ЕРМАКОВ (ясным и четким голосом). Мы, экипаж советского планетолета «СКИФ», именем Союза Советских Коммунистических Республик, объявляем «Страну Мехти» со всеми ее сокровищами собственностью человечества!.. Салют!
Все трое поднимают ракетницы. Гремит залп. В черное небо взвиваются огненные звезды ракет.
В кабине. Звучит веселая музыка. Экипаж сидит вокруг откидного столика, на котором красуется бутылка шампанского, блюдо с фруктами, шоколадом. Быков грызет яблоко, Ермаков разливает шампанское, Юрковский сидит неестественно прямо, притворно улыбаясь.
ЕРМАКОВ. А теперь, когда мы выпили в честь дня рождения первой опорной базы на Плутоне, я предлагаю тост в честь другого, не менее важного события — в честь дня рождения крупного межпланетника и геолога Владимира Сергеевича Юрковского!
БЫКОВ. Ура!
ЮРКОВСКИЙ (с изумлением). Позвольте... Позвольте, как же так?
ЕРМАКОВ. Пятнадцатое ноября, Владимир Сергеевич, ничего не поделаешь...
ЮРКОВСКИЙ. Действительно... Пятнадцатое ноября... Тридцать шесть лет!
ЕРМАКОВ (поднимая бокал). За ваше здоровье, Владимир Сергеевич, за ваши успехи!
Юрковский подносит к губам бокал и вдруг опускает голову. Быков встревоженно смотрит на него.
ЮРКОВСКИЙ. Товарищи... Я должен... Я хотел бы прежде всего принести извинения... Я вел себя недостойно. Я...
ЕРМАКОВ (мягко). Можно подумать, что вы впервые на чужой планете. Здесь всякое может случиться.
ЮРКОВСКИЙ (упрямо). Мне это непростительно.
БЫКОВ. Да пейте же вы, Владимир Сергеевич... Газ выходит!
Ермаков и Юрковский хохочут. Звенят бокалы. Космонавты пьют.
ЕРМАКОВ. А теперь, если позволите, друзья, к делу. Ракетодром построен. Первый пункт приказа мы выполнили. Остается решить главное: как быть со вторым пунктом приказа.
ЮРКОВСКИЙ. Да что тут решать? Давайте приказ на марш, командир.
ЕРМАКОВ. Принимать решение единолично я не могу, Владимир Сергеевич. Приказ не предусматривал спуск в действующий вулкан. Решения принять должны мы все.
ЮРКОВСКИЙ. Я — за.
БЫКОВ. Я тоже не против. Мы с «Черепахой» не возражаем.
ЕРМАКОВ. Сколько осталось воды?
БЫКОВ. Десять литров питьевой и пятьдесят литров дезактивационной.
ЕРМАКОВ. Не считая НЗ в скафандрах?
БЫКОВ. Безусловно.
ЕРМАКОВ. Значит, на двое суток хорошей работы... На суточный переход. Давайте ваши соображения, новорожденный.
Ермаков еще не успевает закончить, как Юрковский уже разглаживает на столе лист бумаги.
ЮРКОВСКИЙ. Вот. Это программа глубокого поиска. Она рассчитана, правда, на тридцать дней, но если мы осуществим хотя бы первый этап... содрогнутся геологи всего мира!
Ермаков наклоняется над схемой.
ЕРМАКОВ. Так... Это что у вас?
ЮРКОВСКИЙ. Первая вылазка... Внешний дозиметрический контроль... масс-спектрометрия... Здесь два шурфа. Дальше еще пять километров, еще одна вылазка... (Задумывается.)
ЕРМАКОВ. Что же вы замолчали?
ЮРКОВСКИЙ (вздыхая). Если мы успеем сделать это за сутки, то это будет геройский поступок... Даже для Быкова. Но зато мы своими глазами увидим великую кухню природы... ее сокровеннейший тайник...
Пауза.
ЕРМАКОВ. Решено. Выступаем через час.
«Черепаха», тяжело переваливаясь, проходит мимо маяка с красным знаменем на стойке.
