При замене «Моби Дика» на «Глубокий поиск», в котором вместо Званцева действует Кондратьев, обрубилась ниточка Ирины Егоровой, Акико становится супругой Кондратьева, исчезает описание охоты на кашалота и быта тружеников моря.
В новелле произошли мелкие замены (Званцев вспоминает, как они вдвоем несли академика Окада — ранее с Хен Чолем, позже — с Кондратьевым), убрано воспоминание Званцева («...Как тридцать два года назад, когда она вот так же сидела справа от работника Океанской Охраны Званцева в его одноместной субмарине, в первом своем глубоководном поиске. Только тогда лицо ее освещали огоньки глубоководных креветок, стукавшихся об иллюминатор»), заменено представление Акико оператору Михайлову («Океанолог Канда... Моя жена» на «Океанолог Кондратьева... Мой сотрудник»).
Версий причины таких изменений было несколько. Два рассказа о работе Океанской Охраны — много для одного романа, где каждая глава рисует какую-то грань мира Полудня. О гигантских кальмарах (любимом объекте) Стругацким было рассказывать много приятнее, чем о каких-то нейтральных кашалотах65. Званцев — второстепенный персонаж романа, Кондратьев — главный; лучше рассказывать о нем. И так далее.
Настоящую причину Б. Н. Стругацкий указал в офлайновом интервью, которое уже шестой год публикуется на сайте «Русская фантастика»: «Этот рассказ был написан где-то в самом конце 50-х под большим впечатлением от романа Кларка о китовых пастухах (не помню, как он назывался... какие-то «Бездны»66). Слепок получился слишком уж точным (сходство, переходящее в, страшно сказать, плагиат), и мы решили этот рассказ67 больше в роман не вставлять. От греха подальше».
И еще — маленькое, но любопытное изменение в тексте. В «Возвращении» водитель погоняет верблюдов не словами «Эй, залетные!», а «Ну, мертвая-а!».
Данная новелла отдельно не публиковалась, в романе появляется с 1962 года. Изменений в новелле совсем мало, в рукописи и издании 1962–63 годов разговор между ридерами продолжается:
— И все же, — сказал Мак-Конти, — этот эксперимент при всей его бессмысленности сыграл свою роль для нас, ридеров.
Кажется, впервые все лучшие ридеры Планеты собрались вместе. Я думаю, нам следует воспользоваться случаем и обсудить целый ряд наших дел. Я активно работаю над проектом первого съезда ридеров. Нас немного, но мы сила, и нам давно пора объединиться в некоторую профессиональную единицу. Пора потребовать у людей особых прав для ридеров. Ваше мнение, Питерс?
Питерс медленно сказал:
— Во-первых, не «Питерс», а «товарищ Питерс». Во-вторых, вашу идею профессионального объединения... успокойся, Сиверсон... я считаю вредным бредом. Вы начитались скверных книжек о тайных организациях, Мак-Конти. Сиверсон, старина, успокойся, еще раз прошу тебя. В-третьих. Вы собираетесь требовать особых прав у людей? А вы кто? Марсианин? Кто вас вырастил и воспитал, Мак-Конти? Чей вы хлеб едите? И кто вам дал вот это? — Питерс двумя пальцами взял и приподнял полу роскошной тоги. — Какой срам, Мак-Конти!
Воцарилось молчание, и так в молчании они дошли до здания института. У подъезда Сиверсон сказал:
— Хорошо, что сначала вы обратились со своим предложением к нам, Мак-Конти. Люди помоложе попортили бы вам тогу. Я вас очень попрошу зайти ко мне сегодня вечером, часов в восемь. До свидания, ридер Мак-Конти. И поберегите вашу тогу. Хотя бы до вечера.
Отдельным рассказом эта новелла публиковалась в сборнике «Фантастика, 1963», в романе она появляется с 1967 года.
Изменений в рассказе и новелле мало, но есть и интересные (к примеру, мнение Станислава Ивановича о поиске следов разума во Вселенной, данное лишь в рассказе: «...искать следы идей, носившихся некогда в воздухе»), и странные.
В публикации рассказа Горбовский говорит, что на Леониде нашли здания без окон и дверей. В романе вместо Леониды говорится о Марсе и Владиславе, что странно, так как далее в романе идет новелла «Благоустроенная планета» — именно о зданиях без окон и дверей и именно на Леониде.
Этот рассказ публиковался в сборнике «Мир приключений» (1961), а также вошел во все версии романа.
До 1967 года Рю Васэда имел имя — Лю Гуань-чэн. В изданиях рассказа и в «уральском» варианте романа вместо Геннадия Комова действовал Анатолий Попов.
В рассказе и «Урале» продолжена тема обращения людей будущего друг к другу: «Следопыт-археолог Фокин. Очень приятно познакомиться с физиком Лю. — Он представился торжественно, по всем правилам, как его, вероятно, совсем недавно учили в школе». А вот одежда Фокина в разных вариантах: «Фокин в волейбольных трусах с остервенением тащил через голову мокрую от пота» гимнастерку (в рассказе), рубашку («уральское» издание), куртку (далее).
