Неизвестные Стругацкие. От «Страны багровых туч» до «Трудно быть богом»: черновики, рукописи, варианты. — страница 111 из 118

Румата (бормочет, лаская Киру). Кира, девочка моя... маленькая моя...

Рэба. Ну, я оставляю вас. Счастливого отдыха.

Румата. Отдыхать вряд ли придется. Я сегодня же увезу отца Будаха из города. А то вы с вашим геморроем...

Рэба. Ну что вы. Что вы... мы же договорились... Откланиваюсь.

Рэба выходит. За сценой слышится ржание коней, затем удаляющийся цокот копыт.

Будах. Вот это приключение! Ничего не понимаю!

Румата (протягивает к нему руку). Мой бедный друг!

Будах. Бедный? Ничего я не бедный... Просто у вас в погребе оказался бочонок... Кстати, мой друг, у вас отличные маринованные грибы, а уж окорок копченый — превыше всех похвал... Но ваша девочка, ваша Кира! Подите сюда, дитя мое!

(Отрывает Киру от Руматы и звучно целует ее в лоб.)

Муга. Дозвольте к ручке... (Целует Кире руку.)

Румата. Да что произошло?

Будах. Вы не поверите, мой благородный друг. Нас связали и всех троих швырнули в погреб. Ну, там были всякие эксцессы... Нас с Мугой лупили, как в барабан. Этот подлец... Цупик, кажется?.. полез к Кире, она его укусила, ей тоже вломили. Да... Потом оставили в покое, ушли. Сидим в темноте. Слушайте, мой друг, у меня ужасная жажда от этого окорока...

Муга. Сию минуту... (Уходит, покачиваясь.)

Будах. Да, сидим в темноте, готовимся к бесславной гибели... И вдруг, представьте, я чувствую, что меня кто-то грызет!

Румата. Вас, мой друг?

Будах. То есть, не совсем меня, конечно... Но я чувствую... Короче говоря, эта наша прелесть, эта наша ласточка... Подите сюда, дитя мое! (Снова отрывает Киру от Руматы и звучно целует ее в щеку.) Одним словом, она перегрызла на мне веревки! Ну, тут уж пошло другое дело. Я освободился от пут, развязал ее и Мугу, и мы стали готовиться к драке...

Муга (входит с кувшином). Извольте, отец Будах.

Будах. Благодарю тебя, друг мой. (Залпом выпивает кувшин.) О чем бишь я? Ну, ждем. Тянется время. Вы знаете, как тянется время в темноте, мой друг? И тут наша красавица... Подойдите сюда, дитя мое!

Румата. Вы так избалуете ее, мой друг. (Отстраняет руки Будаха.)

Будах. Да? Гм... Ну, хорошо. В общем, она нашла в погребе бочонок пива, окорок, грибы и еще что-то... Стыд и позор тебе, Муга, это было твое дело!

Муга. Я был убит горем и ничего не соображал...

Будах. Так или иначе, мы основательно подкрепились, и тут дверь распахивается. Я схватил бочонок, чтобы проломить башку первому же негодяю, но... этого негодяя бросают к нам с уже проломленной головой. Вы представляете, дон Румата?

Румата. Продолжайте...

Будах. За несколько минут какие-то монахи накидали нам в погреб десяток дохлых штурмовиков, после чего снова заперли дверь.

Муга. Я чуть не помер от страха.

Будах. Да, это было неприятное соседство. Я совершенно потерял аппетит и мог только пить. А потом дверь снова открыли, гаркнули: «Выходи! Свободны!», и мы перелезли через трупы и вышли. Так что же произошло все-таки?

Румата (устало). Повторилась история с капитаном Рэмом.

Будах. Простите, не понял.

Румата. Да ничего особенного. Дон Рэба спровоцировал серые роты на мятеж, ввел в город войска Святого Ордена и перерезал штурмовиков, а короля низложил. Сейчас он во главе королевства.

Пауза.

Будах. Ловкая скотина. Такого даже я не ожидал от него... Ну, а как уцелели вы, мой друг? И мы тоже?

Румата. Я договорился с доном Рэбой. Временно, во всяком случае. Вам надлежит сегодня же покинуть город, отец Будах. Я отвезу вас.

Будах. Но мой благородный друг!..

Румата. Сейчас ни слова, мой друг. Идите все, приведите себя в порядок. Муга, обед через час... вернее, завтрак.

Сцена погружается в темноту. Только окна светятся розовым рассветом. На фоне одного из окон — черный силуэт Руматы. Слышится карканье ворон.

