3) план и полный текст повести «Возлюби дальнего», которая отличается от ПКБ тем, что в ней отсутствовал эпилог (она заканчивалась на расстреле техники Странников), а Саул Репнин — еще просто пришелец из прошлого;
4) отдельно придуманный эпилог, в котором Саул Репнин бежит из советского концлагеря, и, вероятно, правки по предыдущему тексту, делающие отсылки к прошлому Саула.
К сожалению, в архиве не сохранилось вообще ничего. Ни одного листочка с текстом или с наработками сюжета — пусть хотя бы на обороте черновиков других произведений.
Хочется, однако, верить, что где-то эта папочка лежит, погребенная под папками с переводами А. Н. Стругацкого, или в многочисленных рецензиях, или в других материалах архива, так как обработана была только художественная его часть. Возможно, полностью эта папка и не сохранилась, но вдруг на оборотах каких-то нехудожественных материалов найдутся эти тексты. А может быть, папка с ранними текстами «Попытки к бегству» была подарена кому-то из друзей Авторов — и теперь хранится у них.
Сейчас же можно только предположить, что часть рассказа Драмбы из «Парня из преисподней» («...В зоне контакта вспыхнул неожиданно пожар, контакт был прерван, из-за стены огня раздались вдруг выстрелы, штурман группы семи-гуманоид Кварр погиб, и тело его не было обнаружено, Эварист Козак, командир корабля, получил тяжелое проникающее ранение в область живота...») была именно частью разработки-плана первого варианта ПКБ. Это можно предположить, зная, что Стругацкие обычно использовали наработки, которые не вошли в окончательный сюжет или текст планируемого произведения, для других произведений, что произошло, к примеру, с началом повести о Максиме Каммерере на планете «Надежда» (операция «Мертвый мир»), позже вошедшим в отчет Абалкина в ЖВМ.
Публиковалась же эта повесть в одном варианте практически без изменений. Если не считать, конечно, изменения названия придуманной планеты («...что-нибудь вроде Смеховины, Подраки или Бровии...»): вместо Подраки в первом издании («Фантастика, 1962») планета называлась Падрака.
И если не считать многочисленных опечаток в издании «Миров братьев Стругацких», которые значительно ухудшают тонкую стилистику текста.
Здесь опять хотелось бы показать, как изменение даже не одного слова, а всего лишь его части, размывает понимание текста либо меняет смысл до противоположного.
Конечно, опечатки есть не только в издании «Миров», просто там они встречаются с неподобающей частотой. Редактор или корректор в издании 1986 года (сборник Стругацких «Жук в муравейнике») посчитал опечаткой образное выражение в японском хокку и заменил слово УКРАЛ («Снег тихонько все украл...») на УКРЫЛ. А в издании трехтомника (1990) привычный любителям фантастики (но, вероятно, не знакомый издательским работникам) глайдер изменился на клайдер.
Но вернемся к изданию ПКБ в «Мирах». К примеру, «„Корабль“ плавал в стратосфере». Вместо СТРАТОСФЕРЫ — СТАРТОСФЕРА (нечто совсем уже фантастическое — Земля обладает, оказывается, не только биосферой, литосферой, гидросферой, атмосферой... но еще и сферой, из которой стартуют). Вадим пел свои четверостишья ГРУДНЫМ голосом... В «Мирах» он поет ТРУДНЫМ голосом, что непонятно.
Привычное словосочетание «обдавали жаровню водой» изменилось на «обливали жаровню водой», что в принципе верно, но менее наглядно. Да и Вадиму — лингвисту будущего — более присуще употреблять именно «книжную» форму словосочетания (в то время — уже устаревшего), чем понимать смысл действия...
«ЗДОРОВЕННЫЕ, упитанные парни в шубах» превратились в ЗДОРОВЫХ. «ПОТНЫЙ кулак с мечом» человека в шубе изменился на ПЛОТНЫЙ.
Саул за рулем глайдера. «Глайдер шел неровными толчками». Вместо НЕРОВНЫМИ — НЕВЕРНЫМИ. Из всех значений последнего слова с трудом, но можно применить значение «неправильное»...
Когда Антон пытается управлять машиной Странников, всовывая пальцы в дырочки, он ощущает «короткий болезненный укол, и в то же мгновение в двигателе что-то с рычанием провернулось». В «Мирах» последнее слово заменено на ПРОСНУЛОСЬ, что более присуще квазиживым механизмам землян.
Донесение «Лучезарному колесу в золотых мехах» от стражника пронизано уничижением пишущего: «...уголь кончается, а топить мертвецами по вашему милостивому слову мы за невежеством и недоумием не умеем». НЕДОУМИЕМ заменено на НЕДОУМЕНИЕМ, что перечеркивает подобострастность письма.
Несмотря на вышеизложенное и на некую претенциозность предисловий С. Переслегина в томах «Миров братьев Стругацких», никоим образом не хочу умалить главное достоинство этого издания, ибо более ни одно собрание сочинений Стругацких (ни первое, издательство «Текст», — по причине плохой в то время распространяемости, ни третье, издательство «Сталкер», — по причине дорогостоимости) не смогло удовлетворить многотысячную армию любителей творчества Стругацких и полностью насытить рынок книгами Авторов.