В рассказе, рассуждая о биологической цивилизации, Татьяна добавляет: «Дрессированные бактерии! И город этот они, конечно, не построили, а вырастили... Склады... Зернохранилища... А мы стену хотели резать...»68
Эта новелла издавалась отдельным рассказом в «Знание — сила» (1959), в сборнике рассказов Стругацких «Шесть спичек» (1960), в межавторском сборнике «Золотой лотос» (1961). В «Знание — сила» и «Золотом лотосе» — под названием «Белый конус Алаида». В романе появляется с 1967 года.
В процессе переработки менялись имена и названия. Фишер в «Знание — сила» и «Золотом лотосе» имеет фамилию Вахлаков, в «Шести спичках» — Маклаков. Михаил Альбертович Сидоров во всех изданиях рассказа — Федор Семенович Ашмарин. Планеты, на которых бывал Десантник Сидоров, отличаются от списка планет Десантника Ашмарина: «...когда был Десантником, когда прыгал на северный полюс Владиславы [в рассказе — Венера. — С. Б.], когда штурмовал Белинду [в рассказе варианты — Япет и Ганимед. — С. Б.]». В вариантах рассказа система киберразведчиков именуется «СКИБР-системой», а киберы — «СКИБРами» или «скибрами».
Кроме этого, рассказ, войдя в роман отдельной новеллой, был несколько сокращен. Исчезла фраза Вахлакова-Маклакова о помощниках, которых он предлагает Ашмарину: «Знают, что делать по любую сторону от мушки».
Исчезла встреча Ашмарина с Мисима:
В лифте он встретил Тацудзо Мисима, плотного бритоголового японца в голубых очках. Мисима спросил:
— Ваша группа куда, Федор Семенович?
— Курилы, — ответил Ашмарин.
Мисима поморгал припухшими глазами, вынул носовой платок и принялся протирать очки. Ашмарин знал, что группа Мисима отправляется на Меркурий, на Горящее Плато. Мисима было двадцать восемь лет, и он еще не налетал своего первого миллиарда километров. Лифт остановился.
— Саёнара, Тацудзо. Ёросику, — сказал Ашмарин.
О подземной крепости Сорочинский рассказывал более подробно: «Здесь была подземная крепость с двадцатитысячным гарнизоном. Потом их вышибли советские войска, вернее, взяли в плен со всеми пушками и танками».
И подробнее описывались технические особенности развития зародыша в Яйце:
Абстрактные команды, заложенные в позитронное69 программное управление, видоизменялись и исправлялись в соответствии с внешней температурой, составом атмосферы, атмосферным давлением, влажностью и десятками других факторов, определенных рецепторами. Дигестальная система — великолепный «высокочастотный желудок» эмбриомеханической системы — приспосабливалась к переработке лавы и туфа в полимеризованный литопласт, нейтронные аккумуляторы готовились отпускать точные порции энергии для каждого процесса.
Окончание рассказа также отличается от окончания новеллы (варианты «Знание — сила» и «Золотого лотоса»):
И только когда приходит пора, вспоминаешь [о синем небе. — С. Б.], и каждый раз оказывается, что уже поздно. А потом оказывается, что не поздно.
— Слушайте, а он выживет? — сказал голос Сорочинского.
Ашмарин не знал, о ком идет речь — о нем или о Гальцеве.
Гальцев лежал рядом. Он был без сознания и тихо стонал. Он весь обжегся, вытаскивая Ашмарина из-под купола. И Сорочинский обжегся. «Надо выжить», — подумал Ашмарин.
Десантнику не пристало думать о смерти. Да и катастрофа, как бы то ни было, произошла из-за неслыханно нелепой случайности. Ведь не мог он предположить, что под круглой сопкой спрятан старинный японский дот, что длинная грязная лапа преступлений вековой давности дотянется до него. Он вспомнил, что были годы, когда каждая секунда могла стать его последней секундой. И однажды он уже лежал вот так, искалеченный, лицом вверх. Только небо было другое. Небо было оранжево-черное, по нему тянулись длинные черные полосы, дул ядовитый ураган, и кругом не было никого. Была только боль, тошнота, как сейчас, и обида, что все кончится.
Он пристально глядел в синее небо, и ему стало казаться, что в синеве появляются и уплывают бледные пятна. Он силился понять, что это и почему. Потом понял: он хотел увидеть странное неподвижное облако с четкими очертаниями. Нечеловеческим усилием он поднял голову. Чья-то рука поддержала его затылок. И он увидел прозрачный белый конус над горизонтом.
— Что это? — спросил он.
— Это вулкан Алаид, — сказал кто-то.
— Хорошо бы туда... — сказал Ашмарин.
Он опустил голову и стал думать, как когда-нибудь обязательно поднимется на этот конус. Воздух там, наверное, холодный, такой холодный, что стынут зубы. На нем будут такие же тяжелые горные ботинки, как у Сорочинского. Пожалуй, он даже возьмет Сорочинского с собой.
— Хорошее, синее небо, — сказал Ашмарин громко. Он закрыл глаза и подумал, что боль уходит. И сразу захотелось спать.