Румата. Город поражен невыносимым ужасом. Солнце озаряет пустынные улицы, дымящиеся развалины, содранные ставни, взломанные двери. Кроваво сверкают в пыли осколки стекол. Неисчислимые полчища ворон спустились на город, как на чистое поле. На площадях и перекрестках по двое и по трое торчат всадники в черном — медленно поворачиваются в седлах, поглядывая сквозь прорези в глухих черных шлемах. С наспех врытых столбов свисают на цепях обугленные тела над погасшими углями. Кажется, что ничего живого не осталось в городе — только орущие вороны и деловитые убийцы в черном...

Румата поворачивается и идет в луче прожектора к авансцене, останавливается лицом к зрительному залу.

В будущих учебниках истории этой планеты ученики прочтут: «В конце года Воды — такой-то и такой-то год по новому летоисчислению — центробежные процессы в древней Империи стали значимыми. Воспользовавшись этим, Святой Орден, представлявший, по сути, интересы наиболее реакционных групп феодального общества...» А как пахли горящие трупы на столбах, вы знаете? А вы видели женщин со вспоротыми животами, лежащих в уличной пыли? А вы видели города, в которых люди молчат и кричат только вороны? Вы, еще не родившиеся девочки и мальчики за партами в школах грядущей Коммунистической Республики Гиганды?

Прожектор гаснет. Сцена освещается. Зала в доме Руматы. Всё более или менее прибрано, в креслах и на диване сидят Кира, Румата и Будах, умытые, причесанные, хорошо одетые.

Будах. Когда торжествуют серые, к власти приходят черные. Да. Отличная мысль. Поздравляю, дон Румата.

Румата. Мысль, в общем, банальная. Но она в какой-то степени отражает закономерности движения нашего мира.

Будах. До чего же ловко научились выражаться эти дворяне! Не обижайтесь, мой друг. Мне очень приятно, что вы совершенно самостоятельно пришли к выводу о существовании закономерностей в нашем мире. Оно свидетельствует в свою очередь о совершенстве мира, не так ли?

Румата (удивленно). Неужели вы серьезно считаете этот мир совершенным? После ваших бесед с доном Рэбой, после погреба с трупами...

Будах. Мой молодой друг, ну конечно же! Мне многое не нравится в мире, многое я хотел бы видеть другим... Но что делать? В глазах высших сил совершенство выглядит иначе, чем в моих...

Румата. А что если бы можно было изменять высшие предначертания?

Будах. На это способны только высшие силы...

Румата. Но все-таки представьте себе, что вы бог...

Кира вздрагивает и прижимается лицом к плечу Руматы.

Будах (смеется). Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им!

Румата. Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу?

Будах. У вас богатое воображение, мой дорогой друг. Это хорошо.

Румата. Вы мне льстите... Но что же вы все-таки посоветовали бы всемогущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: вот теперь мир добр и хорош?

Будах, посмеиваясь и покачивая головой, встает и проходится по зале.

Будах. Что ж, извольте. Я сказал бы всемогущему: «Создатель, я не знаю твоих планов, но захоти сделать людей добрыми и счастливыми. Так просто этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей».

Румата. И это всё?

Будах. Вам кажется, что этого мало?

Румата. Бог ответил бы вам: «Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими».

Будах. Я бы попросил бога оградить слабых. «Вразуми жестоких правителей», — сказал бы я.

Румата. Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их...

Будах останавливается и снова садится.

Будах. Накажи жестоких! Чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым!

Румата. Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильнейшие из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.

Будах. Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.

Румата. И это не пойдет людям на пользу. Ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.

Будах. Не давай им всего сразу! Давай понемногу, постепенно!

Румата. Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.

Будах (чешет в затылке). Да, я вижу, это не так просто. Я как-то не думал о таких вещах... Кажется, мы с вами, мой друг, перебрали всё. Впрочем, есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы это стало единственным смыслом их жизни!

Румата. Я мог бы сделать и это. Но можно ли лишать человечество его истории? Можно ли подменять одно человечество другим? Это же все равно, что стереть это человечество с лица планеты и создать на его месте новое...

Будах. Понятно... Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

Румата (медленно). Сердце мое полно жалости. Я не могу этого сделать.

Пауза.

Кира отшатывается от Руматы и закрывает лицо руками. Будах медленно поднимается из кресла.

Будах. Слушайте, дон Румата... Я хотел бы...

Торопливо входит старый Муга, что-то шепчет Румате на ухо. Тот встает.

Румата. Все готово, отец Будах, мой благородный друг. Вам пора.

Будах. Хорошо. Я иду. Но вы...

Румата. Я много бы дал, чтобы проводить вас...

Будах. Ни в коем случае. Давайте прощаться. Подите сюда, дитя мое.

Румата смеется. Кира подходит к Будаху и целует его.

Румата. До свидания, мой друг. Муга, проведешь отца Будаха до Зеленой бухты, сядешь вместе с ним на галеру и перевезешь через залив. Потом вернешься. Вот деньги. (