Стена дыма, озаряемого вспышками далеких взрывов. Граница «Страны Мехти». «Черепаха» на мгновение останавливается перед Дымным морем, затем ныряет в него.
В кабине. Быков ведет «Черепаху» по «Стране Мехти». За прозрачной стеной — струи дыма. Юрковский и Ермаков напряженно следят за приборами.
ЮРКОВСКИЙ (отрывисто). Еще температурный скачок! Четыреста тринадцать градусов!
ЕРМАКОВ. Радиация усиливается. Семьсот пятьдесят рентген.
ЮРКОВСКИЙ. Через пять минут прошу остановку.
Танк выползает на груду радиоактивного шлака и останавливается. Откидывается люк. Выскакивают Юрковский и Быков и, торопливо двигаясь от танка, расставляют дозиметрические приборы.
ГОЛОС ЕРМАКОВА. Скорее, скорее обратно!
В кабине. Быков усаживается на свое место.
ЕРМАКОВ. Вперед!
БЫКОВ. А как же приборы?
ЕРМАКОВ. Захватим на обратном пути.
Тяжелый грохот. Вся лобовая броня озаряется неимоверной вспышкой синего пламени. Танк качается как на волнах. Ярким зловещим светом наливаются лампы индикаторов радиоактивности.
ЮРКОВСКИЙ (кричит). Я был прав! Здесь каждую секунду образуются микрогнезда трансуранидов... Цепная реакция, взрыв!
ЕРМАКОВ (бормочет). Какие богатства!.. Прямо под ногами... В воздухе!..
Снова грохот и снова вспышка...
Глазок прибора над креслом водителя вспыхивает зеленым светом. Раздается короткий резкий звонок.
БЫКОВ (сквозь стиснутые зубы). Нейтроны!.. Теперь «Черепаху» сто лет не отчистишь!
ЮРКОВСКИЙ. Ничего, ничего, Алексей Петрович, с нашими способностями...
Снаружи. Танк идет через пылающие скалы. Раскаленные камни остывают на глазах. Бьет фонтан расплавленной лавы.
В кабине.
ЕРМАКОВ (вытирает со лба пот). Все! Дистанционные термопары вышли из строя.
ЮРКОВСКИЙ. Слушай, Анатолий, может, повернем?.. Не сгореть бы!
ЕРМАКОВ. Рано. Алексей, выводи машину вон к той скале... Там, кажется, спокойнее.
ЮРКОВСКИЙ. Здесь бы парочку шурфов... и тогда все!
«Черепаха» круто огибает уже остывшую скалу и останавливается. Это совершенно голое место, ровная каменная плита, на которой «Черепаха» выглядит как памятник на грандиозном постаменте.
В кабине.
ЕРМАКОВ. Всем на вылазку... Живо! Алексей, бери вибробур!
Люк у «Черепахи» откидывается, все трое, неуклюже спотыкаясь, спешат к краю каменной плиты. Помогая друг другу, спускаются на раскаленную землю.
ЮРКОВСКИЙ. Здесь!
Быков принимается бурить. Ермаков и Юрковский сидят рядом на корточках и налаживают масс-спектрограф (прибор, определяющий элементарный состав веществ).
ЮРКОВСКИЙ. Мы купаемся в парах трансуранидов... Все, что здесь нужно, — это самоходные обогатители-автоматы...
ЕРМАКОВ. Работай, работай!
БЫКОВ. Давайте приборы!
Оглушительный взрыв... Позади танка взлетает веер синего пламени. Видно, как медленно наливается красным светом каменная плита, на которой стоит «Черепаха»... Взрывная волна бросает космонавтов на землю. Сыплется град каменных обломков. Каменная плита тает, как восковая, и «Черепаха», светясь раскаленными бортами, погружается в нее, заваливаясь на борт... Все заволакивается красным туманом...
Красный туман рассеивается. На раскаленных дымящихся обломках скал, полузасыпанные щебнем, лежат неподвижно Ермаков, Быков и Юрковский. Юрковский приподнимает голову и снова роняет ее. Быков, кряхтя, становится на четвереньки.
