел боком, в неестественной позе, словно готовый вот-вот покатиться вниз по песчаному склону. Он ободряюще улыбался Коле, но был очень бледен.