Далекая Радуга
В архиве черновиков, к сожалению, не сохранилось никаких, хотя Б. Н. Стругацкий в «Комментариях» и пишет: «Сохранились заметки. Разнообразные варианты реакции различных героев на происходящее; готовые эпизоды; подробный портрет-биография Роберта Склярова; подробный план «Волна и ее развитие», любопытное «штатное расписание» Радуги <...> Первый черновик «Далекой Радуги» начат и закончен был в ноябре-декабре 1962-го, но потом мы еще довольно долго возились с этой повестью — переписывали, дописывали, сокращали, улучшали (как нам казалось), убирали философские разговоры (для издания в альманахе издательства «Знание»), вставляли философские разговоры обратно (для издания в «Молодой Гвардии»)...» Возможно, всё это сохранилось в рабочих дневниках или в письмах? Но их публикация еще впереди...
Первая публикация повести была в сборнике «Новая сигнальная» (1963), годом позже — издание в книге совместно с ТББ, еще годом позже — в одном из томов «Библиотеки фантастики и путешествий» (приложение к журналу «Сельская молодежь»).
Первая публикация несколько отличается от остальных и, что интересно, в лучшую сторону. В некоторых местах текст был полнее, в некоторых — изменены песни (эти места были восстановлены в окончательном тексте повести в собрании сочинений «Сталкера»). И хотя в обоих вариантах нуль-перелетчики поют песню на слова из переводов С. Маршака, поздний вариант:
Когда цветут луга весны
И трель выводит дрозд,
Мы честной радости полны,
Бродя с утра до звезд...
как-то менее отвечает сущности «ревущей десятки» Габы, чем первоначальный:
Мне нужна жена,
Лучше или хуже,
Лишь была бы женщиной,
Женщиной без мужа...
«Где-то за северным горизонтом, над необозримыми пустырями мертвой земли били в стратосферу исполинские фонтаны горячей ядовитой пыли...» В первом варианте было не МЕРТВОЙ, а ВЫЖЖЕННОЙ. То есть первоначально Авторы считали, что до появления человека на Радуге там земля была не мертвой? Ибо раз «выжжено», значит было что выжигать.
В первом издании присутствует характеристика Шота Пагавы — носатый, горбоносый.
Изменения в последующих изданиях иногда путают читателя. Последовательность «пития» Горбовским соков в кабинете Директора Радуги в первом издании правильная: он смешивает коктейль из соков, потягивает через соломинку, затем, «отложив соломинку, отхлебнул прямо из стакана». Уже со второго издания и во всех последующих, смешав коктейль, Горбовский лежит, прихлебывая из стакана, а затем снова идет фраза «отложив соломинку, отхлебнул прямо из стакана», что странно.
Десантники в первом издании еще пишутся с заглавной буквы, как в «Полдне».
Убранная после первого издания фраза точно характеризовала незнание (или неприятие) физиками масштабов катастрофы. В одном из заявлений, услышанных Скляровым по радио, после слов «Не вернуться ли мне на базу? Сейчас, по-моему, не до ульмотронов» идет ответ: «Нет, уж ты, будь другом, дотерпи до конца. Все равно день пропал...»
О сносках и переводах. В первом издании, чтобы развлечь детей, Габа «запел детскую песню-считалочку». В последующих изданиях Габа запел:
One is none, two is some.
Three is a many, four is a penny.
Five is a little hundred...
И следует сноска: «Английская детская считалка». По-моему, правильнее было бы оставить эти слова в основном тексте, а вот в сноске дать ее перевод, по-своему смешной. Это сейчас, при общей компьютеризации читающей публики и стандартах, заданных «англоговорящей» частью планеты, английский язык на уровне этой детской считалочки знают все, но в середине шестидесятых перевод был бы полезен.
В размышлениях Горбовского в первом издании встречается фраза: «Но можно надеяться, что шахты спасут плоды трудов наших».
Отступление. С передачей текста от автора в издательство сейчас стало полегче. Все пользуются электронными версиями текста. Довести до читателя верный текст — это работа редактора, а работа начальника — бить по рукам слишком неистовых редакторов или, в противоположном случае, доказывать автору, что редактор здесь все-таки прав. При сканировании или наборе текстов, которые были опубликованы давно, все недочеты сканирующего или наборщика устраняются сверкой текста — нового со старым. Без этого получаются такие казусы... как в «Мирах».
Пропущена фраза в рассказе Патрика об очередном эксперименте: «Понимаешь, в чем соль? Жиденький такой фонтанчик...»; в первом появлении Камилла убрано «и, как всегда, лицо его выражало снисходительную скуку»; в размышлениях Горбовского о людях Радуги — «Верю, верю во что бы то ни стало»; из мысленного перечисления Горбовским — что ему жалко молодых, старых, детей — убрано: «Очень жалко труда».