БЫКОВ. Кто живой? Отзовитесь!
ЮРКОВСКИЙ. Кажется, я...
БЫКОВ. Вот это был взрыв... А где командир?
Быков и Юрковский с трудом поднимаются. У их ног, почти скрытый обломками щебня, лежит Ермаков. Быков и Юрковский осторожно берут его под плечи и приподнимают.
ЮРКОВСКИЙ. Командир!.. Толя!..
Где-то совсем рядом грохочет громовой раскат. Все вокруг озаряется ярким кровавым светом, сыпятся камни. Юрковский и Быков пригибаются, прикрывая собой Ермакова.
БЫКОВ. Анатолий Борисович!..
Лицо Ермакова осунувшееся, с запекшимися губами. Ермаков открывает глаза. Смотрит на Быкова, на Юрковского, с трудом улыбается...
ЕРМАКОВ (едва слышно). Кажется, пора возвращаться... Как «Черепаха»?
Юрковский и Быков оглядываются... На черном дымящемся постаменте, глубоко вплавившись в камень, почерневшая, окутанная дымом стоит «Черепаха», точнее, то, что от нее осталось...
ЕРМАКОВ. Я спрашиваю, как «Черепаха»?..
БЫКОВ. Плохо... Нет «Черепахи»...
Ермаков закрывает глаза, теряя сознание. Юрковский и Быков наклоняются над ним. Пауза.
БЫКОВ. Что будем делать, Владимир Сергеевич?
ЮРКОВСКИЙ (глухо). Не знаю.
Пауза. Грохот взрывов. Стелется серый дым, скрывая искалеченный танк.
БЫКОВ. Тогда я знаю... Пойдем пешком.
ЮРКОВСКИЙ. Командир не может идти, у него сломана нога... и, кажется, шок...
БЫКОВ. На руках понесем.
ЮРКОВСКИЙ. Нам не вытянуть.
БЫКОВ (жестко). Надо вытянуть.
ЮРКОВСКИЙ. Кислорода не хватит.
БЫКОВ. Должно хватить.
Юрковский оглядывается. Кругом озаряемый багровыми вспышками серый дым... Грохочет атомный вулкан... Дрожит земля под ногами...
ЮРКОВСКИЙ (усмехнувшись). Ну, командуй, водитель!
БЫКОВ (выпрямляется). До первого маяка километров пятнадцать. И оттуда до «СКИФА» километров семьдесят пять.
Идем переходами по пять километров. Пить только с моего разрешения. Пошли!
Дымное море. Мечутся клочья серых испарений, вспышки далеких разрывов. Сухая, растрескавшаяся почва, там и сям — груды раскаленного шлака. Бредут Юрковский и Быков. Быков несет командира.
ЮРКОВСКИЙ (огорченно). Не повезло нам... Остановились у самого гнезда... Но кто мог знать, что под гусеницами «Черепахи» собралась годовая продукция всех промышленных реакторов Земли... Ты слышишь, Алексей Петрович?
БЫКОВ (равнодушно). Слышу. Годовая продукция.
ЮРКОВСКИЙ. Впрочем, почему я говорю «не повезло»?.. Нам удивительно повезло!.. Мы теперь знаем то, чего никто на Земле не знает! Ты слышишь, Алексей?
БЫКОВ. Слышу. Нам повезло...
Нарастающий оглушительный свист.
БЫКОВ. Ложись!
Они бросаются на землю. Шагах в десяти от них в почву врезается раскаленный камень. Столб дыма, фонтан искр. Пауза.
БЫКОВ (поднимаясь). Пошли, и меньше разговаривай... Надо беречь кислород...
Серая колышущаяся стена Дымного моря — берег «Страны Мехти».
Из дыма, шатаясь, выходят, как тени, Юрковский с Ермаковым на спине и вслед за ним Быков. Оба сейчас же опускаются в черную пыль. Лицо Юрковского мокрое, с закрытыми глазами. Он тяжело дышит, глотая воздух раздвинутым ртом.